Чего не знает Бог

Владимир Саяпин

Чего не знает Бог

Вступление

Некоторые вопросы требуют точного ответа. Мне всегда хотелось твёрдо знать, в чём смысл нашей жизни, в каком направлении развивается человечество, какие главные идеи нас объединяют или должны объединять. И всегда казалось странным, что в этом вопросе нигде нельзя поставить точку.

Этика, мораль, даже само наше будущее построено исключительно на воображаемых костылях. Даже здесь нет ничего материального. Мы опираемся на воздушную подушку собственных фантазий, пытаясь поверить в то, что стоим на твёрдой почве. На многие вопросы так и не существует ответов. Многие из этих вопросов, оставаясь неразрешёнными, продолжают отнимать человеческие жизни.

Звучит как провокация, но это факт: у человечества до сих пор нет доказательного, неопровержимого ответа на вопрос "почему нельзя убивать?". Всё, что у нас есть – это вера, условные договорённости и абстрактные принципы. Нет ни единого способа доказать, что убийство – это преступление. Сама основа нашей цивилизации, её законы, её правосудие опирается на бездоказательные утверждения. А раз в такую систему нельзя верить рационально, её всегда будут оспаривать. Она держится не на истине, а на силе и традиции.

Такое положение дел никогда меня не устраивало. Всё это неправильно, всё это так нелепо, будто мы до сих пор живём в пору шаманов, прыгающих у костра с дымящейся трубкой и стекающей изо рта слюнями. Эти шаманы утверждают, что поступать надо определённым образом, а их доказательства основываются на уверениях и необходимости принимать их утверждения за аксиому.

Это чувство преследовало меня годами. Ощущение пустоты и примитивности от нужды жить вслепую, не имея ни одного объяснения тому, что происходит вокруг и из чего состоит мир. В итоге я смог найти ответ, которым хочу поделиться с каждым. Я нашёл окончательный ответ, и этот ответ – Теория поиска.

Часть 1. Костыли

Глава 1. Иллюзия жизни

Стоит заметить, что вопрос имеет не просто философское значение. Хотя в обществе нам с детства внушают, что это именно так. В чём смысл жизни, для чего мы появились на свет, почему уйдём. Нам объясняют, что каждый отвечает на этот вопрос сам, только для себя. В итоге мы зарываем это знание в глубине ума, считая, что нашли наиболее верное объяснение, но ни с кем не говорим об этом по-настоящему откровенно.

В действительности всё это полная чушь. Вопрос о смысле нашей жизни имеет прикладное значение и влияет на все сферы нашей деятельности. Это не просто какая-то философская лабуда, это ответ, ценности которого мы не понимаем только потому, что привыкли жить в иллюзии.

Нам кажется, будто мы контролируем жизнь. На деле мы живём наощупь в кромешной тьме. Дело в том, что не имея точного ответа, не имея знания об окружающем мире, мы играем с ним в рулетку.

Представьте, что перед вами две тропы. И больше ничего в целом мире. Только они. Одна сворачивает направо, а другая налево. Куда пойти? Можно ли осознанно сказать, что надо идти направо или налево? Ведь мы ничего не знаем о том, что за поворотами, чем отличаются тропы и куда ведут. Можно лишь гадать. А значит, любой выбор в условиях незнания – это не решение, а ставка. Мы не управляем, мы угадываем.

Не имея точного знания о том, что ждёт нас впереди, мы превращаем любой осознанный выбор в бросок кубиков с некоторой вероятностью, что наш расчёт окажется верным. И не более. Мы выбираем способ жизни, средства, профессию, занятие, распределяем время, выбираем отдыхать или работать, но ничто из этого при нашем уровне знаний не имеет значения. Ещё недавно, каких-то 30-40 лет назад почти все точно знали, что надо получать техническую профессию, потому что умные и умелые инженеры всегда нужны. И вряд ли кто-то мог представить, что профессия программиста станет намного сложнее, разнообразнее, а местами и заменит технические профессии благодаря роботизации.

Ещё недавно никто не слышал о дронах. Разве что какие-нибудь подростки подглядывали за загорающими соседками, а те бросали в жужжащего шпиона тапками прямо с крыши. И вот уже в свете определённых событий профессия оператора дронов стала не только хорошо оплачиваемой, но и весьма почётной. Проводятся соревнования, люди интересуются профессией, быстро появилась жестокая конкуренция. Через пять лет может появиться новая технология. Через ещё два-три года другая. Потом третья, четвёртая. И мы не можем точно предсказать, как изменится мир в ближайшее время.

Всё даже ещё хуже. У какого-нибудь политика завтра может заклинить руку, случайно откроется пусковой шлюз, сработает разведка, мгновенно совершатся ответные пуски, и мы все исчезнем. Все до последнего, оставив тараканам пространство для эволюции.

И это касается не только глобальных рисков. Даже в быту мы слепы. Попробуйте дать идеальный комплимент, основываясь на "знании человеческой природы". Одна оценка.

На сдержанный комплимент одна девушка ответит улыбкой, другая претензией. Третья скажет, что вы озабоченный мужлан, который пристаёт к ней посреди улицы, и что вы таким образом сексуально её домогаетесь, а то и вовсе виновны за рождение у неё в этот самый момент комплексов и страха перед незнакомыми мужчинами на улице. Четвёртая сочтёт вас старомодным. И ровно то же самое относится и к мужчинам.

Одну и ту же девушку десять мужчин видят десятью разными способами. Один сразу скажет, что она гулящая, другой влюбится, третий решит, что такая задротка ему не нужна, четвёртый подумает, что слишком умная, пятый – что полная дура. Кажется, будто бы всё это зависит от вкусов и предпочтений? Вовсе нет, проблема не в разных вкусах, иначе это бы и не было проблемой, ведь чужой вкус по определению не может вызвать у нас негативную реакцию. Мы не можем предсказать реакцию, потому что у нас нет полной модели другого человека, как нет модели вселенной.

Всё это – законы, вкусы, мораль, – абсолютно всё основано на всё тех же рассказах шамана о голосе высшей силы. Мы выбрали самые правдоподобные объяснения и опираемся на них, как на костыли, не имея под ногами вообще никакого основания. Любой наш выбор имеет почти непредсказуемые последствия. Пусть так не кажется в ближайшей перспективе, но чем дальше во времени, тем сложнее предсказать что-либо вообще. Разве это возможно, если мы контролируем жизнь?

Мы живём в иллюзии. Любой наш выбор – это выбор между двумя пальмами, как у древнего примата. На одной есть бананы, на другой нет, но пока не залезешь – не узнаешь. Только в наше время пальм стало в миллион раз больше, все они похожи, на каждой растёт что-то своё. И никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

Человечество до сих пор живёт вслепую, несмотря на определённый прогресс в научном познании. В быту научные открытия ничего не изменили. Все согласились, что убивать, воровать, грабить и обманывать вроде бы плохо, да, но не на основе логических рассуждений, а после тысячелетий непрерывных войн, братоубийственных битв, житейских междоусобиц, воровства, краж, лжи и ненависти.

Лишь в сто тысячный раз, нащупав острый нож, мы все вместе согласились, что надо быть с ним осторожнее, но не более. Мы до сих пор не имеем доказанного, логичного объяснения тому, что с ним делать, а значит обречены снова ранить себя и других по неосторожности. И по сей день люди убивают, грабят, обманывают и ненавидят друг друга. И ни один человек на планете не в состоянии точно сказать, как мы должны жить и почему.

Глава 2. Крах традиционной морали

Блуждать по строкам красочных описаний несостоятельности нашей цивилизации нет смысла, поэтому перейдём сразу к сути. И первым делом поговорим о морали.

Наши представления о том, что есть добро и что зло, что плохо, а что хорошо основываются на эфире наших собственных представлений. Они не имеют прочной научной опоры. Если речь заходит о добре и зле, неизбежно возникает спор, потому что один видит добро так, а другой иначе.

Самый красочный пример этому утверждению – споры вокруг смертной казни. Одни считают, что казнить некоторых преступников необходимо, а другие ни в коем случае не готовы принимать такое положение дел. Парадоксально то, что доводы обеих сторон выглядят совершенно разумными, но при этом сделать однозначный вывод всё равно нельзя из-за отсутствия веского доказательства. Или, вернее, из-за отсутствия самой возможности предоставить достаточно весомые аргументы.

Так, с одной стороны, те, кто голосует за смертную казнь, приводят вполне ясные доводы. Если человек неисправим, если совершил ужасающее преступление, если он отнял жизни многих и многих других, искалечил их судьбы и не в состоянии исправиться, то по очевидным причинам нет ни единого оправдания, чтобы содержать такого преступника в обществе. Это попросту опасно для всех остальных. Если его вина совершенно точно доказана, то по какой причине мы должны содержать такого преступника всю его оставшуюся жизнь, обеспечивать его питание, проживание, охрану, медицинский надзор и всё остальное? Отсюда вполне логичным образом и совершенно естественно следует вывод, что наиболее разумным решением было бы совершить казнь, ведь это, во-первых, совершает суд, во-вторых, обеспечивает безопасность остальным, в-третьих, освобождает большое количество времени и ресурсов, которые можно применить к решению более важных проблем, таких как голод, бедность, болезни и так далее. Более того, это даже гуманно, поскольку отбывать пожизненный срок без надежды на освобождение – это уже само по себе тяжёлое наказание. Для кого-то, вероятно, более тяжёлое, чем смерть.

Несмотря на это можно ли совершенно точно утверждать, что мы свободно можем казнить преступника, будучи уверенными в его виновности? Нельзя дать точный ответ. Никогда нельзя утверждать однозначно, что человек виновен. Всегда может иметь место ошибка, подлог, подкуп, неверная трактовка происходивших в прошлом событий. Даже болезнь, скрытая от глаз, и та может оказаться причиной неразумного поведения человека. Таким образом, он даже сам может признавать вину и раскаиваться, но в то же время не понимать, как он мог совершить такой ужасный поступок.

Кроме того, есть ли у нас достаточно знаний о том, что такое жизнь и что такое смерть?

Все наши представления о морали сформированы тысячами, даже десятками тысяч лет кровопролитных, братоубийственных войн и междоусобиц. И это всё. Люди убивали друг друга целыми поколениями. Череда непрерывных войн идёт от начала времён и до наших дней, лишь слегка сместившись в сторону рыночной конкуренции и соревнования за более лучшую должность. Наши предки выстрадали понимание того, что война никому не приносит счастья, путём ведения войны. Оставшись без ничего, без друзей, без родных, наедине с опустошающим разум чувством потери, они укрепляли это понимание поколение за поколением, пока оно не приняло объяснимую форму.

Так и появилось определение нашего взгляда на справедливость, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Или, как говорил Кант «у кончика носа другого человека». Такое определение наиболее точно отражает границы допустимого, насколько мы можем их чувствовать, насколько эти границы выстраданы тысячами лет нескончаемых конфликтов. Проблема только в том, что мы не можем пользоваться этим определением, ведь его очень просто опровергнуть.

Принцип "свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого" предполагает изначальное равенство стартовых условий. Но в нашем мире его нет по определению. Ребёнок, рождённый в семье оленевода на Крайнем Севере, и ребёнок, рождённый в политической династии, с первого вздоха находятся в разных вселенных возможностей. Их "свободы" изначально ограничены друг другом, но асимметрично. Свобода одного (на доступ к образованию, связи, капиталу) объективно занимает пространство, которое в гипотетическом равном мире могло бы принадлежать другому. Принцип не просто не работает – он служит легитимизации этого неравенства. Он превращается в инструмент, охраняющий статус-кво, а не в закон справедливости.

Система, основанная на таком принципе, сама порождает условия для своего нарушения. Объяснить человеку, выросшему в этой системе неравных "свобод", что он не имеет права отнять чужое, – всё равно что запретить голодному воровать еду из магазина, принадлежащего тому, кто монополизировал все продукты. Формально вы правы. Морально – вы защищаете не справедливость, а результат случайного распределения "свобод". Ваш закон охраняет не священное право, а исторически сложившуюся диспропорцию.

Следовательно, наши законы сегодня защищают статус-кво, но не имеют почти никакого отношения к защите истинной справедливости.

У нас нет возможности сказать обделённому, что единственное его право – это оставаться обделённым. С большой вероятностью это право унаследуют его дети, и их дети, и так далее. Мир не настолько несправедлив, в нём есть исключения, есть возможности, но на большом масштабе единичные примеры теряются в статистике.

Сами основы морали сформированы размыто и не имеют никаких доказательств, никаких чётких научных обоснований. Мы просто чувствуем, что именно так и надо. Грабить, убивать, приносить людям боль неправильно, мы это будто бы знаем. Только вот не можем доказать. А если мы не можем этого доказать, то наша цивилизация основывается на всё тех же знаменитых трёх китах. Мы смотрим на карту нашей земной философии, и на этой карте до сих пор нарисованы мифические животные, придуманные нашими предками. И по сей день эти три кита продолжают диктовать нам условия нашего существования.

Совершенно очевидно, что такие объяснения не могут удовлетворить человека, оказавшегося в тяжёлой ситуации. До тех пор, пока мы не дадим опору для морали, не предоставим точные доказательства и объяснения тому, почему всё должно быть так или иначе, у нас нет никакого права утверждать обратное. И до тех пор несправедливость, войны, преступность, бедность и несчастья будут преследовать нас в кошмарах. Это проклятие трёх китов, оставленных нам нашими предками.

Глава 3. Религия

В двух словах, но всё-таки следует поговорить о религиозном взгляде на мир, чтобы не оставалось недосказанности и белых пятен. Некоторые могут упомянуть этот тип мировоззрения хотя бы в полемических целях, потому надо объяснить, почему он не подходит.

Сделать это достаточно просто, не упираясь в попытки доказать отсутствие или наличие смысла в религиозности. Необходимо просто отметить один важный аспект любого верования – это догматизм, принятие определённых положений на веру. То есть сама концепция религиозного взгляда в принципе отвергает научный подход и предполагает существование прописной истины, сомнения в которой будут автоматически предполагать отступление от веры.

Таким образом, с научной точки зрения, религиозный подход в данном вопросе не имеет смысла. Он не даёт возможности, даже больше, отвергает саму концепцию познания мира, поскольку любое представление о божественном всегда связано с непознаваемым. Религиозный взгляд капитулирует перед неизвестностью, объявляя часть мироздания "непостижимой". Он не стремится к знанию – он заменяет его соглашением о незнании, которое называют верой. Наш же путь – противоположен. Это путь тотального познания, где "непознаваемое" – всего лишь временное обозначение для ещё не решённой задачи. А ведь только знание может быть прочным основанием для верного ответа на волнующие нас вопросы, именно об этом и шла речь до сих пор. Как можно принять то или иное решение, если мы не знаем ничего о последствиях ни одного из двух вариантов? Никак. Религиозный взгляд на проблему предлагает решение, о котором мы не только ничего не знаем, но и в принципе не можем ничего узнать, поскольку не обладаем возможностями, которые доступны только богам. Именно поэтому религиозное решение для нас, ищущих прочный, универсальный фундамент, не является инструментом. Это отказ от инструмента в пользу предписанного ответа. Так мы не строим стены, а лишь украшаем невидимую клетку.

Это же можно сказать и о любой идеологической теории, которая не опирается на знание, а утверждает, что определённые утверждения необходимо просто принимать на веру. Кроме того, такой подход связан с определёнными сложностями, поскольку невозможно определить, какое из утверждение верное. Десятки и сотни разных утверждений предлагаются в качестве единственно верного варианта для решения сразу бесконечного числа ещё даже не до конца знакомых нам проблем. Как мы должны выбрать единственно верный и исключить ошибку? Это невозможно по определению.

В качестве итога рассуждений о идеалистических представлениях о мире, стоит просто сказать, что для нас этот инструмент не подходит.

Кроме того, в таком подходе есть гораздо более серьёзная проблема. Кто бы во что ни верил, всегда найдётся тот, кто не будет верить в то же. Кто-то просто не станет верить, а кто-то будет верить в другое, а то и в противоположное.

Например, необычное верование существовало у народа маринд-аним. Чтобы дать ребёнку имя, отец должен был в набеге добыть голову врага, узнать его имя и только тогда дать его ребёнку. В голове, как они считали, хранилась мана. И, кстати, эту самую отрубленную голову нужно было хранить потом всю жизнь. Если же имя узнать не удавалось, то ребёнок оставался жить без него. Известен случай, когда девушка получила имя Игусу, что дословно переводится «безымянная». И это лишь один пример того, насколько разнообразные верования могут выбрать люди.

Считается, будто бы это пережитки прошлого и сейчас не нужно беспокоиться, что кто-то решит отрубить вам голову ради того, чтобы получить возможность дать имя своему ребёнку, но на деле всё как раз наоборот. Кто-то верит в «понятия» и может счесть убийство не просто нормальным, но даже необходимым делом. Кто-то может прийти в людное место с оружием, веря в самые разные оправдания, которые даже не обязательно должны быть связаны с религиозными представлениями. Проблема вовсе не в религиозности, а в том, что люди верят по-разному в разные вещи, и всегда будут те, кто не хотят верить в одно и готовы охотно поверить во что-то другое.

Поэтому мы не можем просто болтаться на эфирном облаке своих верований. Нам нужно решение, которое не даёт возможности для интерпретации, ведь человеческий ум слишком хорошо интерпретирует. Казалось бы, христианство плотно связано с любовью к ближнему. Это буквально одна из основополагающих заповедей. И даже несмотря на это были сожжения ведьм, учёных, пытки с целью получения какого-то нелепого признания, за которое в итоге полагалась смерть.

Итак, мы пришли к краю. Опыт (Глава 2) даёт лишь хрупкие договорённости. Вера (Глава 3) даёт догмы, ведущие к распрям. Оба пути оставляют нас в плену интерпретаций. Но если не они, то что? Остаётся лишь один, неиспробованный путь: построить этику не на опыте прошлого и не на вере в неведомое, а на логическом императиве, вытекающем из самой цели существования разума. Пора определить эту цель. Пора говорить о конечном знании и о том, как жить в его ожидании.

Часть 2. Компас – Теория Поиска Конечного Знания