Сказка о человеческих благодетелях и пороках в трёх новеллах

Игорь Шиповских

Сказка о человеческих благодетелях и пороках в трёх новеллах

1

Странное число три, пожалуй, только оно единственное имеет множество разнообразных символических значений практически во всех сферах жизненных перипетий. Это конечно мудрёно сказано, но если говорить проще, то тройка присутствует буквально везде, и тому имеется масса примеров. Разумеется, тройка есть в религии; там число три считается священным, и представляет божественную троицу: отца, сына и святого духа. К тому же было и три волхва преподносящих дары младенцу Христу, и ещё много чего такого, что есть во всех религиях: индуизме, исламе, буддизме, католицизме.

Кстати, в естественных науках тоже главенствует число три, и рассматривается там, даже как магическое. А ещё его можно встретить в бизнесе, торговле, нумерологии, медицине, и, конечно же, литературе. Элементарный пример, роман Александра Дюма «Три мушкетёра», символизирующий единение, гармонию и равновесие. В мифологии число три тоже, несомненно, имеет своё место: три римских богини судьбы – Мойры, греческий трёхглавый пёс Цербер, и естественно наш змей Горыныч, хотя он, скорее сказочный герой. А уж если говорить про сказки, то там примеров просто уйма: три богатыря из народных былин, три сестры из «Золушки», три брата из «Царевны-лягушки» и «Конька-горбунка», из которых младший брат обязательно простак, и всё делает не так. А ещё всегда даётся три испытания, три желания, и даже три направления у камня на распутье.

В общем, в сказках много всего такого, что связано с числом три, и символизирует весьма важные вещи: такие как выбор судьбы, жизненный путь, и даже любовные предпочтения главных героев. Ну а совсем недавно стала известна ещё одна такая сказка, служащая доказательством того, что тройка это не пустой звук или символ, а весьма значимое дополнение к повествованию, примерно такое же, как три карты в повести Пушкина «Пиковая дама». И вот именно поэтому, эта сказка состоит из трёх коротких новелл, утверждающих одну неоспоримую истину, которая подводит итог всему вышесказанному. Итак, довольно предисловий, пожалуй, пора начинать.

2

Жил-был как-то однажды, в старинные времена один крайне примечательный мещанин. Этакий добрый молодец: высок, статен, лицом чист, видом опрятен, но вот только душой не слишком приятен, уж больно шкодлив он был, и замыслов плохих, лихих, изрядно в голове носил. Проще говоря, имел он страсть жулить и плутовать, а при случае грабить и воровать, то бишь разбойничать. Хотя грабил он не всех подряд, а избирательно. Предпочитал жертв из зажиточных господ. Бедные-то ему ни к чему, с них и взять-то нечего, а вот состоятельных горожан, можно и потрясти хорошенько, ибо силёнок у него хватало.

Да он и звался-то как-то солидно с мощным апломбом – Сигизмунд. Впрочем, полагаю, имечко это было надуманное, что-то навроде клички, ведь иной раз и пса волкодава Сигизмундом для форса могут назвать. Так что как уж он там представлялся, так его и кликали, а уж он оправдывал своё прозвище. Бывало, на ярмарке без всякой причины бузу затевал, дерзкую словесную перепалку просто так устраивал, лишь бы повод для драки найти. Хотя и были случаи, когда он в этом злой умысел имел. Вот, например.

– Эй, косорылый, ты чего это на меня уставился?… Иль страх потерял, олух мордатый?… – как гаркнет с руганью на какого-нибудь здоровяка, и ответа ждёт. И он ему конечно приходит.

– А ты на меня чего так зыркаешь, ряха ты поросячья?… Я тебе что, повод давал?… Да и вообще, меня ещё никто и никогда косорылым не называл, орясина ты стоеросовая!… – тоже с руганью отзовётся здоровяк, да ненароком обнажит кулак. Тут уж и Сигизмунд за словом в карман не лезет.

– Никто не называл, говоришь,… так теперь будут!… Опосля нашей встречи тебе это всяк скажет,… потому как я тебе сейчас рожу-то враз скособочу!… – вновь как гаркнет охальник, и сходу в драку рвётся. Ну и, разумеется, тут же бой случался. И уж кто кого побьёт, одному Богу известно, ведь сходу такой замес начинался, что сразу человек двадцать, а то и больше в ту потасовку влезали. Мужики есть мужики, им лишь бы развлечься, кулаками помахать. Но Сигизмунд-то не дурачок, лишний раз тумаки получать не желал. Уличит момент и ускользнёт в суматохе, пока остальные в запале друг друга мутузят, да тут же урожай собирать давай, ведь для того и драку затевал.

Хитёр чертяка. И на руку ловок. Слишком шустрый до краж: у какого зазевавшегося богатея кошель выхватит, с какой мадам колье иль браслет сорвёт, золотое колечко умыкнёт, а у кого и шмат сала с прилавка сопрёт. Ничем не брезговал, всё подряд хватал, пока на ярмарке переполох крепчал. Ну а потом всё что наворовал, в оборот пускал. Скупщикам краденного по дешёвке сбывал. Так и жил: грабил, хитрил, пил, юлил, кутил, бузил. И никакой управы на него не было, ибо люди боялись с ним связываться.

– Такой ведь и на смерть забить может,… ну его к лешему!… Лучше в следующий раз ярмарку стороной обойду… – рассуждали потерпевшие, да так и поступали, мимо ярмарки проходили, избегали встреч с Сигизмундом. А он всё катился по накатанной, и катился, да как и предсказывали люди почти до смертоубийства докатился. А было это так; сидел он как-то вечерком в трактире, отдыхал, наливочку попивал, жаркое поедал, и вдруг задумался.

– Эх, жизнь моя жестянка,… всё-то я дурью маюсь,… ворую да граблю,… и притом всегда по мелочам,… украл, в кабак сходил, ночь переночевал, и снова обнищал,… гол, как сокол стал!… А время-то идёт,… и я не молодею,… только силушку свою понапрасну трачу,… на крохи размениваюсь!… Другие-то вон, особняки возводят, терема строят, хозяйством обзаводятся, капитал сколачивают, в обороты пускаются, и живут безбедно, ни забот, ни горя не зная!… Вот бы и мне так,… надо мне что-то делать,… хватит жизнь в пустую прожигать… – рассудил Сигизмунд, опрокинул ещё одну чарку, и на трактирную публику уставился. Смотрит, кто чем занимается. А народец-то вокруг него разный собрался: кто просто ужинает да чайком балуется, кто в расстройстве горе своё заливает, кто именины справляет, а кто и удачную сделку празднует. Трактир дело такое, здесь всякий себе приют найдёт: и селянин, и мирянин, и богач и бедняк.

И тут вдруг в трактир вваливается парочка респектабельных господ. Этакие любители экстремального отдыха, им бы в ресторации куражится, бланманже кушать да романсы слушать, а они в трактир за ради острых ощущений забрели. Разумеется, оба уже подшофе, приняли где-то, и с порога давай хихикать, православных мерян обсуждать. Сигизмунд сначала было хотел отходить их по головам трактирным табуретом, но погодил.

– Э, нет, тут торопиться нельзя,… видать, это судьба мне знак подаёт,… весточку посылает!… Я тут только что о большом деле подумал, и вот оно, здесь,… ведь сразу видно, господа-то не из бедных,… и даже не середняки, состоятельные кроты, буржуа, капиталисты!… Сами к нам в нору пожаловали,… знать проведение отвечает мне,… дескать, вот они, голубчики,… твои они,… твоя добыча!… А я их и приму, привечу… – моментально рассудил Сигизмунд, хитро разулыбался своим мыслям, да сходу к господам метнулся.

– Чего изволите, милостивые государи?… Вижу я, люди вы порядочные, отдохнуть желаете,… а у меня за столиком как раз свободные места есть,… сижу, скучаю!… Не желаете ли присоединиться?… Развеется так сказать, плезир получить… – этак ласково, почти подобострастно обратился он к господам, а они ему в ответ.

– А почему бы и нет,… мы-с с удовольствием примем ваше предложение, любезный!… Аркадий, слышите,… какой милый молодой человек приглашает нас к себе… – тоже расплывшись в улыбке, с ехидцей обратился к своему приятелю пышнотелый господин в изысканном твидовом костюме и лаковых туфлях на телячьей коже.

– О, это так учтиво с его стороны, Вениамин,… и мы, конечно, примем его такой пассаж,… ведь ему просто невозможно отказать, настолько он прекрасен в своём порыве… – тоже с нескрываемой иронией, почти сарказмом, согласился второй господин с именем Аркадий. Выглядел он так же безупречно, как и первый, в дорогом костюме из модного материала и туфлях подходящего фасона. Предложение было принято, и все трое тут же проследовали за столик. Мигом заняли места, и беседа продолжилась.

– А скажите, дорогой вы наш,… как же мы можем к вам обращаться?… Как вас зовут?… Имя ваше?… – продолжая неприкрыто ёрничать, слегка напыщенно спросил Вениамин, первый господин.

– А зовут меня очень просто – Сигизмунд,… это такое древнее имя… – невозмутимо ответил Сигизмунд, чем поверг чопорных господ в неимоверный восторг; они затопотали ногами, захлопали в ладоши, и страстно расхохотались. Заржали словно лошади. Натурально давились от смеха. И лишь просмеявшись минут пять, а то и десять, насилу успокоились. Имя Сигизмунд чуть не сразило их, до того странным им показалось услышать его в стенах столь злачного заведения. На что сам Сигизмунд почти никак не отреагировал. Он просто мило улыбался и скромно пожимал плечами, дескать, что поделать, уж так родители назвали, хотя в его взгляде скрывалась какая-то дьявольски-азартная искорка, мол, погодите, придёт пора, и тогда уж я над вами посмеюсь.

Но вот господа окончательно пришли в себя, и запросили элементарно пить. Тут же примчался половой и принёс всё необходимое, знакомство перешло на следующую ступень. Господа утолили жажду наливочкой и аппетитно закусили. Естественно после такого настроение у них повысилось. Весело пошутив, они взялись за остроты, юмор приправленный сарказмом, тягучим елеем слетал с их слюнявых уст. Так всё дальше и пошло, господа много балагурили, ели, пили и расспрашивали Сигизмунда о его жизни. А уж он им подыгрывал, прикинулся этаким милягой, и рассказывал про себя всякую всячину, плёл такую околесицу, что даже самый лживый враль позавидовал бы ему.

Говорил, мол, его отец морской офицер, брал с Суворовым Измаил, ходил в атаку на Шипке, командовал батареей под Бородином, ломал оборону Аустерлица, но затем влюбился во французскую графиню из обоза Наполеона и обесчестил её. В результате чего родился он, Сигизмунд, и волею судеб, пройдя через горнило испытаний, попал сюда, в Россию. Здесь проигрался в пух и прах в штос, и вот теперь с чистой душой и грошом в кармане, ждёт крупную сумму денег из имения матушки под Ниццей. В общем, врал напропалую.

Но что интересно господа поверили ему, и с какого-то момента стали обращаться с ним как с дворянином, приняли его почти за ровню. Тоже начали вспоминать своих именитых пращуров, бабушек и дедушек, графьёв и маркизов вперемежку с князьями да баронами. Одним словом за столом воцарилась, чуть ли не родственная атмосфера. Чем, разумеется, воспользовался Сигизмунд. И когда его новые приятели уже изрядно набрались, он поклялся им в искренней преданности, и заверил честью предков в порядочности своего намерения проводить их домой. Иначе говоря, господа слишком перебрали с горячительным, и теперь им требовался провожатый. Естественно Сигизмунд сразу вызвался, ведь он изначально это задумал. План его был вероломен и ничего хорошего хмельным господам не сулил. Зато сам Сигизмунд был практически трезв, и тут же составил им компанию, чему они были только рады. Ну а дальше всё пошло как по накатанной.

3

Сигизмунд вывел господ на улицу, мигом нанял извозчика, и они покатили по означенным адресам. Оказалось господа живут рядом, их дома соседствуют, потому долго разъезжать не пришлось. Решили сначала завести одного, потом другого. И всё бы ничего, но вышло так, что Аркадий вдруг, а вернее сказать с ненавязчивых намёков Спиридона, возгорел желанием пригласить его к себе в гости с ночёвкой. Мол, жена с детьми уехала в имение к тёще отдыхать, он дома один, и может предложить гостю переночевать в приличных условиях, а не ютится где-нибудь в гостинице.