Измена. Муж в законе не отпустит

Рика Ром

Измена. Муж в законе не отпустит

ГЛАВА 1

Я стою в тени колонн, наблюдая за тем, как муж смеётся, склонившись к модельке в коротком блестящем платье. Его рука слишком близко к её округлой заднице, а взгляд полон того самого огня, который, когда–то был только моим. Осенний вечер окутывает зал тяжёлым бархатом сумерек, а за окнами шумит дождь, словно вторя моему разбитому сердцу.

Звон бокалов сливается в какофонию боли, музыка режет слух, а голоса гостей превращаются в далёкий шум. Только их смех, их близость, их беззастенчивость звучат кристально чисто.

Она – молодая, дерзкая, с вызывающим взглядом и слишком откровенным декольте. Та, кто осмелилась украсть то, что принадлежит мне.

– Миша, – шепчет потаскушка, проводя пальцем по рукаву его черной рубашки, – может поедем в местечко потише? М?

Его циничная ухмылка режет сильнее ножа. Но когда подлец замечает меня, то превращается в еще более безжалостного зверя.

– Есения, дорогая, – тон ровный, ни капли раскаяния, только насмешка, – я думал, ты уже давно уехала. Мы же попрощались полчаса назад. Я проводил тебя до машины.

Это правда. С одной поправочкой: я оставила в туалете любимую помаду. Накрасила губы и забыла тюбик на столике возле умывальника. Но Мише ни к чему это знать. Забытая помада не имеет никакого отношения к тому, что сейчас происходит.

– Ты этого и добивался, да? Мечтал меня сплавить и потискаться с этой… этой… – слова застревают в горле, превращаясь в горький ком.

– Тискаться? – его голос сочится ядом. – Не преувеличивай, дорогая. Это всего лишь деловой разговор.

– Деловой разговор? – я почти кричу, и гости начинают оборачиваться. – С ней?

– А что такого? – овца вклинивается в разговор, ласкает твердую грудь Миши. – я кажусь вам слишком распутной? Мишеньке такие очень нравятся. Верно же?

Мир вокруг меня кружится, словно карусель, а дождь за окнами бьёт по стёклам всё сильнее и сильнее. Капли стекают по окнам, как мои слёзы по щекам.

– Ты… ты… – я не могу подобрать слов. – Сукин сын…

– Да хоть пес подзаборный. Думаешь, ты особенная, Есения? Ты же просто удобная жена для прикрытия. Хорошенькая картинка.

– Прикрытия? – эхом повторяю я.

– Да, дорогая. Ты понимаешь, о чем я говорю, не тупи. И не устраивай концерт на потеху публике. Езжай домой.

Его слова бьют наотмашь, словно пощёчины. Я отшатываюсь, хватаясь за колонну, чтобы не упасть.

– Ты… ты проведешь вечер с ней? – шепчу я, наконец складывая нехитрый пазл.

Его смех звучит словно смертельный приговор.

– И не только вечер. Но это не твоё дело, дорогая. Ты же у нас идеальная жена. Занимайся своими благотворительными вечерами и не лезь туда, куда не просят.

– Ненавижу, – шепчу я, чувствуя, как внутри что–то ломается окончательно.

– О, не драматизируй, – он пожимает широкими плечами. – Это бизнес, детка. И в нём нет места сантиментам.

Я разворачиваюсь и иду прочь, чувствуя, как за спиной смеются оба. Дождь за окнами превращается в ливень, словно природа оплакивает мою разрушенную жизнь.

Мой мир только что рухнул, и я не знаю, как собрать его осколки.

Я останавливаюсь. Ноги будто врастают в мраморный пол. Что–то внутри меня надламывается, и я понимаю – не могу просто уйти. Не могу оставить всё так.

Разворачиваюсь резко, почти бегом возвращаюсь к ним. Музыка вокруг кажется издевательской, голоса гостей – насмешливыми.

– Миш, – холодно и твёрдо, – я еще не все сказала. Так что послушай внимательно!

Он поднимает одну темную бровь, его лицо – маска превосходства.

– Дорогая, мы уже всё обсудили.

– Нет, – я делаю шаг вперёд, – мы не обсудили главного. Как ты мог? Как ты мог предать всё, что между нами было?

– Было? – его полные губы кривятся в гнилой усмешке. – Ты серьёзно? Ты правда верила в эту сказку?

– Я верила в тебя! – кричу, не сдерживаясь. – Верила в нашу любовь, в наше будущее!

– Любовь? – он почти смеётся. – Любовь – это слабость, Есения. А я всегда был сильным.

– Сильным? – я наступаю на него. – Ты просто трус! Трус, который прячется за маской цинизма и жестокости!

– Осторожнее, – его голос понижается до угрожающего шёпота. – Не забывайся.

– А что мне терять? – я раскидываю руки в стороны. – Ты уже всё потерял. Свою честь, своё достоинство, моё уважение.

– Уважение? – вмешивается его пассия. – А что ты вообще знаешь о своем муже? Ты просто слепая дура, которая не видела, что происходит у неё под носом.

– Замолчи! – рявкаю на неё. – Ты ничего не понимаешь, дура. Ничего!

Обворачиваюсь к Михаилу, мои глаза полны горячих слёз.

– Знаешь, что самое ужасное? То, что я любила тебя. Действительно любила. Таким, какой ты есть. А ты же не ангел, Миш. Далеко не ангел. И ты обесценил, растоптал мои чувства, как какую–то грязь.

– Нет и не было никакой любви, Есения. И сейчас ты позоришь меня перед коллегами и будущими клиентами.

Слишком спокойно и обыденно.

– Они знают о твоих грязных делишках? – выплевываю я. —В курсе, что твоя империя построена на крови и предательстве.

– Захлопни варежку, – его лицо каменеет.

– И не подумаю – качаю головой. – Ты потерял не просто жену. Ты потерял человека, который верил в тебя и который пять лет хранил твои секреты. Но теперь мне ничто не помешает мне поделиться ими с нужными людьми в погонах.

ГЛАВА 2

Я молниеносно разворачиваюсь и ухожу. На этот раз окончательно. Дождь за окнами стихает, словно природа наконец–то обрела покой. А я… я наконец–то поняла, что свобода от этого человека – единственное, что может залечить мои раны.

Я иду по тёмным коридорам старинного особняка Морозовых, а в голове крутятся его слова, его холодный взгляд, его презрение. Едва выхожу га улицу, осенний ветер пробирается под платье, словно пытаясь утешить мою израненную душу.

Сажусь в машину, но не завожу двигатель. Просто сижу, глядя в окно на капли дождя, стекающие по стеклу. Вспоминаю каждую деталь той сцены: его руку на талии драной курвы, её наглый взгляд, их смешки за моей спиной.

Внезапно что–то щёлкает в памяти. Её лицо… Где–то я уже видела это лицо. Эти дерзкие карие глаза, эту вызывающую фигуру…

Офис. Точно! Я видела её в офисе Мишки. Пару раз она приходила с документами от конкурентов. Помню, как она тогда держалась с таким видом, будто знает, что–то важное, будто имеет власть над ситуацией.

Боже… Неужели всё это время у него была связь с помощницей врага? Какая изощрённая игра. Какая подлость.

В голове начинают складываться немыслимые сюжеты. Все эти деловые встречи, поздние возвращения, срочные поездки. Всё это было частью их плана. Их скотского, продуманного плана.

Она не просто любовница. Она шпионка. А он… он предатель не только в личной жизни, но и в бизнесе.

От этой мысли становится ещё больнее, но одновременно внутри разгорается огонь. Огонь ярости и решимости. Я не позволю им использовать меня. Не позволю разрушить то, что я считала своим.

Вытираю слёзы, беру себя в руки. Теперь я знаю слишком много. И это знание – моё оружие. Пусть думают, что сломали меня. Пусть празднуют свою победу. Но я ещё покажу им, что значит играть с огнём.

Завожу–таки машину и выезжаю на мокрую от дождя дорогу. Вокруг густой туман. Осенняя ночь поглощает следы шин и мое бешеное сердцебиение.

Толком не помню, как доезжаю до дома и поднимаюсь в квартиру.

Часы наедине с собой тянутся бесконечно. Каждый звук в тишине кажется ударом молота по нервам. Я сижу в нашей спальне, глядя на дверь, и жду его возвращения. Жду, чтобы высказать всё, что за это время накипело в душе.

Когда наконец слышу, хлопок входной дверь, подрываюсь с постели. Мои глаза сухие, но внутри всё горит от невыплаканных слёз.

Он входит в комнату, пытается изобразить искреннее удивление.

– Есения? Ты тут? Чего еще не свалила?

– Свалю, – произношу тихо. – Но сначала я хочу понять, какого черта творится, Миш?

Он пытается обойти меня, но я преграждаю путь.

– Нет, ты выслушаешь меня. Выслушаешь всё до конца.

– Слушай, давай не будем устраивать сцен, – сквозит дрянной фальшью.

– Сцен? Ты называешь это сценой? После того, как я видела тебя с той… помощницей твоего конкурента?

О, я бью точно в яблочко. Сразу багровеет.

– Ты ее узнала?

– Ага, – вдыхаю глубоко. – И мне непонятно, почему именно сейчас ты решил вскрыть все карты разом. Выходит, все эти годы я была для тебя всего лишь домработницей? Кухаркой? Прислугой, которая должна молчать и улыбаться?

– Есения, ты перегибаешь, остынь…

– Остыть? – перебиваю его. – Я отдала тебе всё: любовь, заботу, верность. А ты… ты предал меня дважды. И профессионально, и лично. И я клянусь, я заберу у тебя то, что мне причитается. В качестве моральной и материальной компенсации за предательство.

– Ты не посмеешь…

Сжимает кулаки.

– Посмею. И сделаю. При разводе я заберу свою долю. Заберу то, что по праву принадлежит мне.

– Не на того рыпаешься, – сужает лживые глазки.

– О, поверь, я смогу. А если ты будешь сопротивляться… – делаю паузу, наслаждаясь его коротким замешательством. – Я знаю о твоих «дополнительных» бизнес–проектах. О незаконной перегонке машин, о связях с местными авторитетами. Думаешь, я не найду, кому рассказать об этом? В полиции будут очень заинтересованы такой информацией.

Миша отступает, впервые показывая, что–то, кроме злости.

– Ты не сделаешь этого.

– Сделаю. Потому что больше не позволю тебе разрушать мою жизнь. Ты думаешь, что я слепая дурочка? Что я закрою глаза на твою измену и ложь? Нет, Миш. Пришло время платить по счетам.

Он молчит, а я вижу, как в его глубоких синих глазах мелькает страх. Приятно видеть его уязвимым, растерянным.

– И все же, у тебя есть выбор. Либо мы расстанемся цивилизованно, либо… ты узнаешь, на что способна оскорблённая женщина.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя его наедине с его мыслями. Впервые за долгое время я чувствую себя сильной. Сильной и свободной.

Я направляюсь к двери, но его тяжёлые шаги за спиной заставляют меня остановиться. Мишка догоняет меня, его дыхание тяжёлое, радужка горит яростью.

– Ты никуда не пойдёшь. Развода не будет. Ты останешься моей женой, моей притворной ширмой для общественности.

ГЛАВА 3.

Я круто разворачиваюсь к нему, встречая его взгляд с храбрым вызовом.

– Ты не можешь меня заставить.

– О, поверь, могу, – его губы глумливо кривятся. – Ты слишком много знаешь, Есения. И если ты думаешь, что сможешь уйти, забрать часть бизнеса и пойти в полицию… ты глубоко ошибаешься.

Он подходит ближе, нависает надо мной, как скала.

– Ты будешь делать то, что я скажу. Будешь улыбаться на светских приёмах, играть роль идеальной жены. Или… – он делает паузу, наслаждаясь моим страхом, – ты окажешься в багажнике одной из моих машин на свалке. Никто не найдёт твой труп.

Его слова бьют наотмашь, но я заставляю себя оставаться спокойной. Внутри всё дрожит, но я не позволю ему увидеть мой бешеный испуг.

– Ты не посмеешь, – мямлю вполголоса.

– Посмею, – поддевает светлый локон моих волос. – Я уже много лет играю по этим правилам. И ты думаешь, что сможешь меня остановить?