Бешеный барсук

Людмила Рудой

Бешеный барсук

Глава 1

В комнате старой советской пятиэтажки пахло паркетом и сыростью. Воздух был плотным, будто пропитанным временем. Интерьер застыл в прошлом веке: мебель из тёмного ореха, лакированная до блеска, ковёр на стене с выцветшими цветами, ламповый телевизор в углу – его экран, чёрный и пустой, отражал потолок. Обои, желтоватые и местами отставшие от стены, будто шептали о годах, проведённых в тишине.

Из окна открывался вид на зелёный двор с разбитой детской площадкой. Когда-то здесь катались на каруселях дети, теперь сюда по вечерам приходили мужчины с бутылками, раскладывали складные стулья и молча ели воблу, глядя в одну точку.

Иногда Алисе казалось, что их с Катей жизни – это чья-то злая шутка. Их матери, две неразлучные подруги-медички, решили, что дочери просто обязаны повторить их судьбу. Снять одну квартиру на двоих – казалось им гениальным решением. Чуда не произошло. Была лишь привычка – и тихая война невысказанных обид. Они ходили в один детский сад, в одну школу, на одни и те же праздники. Выросли, как два дерева в одном горшке – корнями сплетённые, кронами – врозь. Со временем они безнадёжно устали друг от друга.

Алиса была маленькой, худенькой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Училась на культуролога, любила литературу, историю искусств, книги, которые никто больше не читал. Чаще всего её можно было застать за кухонным столом: одна рука – за чашкой кофе, другая – за ручкой или телефоном. К своей внешности она относилась с прохладным равнодушием: только чёрный карандаш для глаз и плотный тональный крем светлого оттенка, которым покрывала всё лицо – щёки, лоб, даже губы. Получалась маска: белая, гладкая, без выражения.

Гот? Эмо? Панк? Скорее нет. Она наблюдала за субкультурами со стороны, восхищалась их смелостью, но так и не решилась сказать: «Я – одна из них». Легче было оставаться незамеченной.

Катя была её полной противоположностью. Высокая, стройная, с платиновыми волосами, всегда в туфлях на шпильках. Неважно, метель ли за окном или знойное лето – она носила открытые платья, украшенные стразами с рынка. Это был её секрет: все должны думать, что вещи – из Италии, из Франции. Родительские деньги она тратила на одежду. Шкаф давно переполнился, и большую часть гардероба пришлось перенести на балкон – в полиэтиленовых пакетах, как картошку.

Девушки не ссорились. Просто смирились. Как заключённые в одной камере, выработавшие правила сосуществования: не заглядывать в чужие тетради, не трогать чужое мыло, не говорить о чувствах. Диалоги сводились к «Передай соль» и «Завтра убираешься ты». Так – три года.

Алиса сидела за кухонным столом, делая конспект по истории искусств. Перед ней – стопка книг с закладками, исписанные листы. Рядом, чуть в стороне, вибрировал старенький Sony Ericsson. Она даже не взглянула на него.

Катя вертелась перед зеркалом в тесной прихожей. Третье платье. Серьги. Что-то не клеилось. В её лице читалось сомнение. Надев очередной наряд, она решилась:

– Эй, как тебе?

Алиса подняла взгляд.

– Нормально. Ярко.

– «Нормально»? – фыркнула Катя. – Сегодня мой день рождения! Я должна выглядеть как богиня.

Алиса отложила ручку.

– У тебя сегодня?.. Прости. Я забыла. Поздравляю.

– Да ладно, не важно, – махнула рукой Катя. – На вечеринке в клубе я должна блистать. Хочу отбить у Лерки её парня. Представь: сначала я поражу его хореографией в быстром танце. Потом, когда включат медляк, буду смотреть ему прямо в глаза.

Алиса смотрела на неё с лёгким недоумением.

– Прямо в глаза? – переспросила она. – А если Лерка заметит?

– Ну и пусть заметит, – пожала плечами Катя. – Мне-то что.

Раздался звонок старого проводного телефона – долгий и назойливый. Это значило одно: звонят матери.

– Меня нет, – прошептала Катя губами.

Алиса вздохнула и подняла трубку.

– Алло?

– Катюша, родная! С днём рождения! Целуем, обнимаем! Ты такая хорошая девочка! – зазвучал в трубке женский голос, наполненный теплом и надеждой.

– Мам, это не Катя. Это Алиса, – сказала она, закатив глаза.

– А… это ты, – голос стал тише, холоднее. – Дай Катюшу, пожалуйста.

Катя, пряча улыбку, взяла трубку. Катя, пряча улыбку, взяла трубку. Лицо её мгновенно озарилось – как новогодняя ёлка в праздник. Но к концу разговора улыбка потухла.Но к концу разговора она погасла.

– Тёть Оль, я одна поеду праздновать, – бросила выразительный взгляд на Алису, немую смесь мольбы и раздражения. – Поняла… Ладно… Передам.

Она бросила трубку на рычаг.

– Собирайся, – резко сказала Алисе. – Надень что-то нормальное.

Можешь взять из моих вещей.

– Что? – не поняла Алиса.

– Твоя мама хочет, чтобы я помогла тебе найти парня. Говорит, в твоём возрасте она уже замуж выходила. А у тебя никого. Пришлось пообещать, что помогу.

Алиса застыла. Губы сжались. В глазах – унижение, гнев, лёд.

– Ты вообще с ума сошла? – тихо, но чётко сказала она. – Я никуда не пойду. Мне никто не нужен.

– Мне всё равно, нужен он тебе или нет, – ответила Катя. – Я просто выполню обещание. Скажу, что сводила тебя на вечеринку, где никто на тебя не запал. Сделала всё, что могла.

Алиса смотрела на неё с ненавистью. Катя выдержала взгляд.

– Ты понимаешь, что нам будет не комфортно вдвоем?

– Понимаю, – неожиданно спокойно сказала Катя. – Но это лучше, чем слушать их нытьё потом. Выбирай: три часа потерпеть мою компанию – или три недели терпеть звонки и упреки. Я уже выбрала.

Алиса закрыла глаза. Она чувствовала ловушку. И Катя была права – это был плохой вариант, но альтернатива была еще хуже.

– Ладно, – прошептала она. – Только на пару часов.

– Ура, – сказала Катя без тени радости. – Героиня нашего времени. Только… смой этот тональник и возьми мой. Ты выглядишь как восковая фигура.

– Не стану превращаться в курицу из солярия.

– Ну и ладно, – пожала плечами Катя. – Но хоть помаду возьми. А то парни подумают, что я привела больную туберкулёзом.

Она повернулась к двери, но на пороге обернулась:

– Кстати… там будут ребята из «Бешенного Барсука». Магазин такой. Неформалы. Не пугайся, если кто-то поздоровается. Они, вроде, нормальные. Хотя и странные.

Хлопнула дверь.

Алиса осталась одна в кухне. Тишина. Только эхо: «Бешенный Барсук».

Оно повисло в воздухе. Как вызов. Она медленно подошла к зеркалу в прихожей. Бледное лицо, тёмные волосы, простой свитер. Такой её знали все. Такой она знала себя.

Пальцы сами потянулись к Катиной помаде – ярко-красной, почти вызывающей. Взяла тюбик, повертела в руках, почувствовала вес.

Потом положила обратно.

Развернулась. Направилась к выходу. Без помады. Без чужой одежды. Без уступок.

Только она.

И это странное название, которое теперь не давало покоя. «Бешенный Барсук».

Глава 2

Запотевшие стекла такси отделяли Алису от расплывчатого мира ночных огней. Салон провонял поддельными духами «Императрица» и бензином. Единственным, что связывало ее с реальностью, был навязчивый писк аськи – «о-оу», – то и дело доносившийся из телефона Кати.

Катя, уткнувшись в сияющий экран, яростно стучала большим пальцем по кнопкам новенькой, унизанной стразами Nokia. Ее поза – напряженная, собранная – выдавала охотницу, выслеживающую добычу. Алиса смотрела на ее отражение в стекле: волнистые белые волосы, напряженные плечи, поджатые губы. Она была готова ринуться в бой за парня своей мечты.

И бой ждал их за очередным поворотом, когда такси, фыркнув, свернуло с освещенной улицы в темный переулок. Огни сменились тенями, асфальт под колесами стал неровным. Машина резко остановилась у невзрачной двери, обклеенной рваными афишами.

– Мы точно по адресу? – тихо спросила Алиса, инстинктивно съеживаясь на своем сиденье.

Катя закрыла слайдер, и экран телефона погас. Она с раздражением сунула свой Nokia в сумочку, и в салоне воцарилась тревожная тишина.

– Расслабься, красотка, – ее голос прозвучал резко, выдавая собственное напряжение. – Здесь тусуется тот, ради кого я готова потерпеть. Сын Новикова, Сережа. – Увидев отсутствие понимания на лице Алисы, она раздраженно пояснила: – Его папа владеет половиной города. А сам он… ищет себя среди этих ребят. – Она презрительно махнула рукой в сторону двери, за которой угадывался гулкий бас.

– Моя задача – отбить его у Лерки. Естественно, я здесь случайно. Поняла? Ни слова о том, что мы приехали специально.

Дверь в клуб была похожа на вход в другое измерение – тяжелая, без опознавательных знаков, с единственной тусклой лампочкой над косяком. Катя, поправив платье, с напускной уверенностью толкнула ее, и…

…звук обрушился на них как физическая волна. Грохочущие гитары, оглушительные ударные, хриплый вокал. Воздух гудел от низкочастотных колебаний, заставляя вибрировать не только барабанные перепонки, но и ребра. В полумраке клуба мелькали силуэты – косухи, ирокезы, черные кожаные браслеты. Здесь пахло потом, пивом, сигаретным дымом и чем-то еще – металлом и бензином.

Катя замерла на пороге, ее гламурный образ казался инородным телом в этой брутальной реальности. Даже ее уверенность на мгновение дала трещину. Алиса же, к своему удивлению, не чувствовала страха. Лишь странное, щемящее любопытство. Это место дышало подлинностью, которой так не хватало в ее жизни. Оно было грубым, но честным – полная противоположность миру Кати и давящему уюту их квартиры.

Соседки разделились, не обменявшись ни словом. Катя, выпрямив спину, направилась вглубь зала – выслеживать свою цель. Алиса же прорвалась к барной стойке, чувствуя, как громкая музыка физически давит на виски.

– Замешать вам грусть и печаль? – обратился к ней бармен. Это был худенький щуплый парень с длинной розовой челкой, падавшей на лицо.

– А есть у вас сок? Апельсиновый? – ответила Алиса.

– Апельсиновый – это оранжевый. Жизнь и радость.Могу предложить только томатный, цвет крови и страданий, – бармен вел себя меланхолично, что казалось девушке странно.

Алиса немного знала о субкультуре эмо, но никогда не сталкивалась с представителями один на один. Ей было непонятно, почему симпатичный парень так зациклен на теме страданий.

– Томатный так томатный, – сдалась она, чувствуя себя неловко от этого театрального пессимизма.

Опираясь спиной о прохладную стену, Алиса наблюдала. Ее взгляд, привыкший анализировать визуальные коды истории, выхватывал детали: символ анархии на замызганной косухе, истертые патчи с названиями групп, ядовито-розовые пряди в черных как смоль волосах. Это был живой учебник по современной мифологии, и она невольно читала его, отстраняясь от собственного страха.

Девушка взяла протянутый барменом стакан с соком и отвернулась от стойки, обводя взглядом зал. И тут ее взгляд наткнулся на него.

Мужчина стоял в глубине зала, в арочном проеме, ведущем в какое-то подсобное помещение. Невысокий, но с такой уверенной осанкой, что пространство вокруг него казалось подконтрольным. Темные волосы были коротко стрижены, но густая, аккуратная борода, оттеняющая резкие линии скул, придавала ему возраст и вес, которых не было у других. Ему можно было дать и двадцать пять, и тридцать пять. На нем была простая черная футболка и ошейник с шипами. Другие неформалы украдкой на него поглядывали – с уважением, с опаской, – Алиса поняла: он здесь не рядовой.

Это был Тэм.

И его внимание было теперь приковано к ней. Не оценивающий, не заигрывающий взгляд Катиных поклонников, а спокойный, изучающий. Он смотрел, как смотрят на редкий экспонат в музее. Алиса почувствовала желание отвести глаза, спрятаться, но заставила себя выдержать этот взгляд. Он медленно пересек зал, и люди невольно расступались перед ним, как вода перед носом корабля.

– Я раньше тебя здесь не встречал, – произнес он, оказавшись рядом. – Артем. Все здесь зовут меня Тэм. Мне принадлежит магазинчик с товарами для субкультур “Бешенный барсук”. Я тут со своей бандой.

– Алиса, – представилась девушка.

– Как тебя сюда занесло? – спросил бородатый мужчина.

– Сопровождаю подругу, – неохотно ответила Алиса. – Если честно, не совсем подругу. Мы просто живем вместе, и так вышло, что я здесь.

– Понял, – поджал челюсть новый знакомый. – А чем занимаешься по жизни?

– Я культуролог. Точнее еще учусь. Третий курс. Мечтаю уехать отсюда и работать в Эрмитаже. Мне кажется, история и культурное достояние – это то, что позволяет нам оставаться людьми. Сохранять цивилизованное лицо.

Тэм усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин.

– Цивилизованное лицо… Любопытно. А по-моему, вся наша цивилизация сейчас держится на двух вещах: на бетоне и на информации. Бетон – это стены, за которыми мы прячемся. А информация… – Он обвел взглядом зал, застывший в ритме гитарного риффа. – Информация – это новое культурное достояние. Только в отличие от картин в твоем Эрмитаже, ее не запирают в позолоченных рамах. Она течет по проводам, витает в эфире. И за нее идет настоящая война.

Он сделал паузу, давая ей осознать его слова.

– Вот смотри. – Тэм достал из кармана затертую флешку на 2 гигабайта, покрутил ее в пальцах. – Здесь, допустим, полная коллекция запрещенных советских мультфильмов. Или сканы диссидентских журналов. Для кого-то – это история, культурный код. А для кого-то – угроза государственной безопасности. Грань тонкая. И она зависит не от содержания, а от того, в чьих руках эта информация оказалась.

Алиса смотрела то на флешку, то на его серьезное лицо. Воздух между ними казался густым от невысказанных мыслей.

– Вы хотите сказать, что нужно скрывать знания? – нахмурилась она. – Это же путь к новому средневековью.

– Нет. Я говорю, что нужно быть умнее. – Он сунул флешку обратно в карман. – Ты, культуролог, должна понимать: любое знание – это оружие. И если ты не научишься им владеть, его обратят против тебя. Особенно сейчас, когда каждый твой шаг в сети оставляет след. Ты пользуешься «ВКонтакте»? ICQ?

– Ну… да, – растерянно кивнула Алиса.

– И ты уверена, что твои переписки читаешь только тот, кому ты их отправила? – Тэм наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, почти интимным, но от этого лишь более весомым. – Что фотографии с этой вечеринки не попадут в досье какого-нибудь отдела «К», где их пришьют к делу, которого нет? Мир стал прозрачным, Алиса. И главный навык выживания в нем – не умение кричать на открытых площадях, а искусство спрятаться в нужный момент. Доверять можно только тому, что можно положить в карман и унести с собой. Всё остальное – уже потенциально принадлежит им.

Он снова посмотрел на нее своим пронзительным, изучающим взглядом, будто проверяя, поняла ли она. Поняла ли намек, скрытый за его словами. Поняла ли предупреждение.

– Запомни это, – тихо сказал Тэм. – Цивилизованное лицо – это маска. А настоящее культурное достояние – это правда, которую удалось сохранить.

Прежде чем Алиса успела что-то ответить, его взгляд резко ушел за ее спину, в толпу. В его глазах мелькнула молниеносная оценка, тень тревоги. Он кивнул ей на прощание и так же бесшумно растворился в хаосе клуба, оставив ее наедине с гулом музыки и тяжестью его слов.

Воздух, еще секунду назад наполненный смыслом, снова стал просто густым от дыма и пота. Философский настрой развеялся, словно его и не было. Алиса почувствовала себя глупо, стоя в одиночестве у стены с недопитым стаканом томатного сока.

Она инстинктивно стала искать глазами Катю – единственную знакомую точку в этом чужом мире. И нашла.

В противоположном конце зала, в глубокой нише, Катя прижималась к высокому парню в косухе. Ее платиновые волосы ярко белели под тусклым светом. Она запрокинула голову, смеясь чему-то, а его руки скользили по ее спине, с явным намерением опуститься ниже. Это был тот самый «сын Новикова», ее трофей. Катя поймала взгляд Алисы, и на ее лице на секунду промелькнуло не торжество, а что-то другое – вызов? растерянность? – но тут же она намеренно привлекла парня ближе, скрываясь от Алисы в его объятиях.

Они были всего в двадцати шагах друг от друга, но казалось, будто их разделяет пропасть.

Алиса отвернулась. Слова Тэма «доверять можно только тому, что можно спрятать в карман и унести с собой» зазвучали с новой, горькой силой. Она ощутила ледяное одиночество.

Именно в этот момент ее взгляд упал на вешалку у входа, где висела простая, ничем не примечательная сиреневая куртка. Алиса еще не знала, что урок о ценности информации и искусстве спрятаться от чужих глаз вот-вот перестанет быть философией и станет вопросом ее выживания.

Глава 3

Утренняя маршрутка резко дернулась на выбоине и Алису грубо толкнуло в плечо соседа.Она извинилась перед незнакомцем вполголоса. Голова болела от бессонной ночи. В ушах стоял гул – отзвук вчерашнего баса..

Девушка порылась в рюкзаке, достала mp3-плеер и наушники. Провода слиплись в плотный клубок. Алиса с раздражением дернула их, но узел лишь затянулся туже. Бросила обратно в рюкзак. Не хотелось возиться и распутывать.

В университете был обычный понедельник. У расписания толпились студенты. Алиса протиснулась сквозь них, чтобы узнать, куда идти.

«…того, из «Барсука»…»

«…говорили, наркодилер…»

«…квартиру сожгли…»

Она услышала обрывки разговора и не придала этому значения, но неосознанно насторожилась.

Алиса прошла в аудиторию, села на привычное место у окна и разложила конспекты. Сосредоточиться не получалось. Слова «наркодилер» и «сожгли» упрямо вертелись в голове, цепляясь за события вчерашнего дня.

Она снова увидела его в своих воспоминаниях – спокойного, собранного, с флешкой в руках. «Любое знание – это оружие», – сказал он. Оружие против кого?

– Ты слышала новость? – шепотом спросила Алису соседка по парте.

Девушка отрицательно замотала головой. Лекция уже началась. Алиса не хотела привлекать к себе внимание преподавателя.

– Девчонку с первого курса убили. Её обгоревшее тело нашли в квартире у Тэма. Он тоже мертв. Преподы на ушах стоят. Не знают, ставить её портрет с чёрной лентой в холле или нет. Девочка-то в каком-то криминале замешана, – сказала одногруппница шепотом.

– Расскажи, что ещё знаешь, – Алиса подумала, тот ли это Тэм или совпадение.

– Короче, этот Тэм, тот, который ещё хозяин «Бешеного енота» или «барсука». Точно, барсука! Вот. Тэм вроде как какие-то дела с веществами имел. Она, наверное, пришла за дозой. А может, и вечеринка какая-то у них была. В общем, история тёмная.

Преподаватель сердито пшикнул, посмотрев на Алису и её болтливую соседку. Девушки мгновенно притихли, уткнувшись в тетради.

Но тишина стала для Алисы невыносимой. Слова одногруппницы крутились в голове, складываясь в чудовищную мозаику. «Бешеный барсук». Совпадение? Не может быть. «Вещества». Это звучало так грубо, так примитивно – и так не вязалось с тем философским блеском в его глазах, когда он говорил об информации.

«Любое знание – это оружие».

Может, он имел в виду не абстрактные идеи? Может, оружием было то, что он знал? И за это знание убили?

Лекция тянулась мучительно долго. Алиса не слышала ни слова. Перед её глазами стояла картина: горящая квартира, обгоревшие тела… и маленькая металлическая флешка, которую он показывал ей.

Когда занятие закончилось и студенты поспешили покинуть аудиторию, Алиса снова прилипла к соседке как к источнику информации.

– Даша, а того Тэма… Артемом звали, да?

– Ага, вроде бы, – девушка нахмурилась. – А ты разве его знала?

– Нет, не знала, – Алиса потупила взгляд, делая вид, что поправляет значок на рюкзаке. – Просто интересно.

Во время перерыва Алиса почти бегом пустилась к компьютерному классу. Повезло – он оказался открыт и почти пуст. Она втиснулась за первый же свободный компьютер, скинула рюкзак на пол. Щелчок выключателя. Древний системный блок взревел вентиляторами, монитор замерцал синим.

Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Алиса барабанила пальцами по столу, мысленно подгоняя машину. Ей нужно было проверить догадку. Найти подтверждение. Услышать его имя из официального источника.

Наконец, на экране возник рабочий стол. Она сразу же открыла Internet Explorer. Браузер долго и задумчиво грузил сайт. Главная страница новостного портала их небольшого промышленного города пестрела заголовками о пробках, ценах на бензин и скандале в местной администрации. Но того, что она искала, там не было. Никаких упоминаний. Никаких «Бешеных барсуков».