Пепел её невинности

И в этой улыбке было всё: власть, угроза, обещание.

А ещё – что‑то, от чего её сердце забилось чаще.

Что‑то, что она пока не могла назвать.

Но ярость внутри неё не угасла. Она лишь затаилась – как зверь перед прыжком.

Глава 3

Сара стояла посреди покоев, словно зачарованная. Роскошь вокруг подавляла – не восхищала, а давила, как тяжёлый бархат штор, едва колышущихся от сквозняка. Каждый предмет кричал о власти, о чужой воле, о правилах, которые ей предстояло принять.

Щека всё ещё горела. Прикосновение к коже отзывалось острой вспышкой боли – не столько физической, сколько душевной. Пощёчина. Унижение. Его рука, его взгляд, его ледяная усмешка.

«Где я? Кто я теперь? И где… где моя семья?»

Мысли метались, как птицы в клетке. Она пыталась вспомнить: как оказалась здесь? Что было до этой комнаты, до этого платья, до этого замка? Но память рассыпалась на обрывки – смех матери, запах свежескошенной травы, тёплый свет лампы в детской… Всё тонуло в тумане, а на поверхности оставалась лишь он. Кристиан. Его голос. Его глаза, горящие багровым огнём.

Она сделала шаг, потом ещё один, медленно обходя комнату. Пальцы скользили по холодному мрамору стен, по резным узорам комода, по шелковистой поверхности покрывала. Всё было слишком. Слишком богато. Слишком чуждо.

У окна стоял гардероб – высокий, из тёмного дерева с инкрустацией. Сара приоткрыла дверцы. Внутри висели платья – одно за другим, все как на заказ: облегающие, с глубокими вырезами, с разрезами до бедра, с прозрачными вставками. Ткань переливалась – чёрный шёлк, алый бархат, серебристая парча. Каждое словно кричало: «Надень меня. Покажи себя».

Она вытащила одно – из чёрного кружева, с длинными рукавами и открытой спиной. Ткань была нежной, почти живой, будто дышала под пальцами. Сара сняла платье, и надела новое. Оно облегало тело, как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию.

В зеркале отразилась незнакомка.

Не девочка из прошлого. Не запуганная пленница. А женщина – красивая, опасная, соблазнительная. Её волосы, вымытые и высушенные невидимыми слугами, струились по плечам, как поток лунного света. Глаза казались огромными, тёмными от тревоги, но в них уже не было прежней покорности.

Сара подняла руку, провела пальцами по пряди волос, начала медленно расчёсывать их. Движение было успокаивающим – одно, второе, третье…

И вдруг – что‑то не так.

Её пальцы замерли. В зеркале она увидела это: среди белоснежных волн – тонкая, почти незаметная, но совершенно чёрная прядь.

– Нет… – прошептала она, хватая прядь в кулак, поднося ближе к глазам. – Это… это не может быть…

Но это было.

Чёрная. Как уголь. Как ночь. Как его глаза.

Сердце заколотилось в горле. Она отвернулась от зеркала, снова посмотрела – нет, не иллюзия. Прядь была настоящей.

Почему? Когда? Как?

И тут она поняла.

Гнев.

Тот самый, что вспыхнул в ней, когда он приказал ей встать на колени. Тот самый, что обжёг изнутри, превратив страх в ярость. Она позволила ему. Впервые в жизни она не просто испугалась – она возненавидела.

И это изменило её.

– Что это?.. – её голос дрогнул, сорвался на шёпот. – Что он со мной делает?..

Она прижала ладони к щекам, пытаясь унять дрожь. Но страх уже расползался по венам, как яд. Что ещё изменится? Что ещё он заберёт у неё?

Дверь тихо отворилась.

Без стука, без предупреждения. В проёме стоял тот самый слуга – бледный, с пустыми глазами, с прямой спиной, как у манекена. Он не произнёс ни слова, лишь кивнул в сторону выхода.

– Пора, – его голос звучал безжизненно, но в нём слышалась незыблемая твёрдость. – Вас ждут на кухне.

Сара сглотнула. Она хотела спросить – зачем? Почему именно сейчас? Но знала: ответа не будет. Только приказ.

Она последний раз взглянула в зеркало. Чёрная прядь сверкала, как предупреждение.

«Я не сдамся», – подумала она, сжимая кулаки. – «Я не стану такой».

Пока они шли по лабиринту коридоров – мимо гобеленов с кровавыми сценами, мимо статуй с пустыми взглядами, мимо дверей, за которыми слышались шёпоты и стоны, – Сара наконец решилась заговорить:

– Почему мне дали такие покои? – её голос прозвучал тише, чем она хотела. – Это не для служанки…

Слуга не обернулся. Он шёл вперёд, словно не слышал вопроса. Но через несколько шагов всё же ответил – так же безэмоционально, но с едва уловимой ноткой предостережения:

– Вы… не просто служанка. Вы – избранная. Господин Кристиан… он говорил с матерью. Я слышал.

Сара замерла на полушаге.

– О чём вы? – она схватила его за рукав, заставляя остановиться.

Слуга медленно повернул голову. Его пустые глаза встретились с её взглядом.

– Он сказал, что вы ему интересны. Не как человек. Как девушка.

Слова повисли между ними, тяжёлые, как свинец. Сара почувствовала, как кровь прилила к лицу.

– Что это значит? – её голос дрогнул. – Почему он… почему я?

– В этом замке слова имеют вес, – повторил слуга, отстраняясь. – Особенно его слова. Будьте осторожны.

Он снова двинулся вперёд, и Сара, сглотнув, последовала за ним. Мысли кружились в голове: «интересна как девушка… что это могло бы значить ?»

Когда они вошли в кухню, разговоры мгновенно стихли.

Огромное помещение с высокими сводами, заполненное дымом от очагов и паром от котлов. Десятки служанок – в простых серых платьях, с закатанными рукавами, с усталыми лицами – замерли, глядя на неё.

Слуга шагнул вперёд и произнёс громко, чётко, так, чтобы слышали все:

– Перед вами – Сара, ваша новая повелительница. Господин Кристиан даровал ей власть над вами. Отныне её слово – закон.

Тишина.

Только треск огня в очаге, только шипение масла на сковородах.

Потом – перешёптывания.

– Она слишком красива…

– Почему она?

– Это нечестно…

Сара чувствовала их взгляды – колючие, полные зависти, раздражения, даже ненависти. Она не была одной из них. Она была другой. И это делало её врагом.

Одна из служанок – высокая, с жёстким взглядом – шагнула вперёд.

– И что же, – её голос звучал насмешливо, – мы теперь должны кланяться тебе, как госпоже?

Сара молчала. Она не знала, что ответить. Она не хотела быть их госпожой. Она просто хотела… вернуться домой.

Но вместо этого она подняла голову, посмотрела прямо в глаза той женщине и произнесла – тихо, но твёрдо:

– Я не прошу поклонения. Я прошу лишь уважения. Я ничего сама еще не знаю…

Смех. Короткий, резкий, как удар хлыста.

– Уважение? – служанка шагнула ближе. – Ты пришла сюда в шёлке и кружевах, а мы… мы моемся в ледяной воде и спим на соломе. Где тут справедливость?

Сара почувствовала, как внутри снова поднимается тот самый гнев – тёмный, жгучий. Но на этот раз она не дала ему попасть в душу. Она лишь сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, и сказала:

– Я не выбирала это. Но я принимаю. И вы… тоже должны. У меня нет выбора…

Тишина снова опустилась на кухню.

Изображение сгенерировано ИИ

Автор:Verbena

А где‑то в глубине замка Кристиан улыбался. Ведь ему хотелось сделать из неё – себе подобного демона.

Когда шум на кухне стих и служанки, перешёптываясь, вернулись к своим делам, слуга жестом велел Саре следовать за ним. Они вышли в узкий боковой коридор, где царил полумрак и пахло сыростью старого камня.

– Остановитесь здесь, – произнёс дворецкий, поворачиваясь к ней. Его бледное лицо в тусклом свете казалось высеченным из мрамора. – Нам нужно поговорить.

Сара сглотнула, но кивнула. Она чувствовала: сейчас прозвучат слова, которые изменят всё.

– Вы, вероятно, не понимаете, что происходит, – начал Фридрих, и в его голосе впервые проступила не безжизненная монотонность, а нечто похожее на… сочувствие? – Позвольте объяснить.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

—Меня зовут Фридрих, я главный слуга хозяина. Эти женщины – не просто служанки. Это купленные души. Кто‑то был продан родителями в час крайней нужды, кто‑то сам заключил договор с господином Кристианом в земной жизни. Их судьбы принадлежат ему. А теперь – и вам.

Сара побледнела.

– Что значит «принадлежат мне»?

– Вы – их повелительница. Ваш приказ для них закон. Хотите – заставьте мыть полы до кровавых мозолей. Хотите – позвольте отдыхать. Можете лишить даже жизни. Их жизни – в ваших руках. Но помните: вы для них госпожа, а для господина Кристиана – такая же служанка.

Его слова ударили, как хлыст. Сара сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Почему? Почему я? – прошептала она. – Я ничего не помню. Я не знаю, как оказалась здесь. Вы… вы можете мне рассказать?

Фридрих медленно покачал головой. В его пустых глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли сожаление, то ли предостережение.

– Я не вправе раскрывать все тайны. Хозяин сам решит, что вам следует знать. Но кое‑что я могу сказать… – он понизил голос до шёпота. – Вы особенная для него. Не такая, как остальные.

Сара вздрогнула.

– В каком смысле?

– Это не моё дело объяснять. – Дворецкий выпрямился, вновь становясь холодным и отстранённым. – Но запомните: каждый вечер вы должны быть вымыты, ухожены, одеты в лучшее платье. Я буду приходить за вами и отводить в покои господина.

– Зачем?! – вырвалось у неё.

– Это не обсуждается. – Тон Фридриха стал жёстким. – Таков порядок. Такова ваша роль.

Она хотела возразить, но он уже развернулся, собираясь уйти.

– Подождите! – Сара схватила его за рукав. – Хотя бы скажите… почему мои волосы? Почему одна прядь стала чёрной?

Дворецкий замер. На секунду в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на страх.

– Это знак, – произнёс он наконец. – Знак того, что вы уже начали меняться. Что тьма коснулась вашей души. И чем дольше вы здесь… тем больше её будет. Это ад, здесь не все так, как на Земле.

Он мягко отстранил её руку.

– Готовьтесь. Скоро я приду за вами.

Когда его фигура растворилась в полумраке коридора, Сара прислонилась к холодной стене. В ушах звенело от слов Фридриха, а перед глазами стояло одно: тьма коснулась вашей души.

Она подняла руку, коснулась чёрной пряди. Та лежала на плече, как уголёк, как предупреждение.

«Что же ты со мной делаешь, Кристиан? Получается я умерла и я в аду?» – подумала она, и в этом вопросе смешались страх, гнев и странное, пугающее любопытство.

Где‑то вдалеке пробило часы – глухой, тяжёлый звук, будто отсчитывающий последние мгновения её прежней жизни.

Охваченная смутным беспокойством, Сара бродила по замку. Величественные залы, украшенные гобеленами с мистическими сюжетами, чередовались с узкими переходами, где тени казались живыми, а каждый шорох заставлял сердце сжиматься.

Она не искала ничего определённого – лишь пыталась осмыслить происходящее, впитать атмосферу этого странного места, понять, кто она теперь и где оказалась.

Замок дышал.

Не буквально, конечно. Но Сара чувствовала это: в едва уловимом движении сквозняков, в приглушённых звуках, доносящихся из‑за толстых стен, в самом воздухе, насыщенном древними тайнами.

Мраморные лестницы, покрытые узорчатыми коврами, вели то вверх, то вниз, словно играя с ней. Высокие окна, забранные витражами, пропускали свет причудливых оттенков – алый, изумрудный, сапфировый, – превращая обычные коридоры в сказочные галереи.