Недопитый

Дмитрий Попов

Недопитый

Часть I: Падение в Бездну

Глава 1. Недопитый кофе

Вечернее кафе было почти пустым. За окном синели сумерки, а внутри пахло кофейной гущей и остывшим печеньем. Клинтон сидел у окна, ковырял вилкой вязкий шоколадный чизкейк и с тоской листал ленту. Ему было двадцать один, он был силён, успешен и невыносимо пресыщен. Мир казался ему плоским, как этот экран, а люди – предсказуемыми. «Побеждать некого, – мелькнула мысль. – Все уже сдались, даже не вступив в бой».

Дверь открылась, впустив поток прохладного воздуха.Он поднял взгляд – и всё внутри его натянулось, как струна.

Она шла к стойке не глядя по сторонам, в старой кожанке, сбившейся на плече. Невысокая, резких черт. Но не это остановило его. Её глаза. Карие, но не тёплые. Глухие. Будто она смотрела не на мир вокруг, а сквозь него, на какую-то свою, отдельную точку.

В горле пересохло. Ладони стали влажными – абсурдная реакция, которую он не мог контролировать.

Взяв бумажный стакан, она обвела зал пустым взглядом и направилась прямо к его столику.– Занято? – спросила она ровным, безразличным голосом, кивнув на стул.– Нет, – выдавил он, и собственная скованность уколола его самолюбие.

Она села, поставила кофе. Не полезла в телефон, не стала что-то искать в сумке. Просто сидела, уставившись в окно, где зажигались первые фонари. Её молчание было не неловким – оно было полным. Как будто она была в стеклянном коконе, и все звуки снаружи доходили до неё приглушёнными.

Клинтон почувствовал себя призраком. Невидимым. Никогда – никогда! – с ним такого не случалось.– Ты тут часто? – спросил он, и вопрос прозвучал натужно, по-мальчишечьи.

Она медленно перевела на него взгляд, будто только сейчас заметив.– Когда хочу побыть одна, – сказала она просто. Сделала глоток кофе, сморщилась. – Сегодня не вышло.

В её словах не было вызова. Не было даже раздражения. Была констатация: ты – помеха. Твоё присутствие – досадная техническая ошибка.

«Что у неё в голове? – пронеслось у него с внезапной, почти физической силой. – О чём она думает, глядя в это окно? О чём вообще может думать тот, кому не нужно ничье внимание?»

Он разглядывал её украдкой: тонкие брови, чуть сведённые к переносице, руки, сжатые вокруг стакана. Она не игнорировала его нарочно – она была где-то далеко. И эта её отстранённость казалась ему теперь не слабостью, а страшной, недостижимой силой. Она не завоевывала мир. Она его не замечала. А он, Клинтон, всю жизнь бегал по кругу, жаждая аплодисментов от тех, кого сам же презирал.

Она вдруг поднялась, оставив на столе стакан, полный почти до краёв.– Всё, – сказала она не ему, а просто в воздух, и пошла к выходу.

Он не успел ничего сказать. Дверь захлопнулась.

Тишина после неё стала густой и звонкой. Клинтон отодвинул тарелку. Сладкий привкус во рту сменился горьким.

Яд попал в кровь. Это был не яд влюблённости, а яд вопроса, на который не было ответа. Яд уязвлённого тщеславия, которое теперь требовало не просто обладания, а признания. Чтобы эта тихая, самодостаточная вселенная на него обратила внимание.

«Хорошо, – подумал он, глядя на её пустой стул. – Ты не хочешь меня видеть? Я стану тем, мимо чего нельзя пройти. Твоё равнодушие – мой новый рекорд. И я его пробью».

Он расплатился и вышел на прохладный воздух. Город зажигал огни, но он их почти не видел. Перед глазами стояли её глухие карие глаза и недопитый кофе – символ незавершённости, которая теперь требовала завершения.

Глава 2. Отражение в темном стекле

Путь домой стёрся в сплошное серое пятно. Клинтон шёл, не замечаа ни прохожих, ни света витрин. Внутри него горел экран, на котором вновь и вновь прокручивался десятисекундный ролик: карие глаза, пустой взгляд, фраза «Сегодня не вышло».

Его квартира встретила его привычным порядком и тишиной. На полке стояли кубки, на стене висел график тренировок. Всё здесь кричало о контроле, о победах, о выверенном пути. И всё это в одно мгновение обесценилось, стало картонными декорациями.

Он не включил свет. Упал на кровать и уставился в потолок.

И тут началось.

Сначала он просто вспоминал её лицо. Но память – предательский инструмент. Уже через минуту он не мог вспомнить оттенок её кожанки или точную линию губ. Его мозг, не получая чётких данных, начал додумывать.

Её резкие черты смягчились. Не грубость, а сила характера. Не пустой взгляд, а глубина. Та самая складка между бровями – это не признак вечного раздражения, а печать сосредоточенности. Он представлял, как эти брови взлетают вверх, когда она смеётся – тихо, про себя, над какой-то своей, никому не видимой шуткой.

«Она жизнерадостна, – решил он с полной уверенностью. – Просто её радость не для всех. Она не разбрасывается ею, как мелкие монеты. Она бережёт её для того, кто сумеет заглянуть за стену».

И он, Клинтон, конечно же, станет этим избранным. Её агрессивная манера говорить? Это не агрессия. Это беспощадная честность. Прямота, на которую не способно развращённое светской учтивостью стадо. Она говорит то, что думает, потому что видит мир насквозь. А её уход, оставивший его в одиночестве? Это проверка. Испытание его настойчивости. Она проверяет, настоящий ли он или отстанет, как все.

Он закрыл глаза, и перед ним возникла не реальная девушка из кафе, а сияющий фантом. Идеальная Бритни, какой она должна была быть.

В этой идее не было места её возможной обыденности: утренней сонливости, скучным лекциям, бытовым проблемам. Нет. Его Бритни жила в мире высокой поэзии и тихих откровений. Она гуляла одна не потому, что с ней никто не хотел идти, а потому что она выбирала одиночество как форму свободы. Она пила горький кофе не из-за бедности или аскетизма, а потому что ей нравилась эта горечь – прямая, как и она сама.

«Она – моя недостающая часть, – прошептал он в темноту. – Та, что потерялась. В ней есть то, чего не хватает мне. Её тишина – противовес моей суете. Её равнодушие к чужим мнениям – лекарство от моей болезни зависимости от аплодисментов. Она завершит меня».

Это была совершенная, математически выверенная иллюзия. Он взял горсть обрывочных впечатлений и слепил из них божество. И поклонился ему.

Он встал, подошёл к окну. В отражении в тёмном стекле его собственное лицо казалось чужим, недовоплощённым. «Я должен стать достойным её, – подумал он. – Но нет. Это не я должен стать достойным её. Это она – единственная, кто достоин увидеть меня настоящего. Того, кто скрыт под всеми этими победами и масками».

Воображаемый образ совершил свой главный трюк: он переместил фокус с объекта на субъект. Теперь его миссия – не завоевать Бритни, а раскрыться перед ней. Она стала его зеркалом, в котором он хотел увидеть не себя нынешнего, а своего грядущего, идеального двойника.

На столе лежал телефон. Инстинктивно он взял его в руки, большим пальцем провёл по экрану. Найти её. Мысль ударила, как ток. Но теперь это желание было облагорожено его новым мифом. Это не сталкинг. Это поиск своей судьбы.

Он открыл социальные сети. Начал безрассудный, почти безнадёжный поиск: все знакомые из университета, геолокации кафе, общие группы. Он вглядывался в каждое кареглазое лицо, ища ту самую улыбку, которая что-то скрывает. Но на всех фотографиях девушки улыбались открыто, глупо, ничего не скрывая. Её улыбки там не было. Её там вообще не было.

И от этого её идеальный образ в его голове стал только ярче, ещё более реальным, чем все эти пиксели на экране.

Он лёг спать с пустым профилем на экране и полной, болезненной уверенностью в сердце: она – разгадка к его жизни. Он ещё не знал, что только что заложил мину под собственное будущее. Что полюбил не человека, а отражение в кривом зеркале. И что расплата за эту ошибку будет называться не «разочарование», а крушение реальности.

Глава 3. Охота на тень

Сон был не бегством, а продолжением бодрствования иными средствами. Сознание, лишённое внешних помех, работало с удвоенной силой, вытаскивая из небытия детали, которых не было: изгиб ресницы, который он не запомнил, оттенок голоса, который не слышал. Он проснулся с чувством незавершённого долга. В воздухе висело слово, которое Ницше бросил когда-то как вызов: «Стань тем, кто ты есть». Клинтон с горечью осознал, что не знает, кто он. Он был лишь суммой достижений перед пустым залом. А она… она, казалось, уже была. Была в своей завершённой отстранённости. Как будто с рождения знала какую-то страшную правду, позволившую ей отказаться от всей этой суеты, в которой он барахтался.

Тренировка в зале стала не спасением, а унизительным напоминанием. Его тело, этот отлаженный инструмент, подчинялось командам, но дух был в другом месте. Он поднимал железо, а в голове звучал старый тезис: «Мир – это лишь моё представление о нём». Но её представление о мире явно не включало в него его. Его воля, эта слепая, космическая сила, натолкнулась на другую волю, замкнутую в себе, и бессильно билась о её молчание, как волна о скалу. Он был действием. Она – бездействием. И в этом бездействии чувствовалась такая мощь, что все его победы меркли.

– Ты сегодня призрак, – констатировал Джейк, хлопая его по спине, мокрой от пота. – Мысли где?– Нигде. Везде, – отмахнулся Клинтон, ставя штангу на стойки.– Знакомо. Значит, девушка. Классика, – философски изрек Лиам, поправляя напульсники. – Новая?Клинтон помедлил, вытирая лицо полотенцем. Желание выговориться перевесило привычную сдержанность.– Да. Но не «новая». Даже не знакомство. Просто… увидел.– И? Зацепило? – Джейк присел на соседнюю скамью, ожидая истории.– Зацепило, – коротко кивнул Клинтон, удивляясь собственной откровенности. – В кафе. Сидел, пил кофе. Она вошла. Бритни, вроде.Он замолчал, собираясь с мыслями, пытаясь перевести смутное впечатление в слова.– И что в ней такого? – спросил Лиам.– Всё. То, как она смотрела. Карие глаза, но… пустые. Как будто она не здесь. И говорит так… прямо. Без всякого кокетства. Сказала, что пришла, чтобы побыть одна. А я ей помешал.– Оу, холодная штучка, – присвистнул Джейк.– Не холодная, – резко поправил его Клинтон, сам не понимая, почему защищает её даже в разговоре с друзьями. – Просто… другая. Как будто она живёт в каком-то своём мире, куда никого не пускает.– Сложный случай, – заключил Лиам. – И что, хочешь найти эту… Бритни с карими глазами, которая живёт в другом мире?Клинтон почувствовал, как под взглядами друзей его одержимость обретала плоть, становилась реальным проектом.– А что, разве можно?– Да без проблем, – махнул рукой Джейк. – Весь двадцать первый век в твоём кармане. Ищешь по имени, фильтруешь по городу, смотришь общих друзей или группы колледжа. Если учится тут – выплывет. Дай только зацепку.

Закон природы. Фраза запала в сознание, обретя ложную глубину. Что, если это и вправду закон? Закон притяжения несовершенных душ? Клинтону вспомнился миф о двух половинках, обречённых на вечный поиск. «Моя половина», – подумал он с суеверным трепетом. Но тут же, из глубин памяти, всплыла ядовитая строчка, которую он когда-то выписал, не до конца понимая: «Всякая любовь думает прежде всего о себе, даже когда кажется, что она думает о другом». Он отогнал эту мысль. Его чувство было чище. Оно было не о завладении, а о… признании. Да. Он хотел, чтобы её вселенная признала его законы, её тишина – услышала его голос. Он хотел не владеть ею, а быть узнанным ею. Это было тоньше и, как ему казалось, благороднее.

Дома, за тем самым чёрным кофе, который теперь казался ритуальным питьём, он приступил к поиску. Имя «Бритни» стало для него шифром. Он вбил его в поиск соцсети вместе с названием города.

Первые страницы результатов были бесполезны. Яркие улыбки, открытые профили, жизнь нараспашку – всё, что было полной противоположностью тому образу, что жил в нём. Он листал дальше, и раздражение нарастало. Что, если её там вообще нет? Что, если она – призрак, порождение его тоски, и реальная девушка из кафе уже стёрлась из памяти, уступив место его фантазии?

Он почти сдался. Но тут его взгляд упал на поле «Группы». Механически он вбил туда аббревиатуру их университета. Выпал список. «Студенты биофака», «Айтишники Универа», «Клуб дебатов»… И вдруг – «Психология: студенты и выпускники Университета им. Н.». Щелчок мыши. Страница группы. Он начал листать список участников, сначала бегло, потом всё медленнее, вглядываясь в аватары. Имена, имена, сотни имён. «Бритни» не было.

Отчаяние начало сжимать горло. Он уже собрался закрыть вкладку, как его пальцы сами совершили другое движение – он начал вручную пролистывать список участников снова, но теперь ища не имя, а взгляд. Тот самый, пустой и глубокий. И тогда он увидел его. Не на главной фотографии, а в миниатюре участницы, стоявшей в списке под номером 143.

Аватар – не лицо. Размытый кадр, будто снятый сквозь дождь на окне: силуэт у окна, в руке – книга. А под ним – Бритни К. Ни друзей в общих, ни постов. Ничего. Цифровая крепость с поднятым мостом. Но она была тут. В этой группе. Это была не просто случайная Бритни из города – это была Бритни, изучающая психологию в его университете. Вероятность совпадения рухнула до ничтожного минимума. Это была она.

Сердце ударило с такой силой, что он услышал его стук в ушах. Азарт охотника, выследившего зверя до логова, смешался с почти мистическим трепетом. Он нашёл не просто профиль. Он нашёл доказательство. Доказательство того, что она не сон. Что её странность, её отстранённость – не его выдумка, а факт, зафиксированный в цифровой реальности. Этот пустой профиль был для него красноречивее любой яркой ленты. Он был отказом от игры, молчаливым вызовом всем законам социального бытия. И Клинтон принял этот вызов.