Слушая Костю, на лице Разумовской появилась легкая улыбка. То, с какой страстной убеждённостью и искренностью Константин отстаивал свою позицию, поражало. В его глазах горел тот же огонь, что и у Владимира – огонь непоколебимой веры в свои идеалы. Эта решимость, стальная уверенность в правоте своего дела, твёрдость убеждений – всё это было той самой чертой, которая когда-то так восхищала её в Чернове-старшем. Разумовская погрузилась в воспоминания. Сколько раз она видела, как Владимир точно так же защищал свои проекты, отстаивал принципы компании, не отступая ни на шаг от своих убеждений. Его непоколебимость порой казалась маниакальной, но именно эта черта характера сделала его великим бизнесменом и настоящим лидером. Её взгляд невольно увлажнился, но опытная бизнес-леди быстро взяла себя в руки, умело скрыв нахлынувшие эмоции за профессиональной маской. Она опустила глаза, чтобы никто не заметил предательской влаги, и сделала глубокий вдох, восстанавливая самообладание.
– Что же, как я и сказал, вашу позицию я понял, – выдержав паузу, произнёс Иосиф, его голос звучал вкрадчиво и расчётливо. – Знаете, кто мог бы внести ясность в этом вопросе? Владелец пакета акций, от чьего лица я выступаю в совете директоров. Какова его позиция по этому вопросу?
Разумовская и Костя заметно напряглись. Ситуация становилась опасной – владелец этого пакета акций, Александр Кулишер, уже несколько лет находился в неизвестном месте и никогда не участвовал в жизни компании. Его отсутствие создавало идеальную почву для манипуляций.
– Он полностью поддерживает Константина Владимировича в этом вопросе, – стараясь сохранять спокойствие, ответила Разумовская, но её голос прозвучал чуть резче обычного.
– Тогда почему бы ему не высказать это на следующем заседании совета директоров? Или хотя бы лично мне? За всё время моего пребывания в совете я ни разу не видел и не общался с ним лично. Его позицию по важным вопросам я узнаю только из ваших уст. Это выглядит несколько подозрительно, не находите? – продолжал давить Иосиф, чувствуя, как инициатива переходит в его руки.
– Вас это раньше не смущало, – недовольно сказала Анна Денисовна.
– А сейчас смущает. Как сказал Константин Владимирович, компания стоит на распутье, впереди принятие важного решения. Если не сейчас, то когда еще ему высказаться?
– Послу… – начала было Разумовская, но Костя жестом остановил её.
– Десять миллионов, – произнёс он ровным тоном.
– Что, десять миллионов? – нервно сглотнув, переспросил Иосиф. Его глаза заблестели жадным блеском.
– Вы прекрасно знаете, десять миллионов чего, что и, пожалуй, самое главное, ЗА что. Мы договорились? – его голос звучал твёрдо и непреклонно.
– Ну раз сын основателя компании и председательница совета директоров выступают за сохранение запрета, а владелец акций, от чьего лица я выступаю, придерживается той же позиции… Я не могу поступить иначе. Я проголосую за сохранение запрета, – ерзая на своём месте, пролепетал мужчина.
– Отлично, – раздражённо бросил Костя, его лицо оставалось непроницаемым.
После короткого обмена рукопожатиями Иосиф Гаврилович в приподнятом настроении покинул кабинет.
– Костя, ты немного поторопился бросать этому хрычу деньги, – не скрывая недовольства, строго произнесла Разумовская, когда дверь за Иосифом закрылась.
– Анна Денисовна, мы оба прекрасно знаем, что к этому всё шло. Мы бы всё равно заплатили ему. Потому что нам нужен его голос. Вопрос был только в сумме, – спокойно ответил Чернов, глядя в окно.
– Но десять миллионов…
– Он не просто так вспомнил, от чьего лица принимает решения. Это был тонкий намёк на то, что у него есть информация, способная создать нам проблемы. При желании он мог начать задавать очень неудобные вопросы. Если бы мы продолжили диалог, сумма выросла бы минимум вдвое. А то и больше. Вы сами говорили – есть несколько способов склонить человека на свою сторону. Я выбрал подкуп.
Разумовская молча кивнула, признавая правоту молодого руководителя.
– Теперь остался Виктор Евгеньевич, – сказала Анна Денисовна.
– Мы договорились с ним встретиться завтра у меня дома.
– А ты времени зря не теряешь, – не без удивления сказала женщина.
– Времени у нас в обрез, поэтому не хочу тянуть.
– С ним будет сложно. Купить его голос не выйдет.
– Я разберусь, если же и другие способы, – с улыбкой произнес Костя. – А сейчас прошу меня простить, мне надо глянуть кое-какие документы, я сегодня хочу приехать точно к ужину, – посмотрев на свои серебристые Patek Philippe и вставая с кресла, дополнил он.
– Да?! Есть повод? Обычно ты не торопишься покидать рабочее место, – иронично произнесла женщина.
Костя заметно напрягся.
– Анна Денисовна, то, что я вам сейчас скажу… Я могу рассчитывать, что это не покинет ваш кабинет? – сказал он максимально серьезно.
– Конечно, что случилось? – взволновано ответила Разумовская.
– Саша вернулся.
– Саша вернулся?! Как, когда, зачем, почему?! – чрезвычайно эмоционально отреагировала женщина.
– Я не знаю. Я с ним еще не виделся и не разговаривал. Он только сегодня вернулся.
– Ты ведь понимаешь, что это открывает некоторые возможности? – успокоившись, сказала Разумовская.
– Я пока не хочу об этом думать.
– Но…
– Анна Денисовна! Я сказал, что не хочу пока об этом думать. Я не видел его десять лет. Я не знаю, какие у него планы. Я… Я нечего не знаю. – раздраженно прикрикнул Костя.
– Ты прав. Извини. Просто это голосование даже меня заставляет нервничать.
– Мы справимся.
Костя и Разумовская обнялись на прощание – момент искренности между ними, который они позволяли себе только наедине. В стенах офиса, на деловых встречах и светских раутах они всегда соблюдали строгую субординацию, но за закрытыми дверями их отношения были теплее, глубже, наполнены особым смыслом. Разумовская была не просто подругой отца, другом семьи, наставником, она была его крестной мамой. В тяжелые дни Анна Денисовна не просто навещала Костю и Сашу, она старалась дать мальчикам женского тепла. Поэтому он испытывал к этой женщине теплые чувства, она стала частью его поредевшей семьи.
***
Вечер медленно опускался на город, словно тяжёлое серое одеяло, окутывая улицы сумраком и сыростью. Дневная суета перерождалась в вечерний хаос. Люди спешили домой, каждый со своей историей, своими заботами и мечтами. Кто-то торопился к теплому ужину и объятиям близких, другие – к одиночеству пустой квартиры, где можно наконец выдохнуть и расслабиться. Городские артерии пульсировали в ритме бесконечного движения. Автомобили, словно клетки крови в живом организме, заполнили все возможные пространства, создавая многокилометровые пробки. Сигналы клаксонов сливались в единый раздражённый гул, эхом отражаясь от зданий. Метро превратилось в настоящий человеческий муравейник. Люди толкались, пытаясь протиснуться в вагоны, где уже не было свободного места. Кто-то стоял, вцепившись в поручни, другие балансировали на грани падения, прижатые со всех сторон. На автобусных остановках собирались небольшие толпы, нервно поглядывая на опаздывающие лазурные автобусы. Люди зябко кутались в куртки и пальто, переминаясь с ноги на ногу в ожидании транспорта. К вечеру ветер усилил свои порывы, он гнал по улицам опавшие листья, заставляя их кружиться в безумном танце. С наступлением темноты город озарился искусственным светом. Жёлтые фонари, словно маяки, указывали путь в этом море бетона и стекла. Неоновые вывески магазинов и ресторанов создавали причудливую мозаику из света и тени. Витрины магазинов переливались всеми цветами радуги, маня прохожих зайти внутрь и отвлечься от серой реальности. В этом вечернем хаосе каждый был погружён в свои мысли, но все вместе они создавали единую симфонию большого города – города, который никогда не спит, города, который живёт своей особенной жизнью.
В роскошном ресторане русской кухни «Северная жемчужина», расположенном в самом сердце города в старинном особняке с высокими потолками и лепниной, царила атмосфера исключительной изысканности. В комнате для закрытых ужинов, отделанной тёмным деревом и украшенной хрустальными люстрами, собралась интересная компания. Во главе массивного дубового стола восседал владелец строительной компании «Невский монолит». Его властный взгляд и уверенная осанка подчёркивали положение. Массивный золотой перстень с коронной, инкрустированной бриллиантами, блестел, отражая лучи света. По правую руку от него расположился мужчина в сером костюме в тонкую полоску, слева устроился крупный мужчина. Остальная публика была не менее интересной. За столом сидели глава городской прокуратуры, начальник полиции, главный городской судья, губернатор города и… Глеб Сергеевич Смирнов. Державин устраивал такие званые ужины раз в месяц, а иногда и чаще, если того требовали обстоятельства. Он любил держать руку на пульсе города, быть в курсе всех событий и сплетен. Стол буквально ломился от изысканных блюд русской кухни: здесь были и расстегаи с красной рыбой, и блины с различными начинками, и деликатесные закуски из дичи. В хрустальных бокалах, искусно выгравированных, покоилось дорогое вино, привезённое из лучших виноделен мира.
– Глеб Сергеевич, с вами всё хорошо? Что-то вы смурной сегодня, – сказал Державин, сверля Смирнова взглядом.
– Много работы, – ответил мужчина.
– Уверены, что это всё, что вы хотели сказать?
– Правдорубова сегодня опять изъявила желание написать статью, – поддавшись взгляду хозяина ресторана, сказал Глеб Сергеевич.
– Так. И о чём же Ксения Валентиновна хочет написать в этот раз? – спокойно спросил Державин.
– Про тюрьму.
– Глеб Сергеевич, почему я должен вытягивать клещами слова? – спокойно заметил Державин. За этим спокойствием скрывалось недовольство и раздраженность, это знали все сидевшие в комнате.
– Она недовольна бюджетом проекта, сказала, что какие-то независимые эксперты заявили, что цена завышена. Ну и в целом эта стройка у нее вызывает много вопросов, – нервничая, сказал Смирнов.
– А я говорил, что не стоит завышать цену, – сказал мужчина справа.
Пожалуй, он был единственным, кто мог оспорить решение Державина или указать тому на его ошибку. Всё потому, что мужчина был другом и, что гораздо важнее, финансистом Державина. Мужчину звали Роман Валерьевич Варшавер. Он не просто управлял финансами – он был архитектором теневых потоков, создателем сложнейших схем легализации средств. Его острый ум и математический гений позволили выстроить целую систему, благодаря которой деньги текли рекой, минуя любые преграды. Их дружба с Державиным зародилась ещё в школьные годы, уже тогда юный Рома проявлял неподдельный интерес к математике. Когда Державин начал строить свой порядок, он быстро понял, что ему нужен человек, который сможет обслуживать его финансы. Он быстро вспомнил о Роме, который на тот момент работал преподавателем в городском университете. Варшавер знал каждую деталь, каждую схему по отмыванию денег в структуре Державина. Он не просто контролировал финансовые потоки – он создавал их, направлял, защищал. При желании он мог бы разрушить всю империю одним движением руки, отправив Державина за решётку на долгие годы. Но он доказал свою верность. Пятнадцать лет назад тогдашний начальник хотел заработать себе на повышение громким арестом. Этим арестом должен был стать Державин, который уже тогда был птицей высокого полета. Главный прокурор вызвал к себе Варшавера и предложил тому сделку: он сдает Державина, а сам получает иммунитет. Роман Валерьевич культурно отказался от этого предложения. В итоге дело развалилось, а прокурора отправили на пенсию. В итоге его место занял его заместитель, который прямо сейчас за тем же столом, что и Варшавер, наслаждался куропаткой.
– Не переживай Рома, я думаю Глеб Сергеевич сделал все от него необходимое, да ведь? – протирая рот салфеткой спросил Державин.
– Конечно! Я все ей объяснил! Да и без моего одобрения нечего не может выйти.
– Полтора года назад вышло – подметил Варшавер.
Смирнов не знал что сказать.
– Ну ладно. Ни к чему вспоминать прошлое. Глеб Сергеевич сделал выводы. И с тех пор ни разу меня не подводил. За что ему спасибо.
– Ну раз уж зашел разговор о тюрьме. Мне тоже есть что сказать, – не к месту вклинился в разговор губернатор города.
– Да вы что, Николай Артемович, я вас слушаю. Не томите. – переведя свой взгляд на усатого мужчину в светло синем костюме сказал Державин.
– Дело в том, что глава одного комитета тоже недоволен этой стройкой. Конкретно он недоволен тем, что земля перешла во владение вашей компании. Он намерен написать жалобу в земельный комитет и в городскую прокуратуру. – чуть ли не дрожащим голосом сказал мужчина.
– Так – протяженно и уже с заметным недовольством сказал Державин.
– Я могу вас заверить, что со стороны прокуратуры проблем не будет, – сказал толстый прокурор.
– Так он продолжит писать жалобы, – вступил с ним в полемику губернатор, – так глядишь, и до столицы дойдет.
– А вы сделайте так, чтобы не дошло, это в ваших интересах. – грозно сказал Державин.
– Каким образом? – Выпив вина, спросил Николай.
– А может, ваши ребята ему голову открутят?
– Боже, и это говорит представитель самого гуманного суда в мире. Опасный вы человек, господин судья, – с юмором отреагировал на предложения Борис Игоревич. – Нет, тут надо действовать аккуратно.
– Может, уволить его и всё? – предложил глава полиции.
– Если я его уволю, все поймут, что я заинтересован в стройке, – нервно сказал губернатор.
– Так все в городе и так знают, что вы заинтересованы, – раскатисто сказал прокурор.
– Боря, надо думать. Если дело дойдет до столицы, это не остановит стройку, конечно, но задержит ее и заметно увеличит наши расходы, – наклонившись к хозяину стола, тихо сказал Роман Валерьевич.
– Господа, мы все находимся в одной лодке. Так и давайте решать проблему сообща, – громко сказал Державин.
Все смотрели молча на него.
– Вечно всё приходится объяснять, – пробубнил он себе под нос. – У нас за столом сидит Глеб Сергеевич Смирнов, человек, которого знают в каждом доме этого города. Владелец медиахолдинга с миллионной аудиторией, мощный инструмент. И вот что мы сделаем, – мужчина сделал небольшую паузу, – на страницах его изданий появится статья о том, что интересующий нас глава комитета замешан в сомнительных делах. Лучше всего подойдёт история о хищении бюджетных средств. Наш народ особенно остро реагирует на воровство государственных денег. Далее вступает наш уважаемый прокурор, который, на основе публикациями в СМИ, прикажет своим подчинённым начать проверку. Обыски, допросы, люди в форме – всё это создаст крайне неприятную картину для городских властей. И тогда вы, господин губернатор, – Державин выделил последнее слово, – примете решение об увольнении этого человека. Формулировка может быть любой – «потеря доверия», «несоответствие занимаемой должности» – не важно. Главное – результат. И всё, – закончил Державин, откинувшись на спинку кресла. – Вот такой гамбит.
В его голосе звучала абсолютная уверенность в собственной правоте. Это не было предложением – это был приказ, не подлежащий обсуждению. Мнение сидящих за столом его не интересовало. В комнате повисла тяжёлая тишина. Никто не произнёс ни слова. Все молча приняли свою участь, понимая, что сопротивление бесполезно. Каждый из них знал: перечить Державину – значит подписывать себе приговор.
– Ну раз всем всё понятно, прошу меня извинить, – после паузы сказал Борис Игоревич и взглядом показал мужчине слева, что хочет с ним поговорить.
Они проследовали в уединённую комнату, предназначенную для конфиденциальных бесед во время званых ужинов. Державин неторопливо достал из инкрустированного ящика стола отборную кубинскую сигару. Его движения были размеренными, почти ритуальными. Он аккуратно обрезал кончик сигары специальным гильотином, затем поднёс к ней платиновую зажигалку. Первые клубы ароматного дыма медленно поднялись к потолку, наполняя комнату пряным запахом выдержанного табака. Державин опустился на мягкую деревянную скамью, обитую тёмно-бордовым бархатом. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила. Мужчина напротив занял место на резном стуле с высокой спинкой, его поза выражала настороженность и внимание.
– Как там наш прокурор, не обнаружил пропажу? – неторопливо произнес Державин.
– Нет, не обнаружил и, мне кажется, не обнаружит, – четко и по делу отвечал мужчина.
Этот высокий, находящийся в прекрасной физической форме мужчина с гладко выбритым лицом и аккуратной стрижкой, одетый в черный костюм и водолазку, был настоящей карающей рукой империи Державина – той силой, которая держала всю систему в ежовых рукавицах. Судьба привела его к Державину в двадцать два года. Вернувшись с боевых действий, где он прошёл через ад и обратно, он увидел, как его родной город погружается в пучину хаоса: разруха, безработица, преступность. Его военный опыт, спортивное прошлое, хорошая физическая форма и башковитость быстро вызвали интерес у определенных людей. Державин, известный своим умением находить таланты, разглядел в молодом пареньке потенциал. Паренек не подвёл. Его звериное чутьё на опасность, способность находить выход из самых безнадёжных ситуаций и железная преданность боссу со временем сделали его правой рукой империи. В кругах, где он вращался, его знали под прозвищем «Акелла». В то время как Варшавер управлял финансовыми потоками империи, Акелла отвечал за безопасность и решение вопросов, которые нельзя было решить деньгами или дипломатией. Его методы были жёсткими, порой жестокими, но всегда эффективными. Акелла работал на Державина уже тридцать лет. Его репутация была безупречна. Мало кто знал его реального имени, никто не мог предугадать его следующий шаг. Он был тенью Державина, его личным палачом и защитником в одном лице.
– И хорошо, но ты все равно присматривай за ним, – довольно сказал Державин. – Как там твои ребята, оправились? – после нескольких затяжек спросил он.
– Оправились, – недовольно сказал Акелла.
– Виновницу нашли?
– Ищем. Пока без результатов.
– Это плохо. Ее нужно найти не только потому, что она подняла руку на моих людей, но и потому, что у нее есть бумаги, которые могут создать мне ненужную головную боль, – вздыхая, сказал Державин.
– Найдем, – покорно ответил мужчина.
– Надеюсь. А гниду, которая подкинула эту папку прокурору, ты нашел?
– Пока нет.
– А это уже очень плохо. Я не могу позволить себе, чтобы в волчьей стае завелась крыса, добром это не закончится. Поиски крысы – твоя приоритетная задача, с девкой разберемся потом. Ты меня услышал? – глядя прямо в глаза своему верному псу, сказал Державин.
– Да, Борис Игоревич, понял. В течение ближайшего времени виновный будет найден и наказан. – отведя глаза, сказал мужчина.
– А вот с этим не торопись. Перед тем как наказывать, доставь его мне. Я хочу убедиться, что этот крысеныш не успел никому ничего рассказать.
– Понял.
– Ну и славно. Иди, покушай, да приступай к работе. А я пока посижу здесь, хочу в тишине выкурить сигару.
Акелла утвердительно кивнул, бесшумно поднялся со стула и покинул комнату.
***
В доме Черновых атмосфера тоже была напряженная. Костя появился дома точно к началу ужина, впервые за долгое время. После душа он спустился в столовую, где уже всё было готово. За столом воцарилась странная геометрия: Костя занял своё привычное место во главе, его брат Саша расположился напротив, а Брагин, как всегда, занял позицию между ними. На столе красовались изысканные блюда итальянской кухни: ароматная паста с трюфельным соусом, запечённые овощи. Аркадий Арсеньевич за годы службы у Черновых научился многому, в том числе и кулинарии. Братья обменялись холодными приветствиями, их объятия вышли натянутыми, формальными. Десятилетняя разлука оставила глубокий след на их и без того непростых отношениях. В их взглядах читалась целая история недосказанности, невысказанных слов и упущенных возможностей. Между ними повисла тишина, они сидели друг напротив друга, словно два незнакомца, случайно оказавшихся за одним столом. В доме царила тишина, и это было нормой. Брагин и Костя вели уединённый образ жизни в этом просторном особняке. Постоянного персонала не держали – Аркадий Арсеньевич предпочитал справляться сам, вызывая помощников только по необходимости. Их размеренное и уединённое существование изредка нарушалось светскими раутами или городскими мероприятиями, которые Чернов-младший устраивал в родительском поместье. Иногда Костя приводил домой красивых женщин – актрис или моделей, но их присутствие в доме всегда было временным, не оставляющим глубокого следа в устоявшемся укладе жизни. Но сегодня тишина была некомфортной, вызывающей желание встать и уйти. Каждый из братьев был погружён в собственные мысли, и только Брагин, словно часовой, наблюдал за этой напряжённой семейной сценой, готовый вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.
– Что у тебя с рукой? – с трудом прервав тишину, спросил Кость, увидев, что рука брата обмотана бинтом.
– Да так, порезался, – сухо ответил тот.
И всё. Вновь тишина. Даже звона посуды не было слышно. Все ели очень аккуратно, стараясь не издавать звуков.
– Как на работе? – спросил Брагин.
– Всё сложно, ты знаешь. Но мы с Анной Сергеевной работаем над этим. Сегодня провели успешные переговоры. – немного оживившись, сказал Костя. – Кстати, не мог бы ты завтра подготовить банный комплекс? У меня будут переговоры с членом совета директоров, постараюсь склонить его на свою сторону.
– Конечно, – ответил Брагин. – Саша мне поможет, если что. Староват я становлюсь, одному везде не поспеть, – стараясь разредить обстановку, пошутил Аркадий.
– Не эксплуатируй его сильно. Человек десять лет путешествовал. Даже в африканской тюрьме побывал, – язвительно сказал Костя.
– Это была не тюрьма, а полицейский участок, – огрызнулся Саша.
– А есть разница? – продолжая язвить, спросил Чернов.
– Есть. Но откуда обитателю теплых кабинетов ее знать.
– Ах, простите. Я и забыл, что ты у нас эксперт в этом вопросе. Сколько раз Аркадий Арсеньевич вытаскивал из участка в подростковом возрасте? – повысив голос, сказал Константин. Язвительность перерастала в агрессию. – А что касается теплых кабинетов, не все могут себе позволить свалить куда глаза глядят, у некоторых есть определенные обязательства, ну там семейное дело, скажем. Но откуда тебе знать это, ты запросто бросаешь семью.
– Извини, не думал, что тебе нужна нянька, читающая сказки перед сном, – тоже набирая обороты, сказал Александр.
– Насколько я помню, это тебе нужны были сказки перед сном, чтобы ты не вскакивал от ночных кошмаров, – раскрасневшись, сказал Чернов с огнем в глазах.
– Так, ребята, давайте-ка вы оба успокоитесь, – приказным тоном сказал Брагин. И, на удивление, это помогло. Парни замолчали, недовольно фыркнув и уткнувшись в тарелки.
– И надолго ты к нам? – вновь начиная диалог, спросил Саша.
– Не переживай, надоесть не успею, – стараясь держать себя в руках, ответил брат.
– В следующий раз тебя откуда вызволять придется?
– Я не просил себя вызволять.
– Ну конечно, не просил. Ты просто назвал свое настоящие имя и имя своего брата. А так да, не просил.
– Саше понадобилась помощь, и мы как семья ее оказали. Это нормально. Я уверен, что если бы ты попал в сложную ситуацию, он поступил бы точно также, – с укором в голосе сказал Брагин, смотря на Чернова.
– Я благодарен за помощь, – попытался как можно мягче сказать Кулишер, – в самое ближайшее время я вновь уеду, чтобы не мешать нашему принцу.
– Как в ближайшее время? – недоумевая, сказал Брагин, – мы столько лет не виделись, плюс ко всему скоро… – начал говорить мужчина, но его перебил Чернов.
– А ему наплевать, сколько лет мы не виделись. И не нужно напоминать ему о… о том, что будет скоро. Ему и на это наплевать, – отбросив вилку, злобно сказал Костька.
– А мне не нужно напоминать, и без этого всё прекрасно помню.
– Да ты что, неужели?!
– Да, представь себе, не у одного тебя 13 лет назад произошла трагедия, – держась за край стола, прокричал Саша.
– Заткнитесь оба! – ударив по столу, громко сказал Брагин. Братья посмотрели на него. Его лицо исказила гримаса боли. – Вы можете подкалывать друг друга сколько угодно, но я не позволю использовать для этого память о Владимире Семеновиче и Надежде Анатольевне. Не при мне уж точно.
Молодые люди спрятали свои взгляды. Обоим было стыдно, они перешли черту, которую нельзя переходить даже во время ссоры.
– Вы взрослые люди, вам обоим почти тридцать лет, а ведете себя как подростки, – сказал Брагин, схватившись за голову и издав тихий стон. Оба брата привстали со стульев, чтобы подойти к нему, но мужчина остановил их жестом: – Не надо, всё хорошо. Просто немного схватило голову от такого семейного ужина, – стараясь еще больше пристыдить воспитанников, сказал Аркадий Арсеньевич. – Значит так. Я не прошу вас визжать от счастья и носить друг друга на руках. Но я требую проявлять к друг другу уважение. Вы братья. Пускай и не по крови. – сказал он, приходя в норму. – Если ты, Саша, хочешь вновь покинуть город, хорошо. Это твое право. Но я прошу тебя задержаться, чтобы мы могли помянуть Владимира и Надежду Анатольевну. – посмотрев на Кулишера, сказал он. – А ты, Костя, не смей говорить, что твой брат забыл о том дне. Вы оба тогда пролили столько слез, что можно целое озеро набрать. Но никогда в этом не признаетесь друг другу, – повернувшись к Чернову, сказал мужчина.