Чудеса в моей жизни

Татьяна Тютюнникова

Чудеса в моей жизни

Глава

ФОРМУЛА ЧУДА ТАТЬЯНЫЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПОЧВА ДЛЯ ЧУДА

Пролог. Геометрия счастья

Счастье Татьяны можно было измерить. Не в рублях или каратах, а в градусах.Утром – это ровно 90 градусов между спиной и сиденьем стула в бухгалтерии «ПК МИР ДВЕРЕЙ», прямая, выверенная осанка внимания.Днем – 45 градусов легкого наклона головы к собеседнику, угол слушания и понимания.Вечером – 180 градусов, развернутый навстречу план на кухне с Олегом.И 360 градусов – полный, замкнутый, идеальный круг его объятий перед сном.

Она не искала острых углов. Ей хватало этих простых фигур, из которых складывался прочный, надежный мир. Но мир, как известно, – не плоский чертеж. Он объемный, и в нем иногда открываются измерения, о которых и не подозреваешь. Все начинается с одной точки. С одной капли.

Кофейная карма

.Она взяла шоколад, когда Татьяна тянулась за шоколадом и увидела в окне Олега.

– Ой, – тихо выдохнула Татьяна, не столько от досады, сколько от неловкости.

В дверях стояла Наталья Петровна, главный бухгалтер и негласный капитан их корабля под названием «отдел». Женщина за шестьдесят, в элегантном жилете поверх блузки, с прической, которую не брал ни один ураган авралов.

– И правильно. Пусть знает, кто в доме хозяин, – с серьезным видом заключила Наталья Петровна, положив перед Татьяной маленькую, душистую вишневую питу. – Подкрепись. Без топлива наш фрегат не поплывет. И не переживай из-за бумаги. Главные цифры – вот они, – она постучала пальцем с матовым лаком у своего виска. – А это всего лишь паспорт для налоговой. С пятнышком он даже душевнее.

В этом был весь их отдел. Не офис, а скорее, уютная мастерская, где шили не одежду, а финансовую устойчивость маленькой фирмы. Три стола, три компьютера, гудящий системный блок Натальи Петровны возрастом с самого «ПК МИР ДВЕРЕЙ» и вечный запах бумаги, смешанный с ароматом то кофе, то домашней выпечки. Здесь не было карьеристов. Была Людмила Семеновна, мудрая и неторопливая, знавшая все про налоги с времен перестройки. И молодой Витя, айтишник и энтузиаст новых программ, который снисходительно, но терпеливо объяснял Татьяне магию электронных таблиц. Ей, Татьяне, пришедшей сюда три года назад после долгого перерыва,, дали шанс. И не просто дали – взяли под крыло. Учили не с высока, а с той же естественной заботой, с какой учат ребенка завязывать шнурки.

Ее зарплата – шестьдесят тысяч рублей – для кого-то была стартовой, для кого-то – смешной. Для Татьяны это была цифра огромного достоинства. Каждая копейка в ней была весома и понятна. Часть уходила в общий котел с Олегом. Часть – на подарки его внукам, Машеньке и Степушке, которые уже звали ее «тетя Таня» без тени сомнения. И еще одна, самая секретная часть, откладывалась в стеклянную банку из-под кофе с надписью «Сад». Мечта о курсах ландшафтного дизайна казалась такой же далекой и прекрасной, как собственная планета. Но банка потихоньку наполнялась. Мечта становилась тяжелее, ощутимее.

Телефон на столе мягко завибрировал, осветившись теплым светом фотографии. На ней она и Олег. Они стояли на берегу лесного озера прошлым летом. Он обнимал ее за плечи, она смеялась, прищурившись от солнца. Подпись под фото: «Мой маяк».

– Алло, – ответила она, не скрывая улыбки в голосе.– Привет, солнышко. Не загрузили на мели? – голос Олега был низким, немного хрипловатым, как будто прошедшим через хороший мороз. Он вел здоровый образ жизни не фанатично, а как нечто само собой разумеющееся: ранний подъем, пробежка, баня по субботам, никакого фастфуда.– Почти в порту. Отплываю через полчаса.– Отлично. Я уже у твоего причала. Купил все по списку. И один предмет – Олег! Мы договаривались без сюрпризов, – притворно пожурила она.– Этот сюрприз съедобный и не подлежит декларированию. Узнаешь, когда попробуешь. Жду.

Олег. Их встреча не стала историей для романа. Никаких бурных страстей, вспышек молний. Все было… правильно. Как деталь пазла, которая долго ищет свое место, а когда находит, – встает без единого усилия, с тихим, удовлетворяющим щелчком.

Они встретились на сайте знакомств . Поблагодарила. Он говорил спокойно, вдумчиво, слушал, глядя прямо в глаза. А в этих глазах, серых и ясных, была удивительная вещь – покой. Не равнодушие, а именно покой. Глубина, в которой не тонули тревоги, а растворялись, как комки сахара в горячем чае.

Он не осыпал ее комплиментами. Не дарил горы цветов. Он принес однажды целый мешок яблок из своего сада, когда узнал, что она их любит. Встречал на остановке в дождь с большим зонтом, под которым можно было укрыться вдвоем, как в домике. Его любовь была не фейерверком, а надежным, теплым очагом. Возле него не слепило, не обжигало. Возле него было светло, спокойно и очень, очень надежно.

Год назад, в такой же ноябрьский вечер, он попросил ее задержаться на кухне после ужина. Достал маленькую бархатную коробочку. В ней лежало кольцо – не с бриллиантом, а с сапфиром цвета его глаз в день их первой встречи у озера.

– Татьяна, – сказал он просто, без пафоса. – Я не умею складно говорить. Но с тобой мой мир стал целым. Будь моей женой. Давай построим нашу гавань.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. А потом заплакала. От счастья, которое не било фонтаном, а разливалось внутри медленным, сладким теплом, согревая каждую клеточку.

Свадьба была тихой, в кругу самых близких. Самый ценный подарок сделал сын Олега, огромный фотоальбом, где на первой странице была его детская фотография, а на последней – его собственные дети, Маша и Степа, с нарисованным фломастером плакатом: «Дедушка Олег и бабушка Таня, мы за!»

Она не знала, что эта капля была первым, едва заметным предзнаменованием. Что в глубине ее сумки, в отделении для мелочи, уже лежал билетик новогодней лотереи «Снежная удача», который Людмила Семеновна вручила ей сегодня утром «чтоб год финансово стабильным был, милая». Она не знала о мужчине по имени Геннадий, который в этот самый момент смотрел из окна своего кабинета на темнеющий город, беззвучно стуча костяшками пальцев по папке с диагнозом.

Но она точно знала, что сейчас выйдет на улицу, и там, припарковавшись на «разрешенной обочине» ее жизни, будет ждать серебристая «Тойота» ее мужа. И в салоне будет пахнуть свежим хлебом и его легким, родным одеколоном. И это знание было таким же твердым и незыблемым, как земля под ногами. Все остальное могло быть чудом. А это – была ее реальность. Самая драгоценная.

Дом, который построил Олег

Квартира Олега, а теперь их общая, располагалась на втором этаже кирпичной пятиэтажки в тихом, утопающем в зелени районе. Не элитка, но и не хрущевка. Просторная трехкомнатная, доставшаяся ему еще от родителей. Когда Татьяна переехала, она не стала ничего кардинально менять. Она просто «вплела» себя в это пространство, как новую нить в старый, добротный ковер.

На кухне появилась ее коллекция баночек для специй. В гостиной – несколько ее акварелей (скромное хобби юности) в тонких рамках. В ванной – вторая зубная щетка и ее крем с запахом миндаля. Это было не завоевание территории, а мягкое, взаимное слияние.

Вечером, после работы, этот дом оживал особым, ритуальным светом. Олег готовил ужин. Он находил в этом медитацию. Острым ножом нарезал овощи ровными кубиками, помешивал что-то в казане, изредка пробуя и чуть корректируя вкус. Татьяна накрывала на стол, рассказывая о своем дне: о кофейной капле, о пите от Натальи Петровны, о том, что Витя пытался научить ее новой формуле в Excel, от которой у нее «завис мозг».

Олег слушал, кивая, задавая точные, короткие вопросы. Он не просто делал вид, он действительно вникал. Для него ее мир с его счетами и ведомостями был такой же важной вселенной, как для него – его проект по благоустройству дворов (Олег работал инженером в управляющей компании).

– Значит, пятно на балансе, – переспросил он, разливая по тарелкам суп-пюре из тыквы. – Это, наверное, символ. Типа, даже самые строгие цифры должны иногда позволять себе быть немножко… неидеальными.

– Чтобы быть человечными? – улыбнулась Татьяна.– Именно.

Он был ее главной опорой. Не в глобальном смысле «каменной стены», а в ежедневном, практическом. Когда у нее болела голова, он молча приносил таблетку и стакан воды. Когда она грустила (редко, но бывало), он не засыпал ее вопросами, а просто брал за руку и молча смотрел с ней какой-нибудь старый добрый фильм. Его любовь выражалась не в словах, а в действиях. В полном баке бензина в ее машине. В вовремя замененной лампочке в прихожей. В том, что он всегда, всегда отвечал на ее звонок с первой же гудка.

Особое место в их жизни занимали Алексей, сын Олега от первого брака, и его дети. Отношения сыном поначалу были натянутыми, прохладными. Тридцатилетний мужчина, успешный IT-специалист, смотрел на новую жену отца с настороженностью. Но Татьяна не лезла в душу, не пыталась заменить мать. Она просто была рядом. Помогала с детьми, когда нужно было. Никогда не критиковала, не давала непрошеных советов. Она присутствовала. И постепенно лед тронулся. сын стал доверять. А дети – Маша, шести лет, и Степа, четырех, – приняли ее сразу и безоговорочно.

Каждую субботу они приезжали в гости. Дом наполнялся топотом маленьких ног, смехом, вопросами «почему» и запахом блинов, которые Олег пек целой горой.

– Баба Таня, смотри, что я нарисовала! – кричала Маша, размахивая листом, где солнце было похоже на одуванчик, а дом – на разноцветный кубик.– Баба Таня, папа говорит, ты умеешь гипноз! Ты меня загипнотизируй, чтоб я шоколадку мог есть, а мама не ругалась! – серьезно требовал Степа, услышав как-то обрывок разговора про ее давний, почти забытый интерес к психологии.

Татьяна смеялась, обнимала их, чувствуя, как в ее сердце вырастает еще один, новый отсек любви. Она благодарила судьбу за этот подарок – быть частью этой семьи. Быть нужной.

Иногда, когда дети уезжали и в доме воцарялась тишина, Олег обнимал ее сзади, стоя у окна, и говорил:– Спасибо, что ты у меня есть. Я раньше думал, что все уже прожил, все понял. А ты показала мне, что главное только начинается.

Она прижималась к его крепким, надежным рукам и молчала. Ей не нужны были слова. Все было и так ясно. Ее жизнь, как та акварель на стене, была написана мягкими, пастельными тонами. Без кричащих красок, но с такой глубиной и гармонией, что на нее хотелось смотреть и смотреть.

А тем временем, где-то в другом конце города, в своем безупречно дорогом кабинете, Геннадий Петрович Сомов, чиновник высокого ранга, в сорок лет чувствовавший себя глубоким стариком, смотрел на экран компьютера. На нем была открыта статистика: успешные проекты, графики роста, благодарности. И рядом, в ящике стола, лежало другое письмо. Из онкодиспансера. С коротким, как приговор, заключением. Все его миллионы, вся его власть, вся его безупречная жизнь превратились в прах перед одним-единственным словом, которое он не мог произнести вслух.

Он смотрел на городские огни, такие далекие и равнодушные, и чувствовал ледяную пустоту. Ему было не к кому обратиться. Не для чего бороться. У него была квартира в центре, машина с водителем, счет в банке. И не было ни одного человека, которому он мог бы просто сказать: «Мне страшно».