Звёзды всем довольны

Иван Береснев

Звёзды всем довольны

Звёзды всем довольны

– Это что, особая милость?

– Это сто сороковая статья, – поясняет Ева. – Мы были созданы друг для друга.

Жан-Поль Сартр «Ставок больше нет»

Идёт направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

А.С. Пушкин «У лукоморья дуб зеленый»

Кто знает, Илья… Быть может,

вся наша жизнь – это один лишь сон.

Но ведь когда-то нам просто

необходимо проснуться!

Ионыч

Заснуть не получалось. Илья, завернутый в теплом одеяле, смотрел в потолок. Катя, вероятно, спала, раз лежала с полузакрытыми глазами лицом к мужу, открыв немного рот, одеяло слегка открывало её обнаженную грудь. Между ними свернулся в калачик и тихонько сопел Обиванчик. Недолго. Котёнок медленно поднялся, растянул свои лапки и прилично зевнул. Взглянул на Илью, затем направился к нему и удобно расположился дугой на его шее. Небольшой массаж заставил Илью устало улыбнуться. Из открытого окна уже вовсю проникал дневной свет, шум пешеходов и машин.

Непонятные мысли, настолько непонятные, что непонятно как их обдумывать, крутились над Ильей. Он думал, а думать не хотел, ибо не знал, о чём думает сам. До восьмого этажа гостиницы доносилась свежесть пришедшей зимы. К открытому окну то и дело прилетали какие-нибудь синички и воробушки – удивлялись, что так просто можно залететь внутрь. Но не залетали. Илья от нечего делать смотрел на них, они – на него. Вскоре он вернулся к потолку и закрыл глаза. Под хилые звуки сопения Кати и Обиванчика он и сам почувствовал какое-то внутреннее спокойствие, мысли плавали своим чередом. Он понял, вместо того, чтоб обдумывать, лучше вспоминать. «Хах, – парень улыбнулся, – а вот с этим проблема». Такой внезапный юмор заставил его чуть раствориться по комнате.

Полёты, прелёты, поезда…

Он уже не понимал, какие слова говорил самому себе. Обиванчик чуть сильнее сжался на шее.

Полёты, перелёты, поезда… Автобусы, такси, поземный переход…

Неправдинск…

Ну и город. Ну и название. Но психолог сказал больше путешествовать. Жена сказала: «…поехали домой…». …Дом, милый дом… Алкменезия… Потеря памяти, но не совсем… ха!… Потеря людей, знакомство с которыми доставило слишком большой груз голове: то ли радости, то ли счастья, то ли веры, надежды, любви… Хрень. Всё помню. Всех помню…

Сном закоптились глаза, даже не ворочался.

Железнодорожный вокзал. Месяц назад, возможно, ноябрь. Приличный снежный циклон. Метель, метель, метель взбурлилась на перроне. Издалека, за густым зимним туманом, отражался приближающийся поезд. Илья, как и все, смотрел на его тухлые огоньки. Рядом мальчик капризничал. Ревел. Мама пыталась успокоить ребёнка, но так и не сказала, что купит она ему этот «крутой» грузовик! От того-то мальчик и плакал. Остальные люди просто наблюдали слабые огоньки приближающегося поезда. Вдруг малыш выпрыгнул из вытиравших его слезы рук матери, хмыкнул и отбежал сильно вперёд. В завязанной пухлой шапке он ничего не мог услышать, все его мысли лишь о том, что машинка, лежавшая в витрине одного из магазинов железнодорожного вокзала, так ему и не досталась. Он остановился, обиженно глядел на маму. Та судорожно смотрела на него и боялась даже слова произнести. Малышу показалось, что в этот раз он так обиделся, что мама ещё сильнее обиделась – такие у неё страшные глаза! Она чуть-чуть приблизилась, малыш сразу закричал и дёрнулся спиной вперёд…

Илья оглянулся. Малыш упал и оттолкнулся к рельсам. Было не слышно, плачет ребёнок или нет из-за шума приближавшегося поезда, водитель которого уже никак не мог оглянуться вниз.

Илья смотрел на людей: кто-то не заметил случившееся в темноте, кто-то просто кричал. Он прыгнул вниз и каким-то чудом схватил ребёнка, откинувшись с ним чуть вправо.

Ребёнок кричал, махал руками то ли от страха, то ли от того, что Илья придавил его и не отпускал. Сильный шум промчавшегося поезда. Илье казалось, что перепонки его взрываются – не понимает, шум ли этот в ушах или в голове. О том, что его в одну секунду ударил турникет двери машиниста поезда, он узнал только в больнице, когда пришёл в себя спустя три часа после случившегося. Рядом с его койкой сидела мама того мальчика. Сам малыш, пятилетний Егор, уже вовсю бегал туда-сюда и надоедал всем. Ну когда проснётся дядя?! И когда мы уже пойдём домой играть в железную дорогу!

Женщина со слезами на глазах прижимала свою руку к руке Ильи. На вид, она была почти одного с ним возраста. Светлые волосы, в расстегнутом темном пальто она пыталась поблагодарить Илью, но слов так и не находила. А ребёнок всё бегал и бегал туда-сюда по палате.

– Егор, слезь с кровати!

Мальчик улыбался, продолжал хулиганить.

Илья проснись…

–Что? – спросил Илья. Первое время удивлялся тому, где находится. Присмотрелся к себе и успокоился. Вместо лечебной формы на нём был прежний белый пуловер и тёмные брюки.

– Как вы себя чувствуете? – спросил врач. – Я говорю, как вы себя чувствуете?

– Я спал?

– Это я хочу узнать, спали ли вы?

– Думаю, да.

– Хорошо. – улыбнулся доктор, потирая свою треугольную седую бородку. – Очень хорошо!

Илья, проснись!

– Ай! – крикнул Илья.

– Что?! – забеспокоился врач, но вид его был, скорее, возбужденный, чем беспокойный. – Голова? Болит голова?!

– Ах, – устало улыбнулся Илья, – нет, не голова. Вы… – он обратился к молчавшей женщине. – Вы давите мою руку… как бы, слишком давите…

– Ой! – крикнула женщина, всё ещё не отошедшая от чуда. – Простите. Я просто…

Большего-то она и не могла сказать, а только кивала в сторону Егора, который уселся на подоконнике и грыз зелёное яблоко. Врач же принял непонимающий вид, поправил очки.

– Так, значит, голова не болит… – сказал он, рассматривая Илью. – А что тогда? Что болит!

– Да, знаете, ничего. – улыбнулся парень. – Ничего. А что, я ударился при падении? – спросил он доктора и тут же обернулся к девушке. – Мальчик!

– Егор!

– Егор-то как? Он так испугался.

– Ой, да что с ним? Вот, посмотрите, бегает, как и раньше, смеётся.

– Я ничего не понимаю… – развёл руки в сторону врач. – Вы, значит, помните, что с вами случилось?

– Ну, конечно. Я был на вокзале, потом прыгнул за мальчиком.

– И голова не болит? Вас же поезд задел!

– Да? – удивился Илья. – Куда?

– В лоб!

– Ой! – он притронулся к виску, нащупал небольшую шишку. – Что это может значить?

– Это должно значить, – пытался отвечать доктор спокойным нормальным тоном, – что вы должны хотя бы память потерять и быть в коме. А вы тут же проснулись.

– Память?

– Да… – ответил доктор, но с грустным видом непонимания. Точнее, он понимал, что случай-то ему знаком, но он никогда с ним не сталкивался и считал такие случаи выдуманными. Поэтому сдаваться не намерен. – Ну-ка, встаньте.

Илья встал.

– Пройдите от койки до окна. Несколько раз.

Илья подошёл к окну, моргнул Егору. Тот засмеялся, откусил яблоко и тоже начал ходить туда-сюда вслед за своим спасителем.

– Достаточно, сядьте.

Егор сел на койку рядом с Ильей, его это забавляло.

– Что вы помните за сегодняшний день?

– Проснулся, пошёл на работу.

– Кем работаете?

– Я не работаю.

Егор засмеялся. Доктор злился. Мама Егора тоже засмеялась.

– То есть?

– Я – писатель. То бишь, не работаю. А на работу я шёл к жене.

– Вы женат.

– Нет. – иронично ответил Илья, лишь бы ещё раз развеселить Егора.

Врач уже не спрашивал, а хмыкнул. Илья вздохнул.

– Её зовут Катя, тёмные волосы. Стройная фигура. Немного, конечно, заплыла, но кого это должно волновать? – спросил он Егора. Мальчик, не понимая слов, ещё больше расхохотался и распрыгался на койке.

– Простите, доктор. – сказал Илья врачу. – Но мне, правда, нечего утаивать. Подумайте сами. Если б я что-то забыл, то забыл бы многое. Значит, пустота. Значит, тем более значит, что я был бы в коме. А проснувшись, был бы в шоке. Но ничего подобного не случилось. Я помню всех своих друзей, близких. Ну, может, какой-то клочек из моей памяти исчез. Ну, так мы все что-нибудь забываем. И необязательно идти под поезд. Достаточно прожить лет восемь-десять – всё и так исчезнет из памяти.

Доктор серьёзно вслушивался не только в слова, но и в тон молодого человека. Безрезультатно. Но сдаваться не хотел, хоть и пришлось прийти к обратному решению.

– Что вы делали вчера? Необязательно вспоминать весь день. Просто пару моментов.

– Боулинг. Мы с друзьями ходили в боулинг. Я впервые играл в боулинг. У меня прилично получалось сбивать кегли. А утром я писал новую главу своей… – он немного осёкся, голос стал тоньше. – книги. Я – писатель, знаете ли. Даже псевдоним себе придумал. Знаете какой? Vanished!

– Хм, интересно. – усмехнулся доктор. – Значит, любите исчезать?

– Только если между строк… – улыбнулся Илья. – Вы знаете английский?

– Доводилось изучать, но отпустим это. Так о чём ваша книга?

– Ох, доктор… Как вас?

– Сергей Романович.

– Сергей Романович, если я скажу, что вообще не знаю, о чем эта книга, вы подумаете, что это признак амнезии?

– Нет, к сожалению. Скорее, это признак того, что вы знаете, но не хотите сказать, потому как это банально, потому как о любви. Но к нашему случаю это не относится… – подытожил врач, бубня уже что-то необдуманное. – И обязательно любви несостоявшейся.

– Ну, как знать, как знать… – ответил парень.

– Ладно. – сказал доктор, сняв очки, серьезно взглянул на Илью. – Сколько вам лет?

– 29. – устало ответил Илья, понимая, что тот продолжит допрашивать.

– А вашему главному герою?

– 25.

– Почему же не двадцать девять?

– Потому что он ещё только вначале своего пути. В 25 до него только дойдет то, что должно дойти.

– Вы не стесняетесь сказать, что главный герой – это вы?

– А как же! – засмеялся Илья и взглянул на Егора. Тот уже явно хотел спать. Он пододвинулся, чтоб малыш мог удобно улечься на подушке. – А как же… Конечно, главный герой списан с меня. Это же роман, а не рассказ.

– Хорошо. В общем-то, это не важно. – сказал Сергей Романович. – Расскажите о вашем герое что-нибудь.

– Ну, он… А это, действительно, так важно? Вот же он, перед вами. Пожалуйста, любуйтесь!

– Верно. Действительно, передо мной. И как звать вашего героя?

– Илья. – улыбнулся Илья.

– Забавно, очень забавно. А сколько ему лет на момент окончания романа?

– По правде сказать… Это не совсем один роман. Я планировал написать 4 книги. В конце ему 88 лет.

– Ухты! Смело.

– Да уж… – ответил Илья.

– Ладно, отложим ваш роман до лучших времён и вернемся к вам.

– Хорошо. Мне долго тут лежать?

– Да вы можете хоть сейчас отправиться домой. К своей супруге, близким. Ничего серьезного с вами не произошло. Чистое везение. Чудесное спасение…

– Вы про мальчика? Ему вообще повезло. Вон, уснул даже.

– Да, как я уже сказал, чудесное спасение… Но! Вы не против, если я задам вам три вопроса? Мне нужно кое-что понять.

Илья встал с кровати и направился гардеробу рядом с входной дверью. Сергей Романович присел рядом со светловолосой девушкой.

– Конечно, задавайте. – ответил парень, собираясь взять с вешалки пальто.

– Какое ваше любимое число?

– Восемь. – сразу ответил он.

– Замечательно. Редко встретишь любителя чисел.

– Угу…

– Что вы делали восемь лет назад?

Небольшое молчание. Илья перестал смотреть в зеркало, повернулся к врачу и загадочно улыбнулся.

– Забавно… – начал он. – Знаете, у меня одна глава в романе называется «Что ты делал восемь лет назад?».

– Неужели? Ну так, что же вы делали восемь лет назад? Просто вспомните, что угодно.

– Да там всё так скучно… Я только начинал писательством заниматься. Писал песни и часто ругался со всеми. Может, на этот вопрос вам ответит мой главный герой?

– Как хотите… – отвернул лицо к тёмному окну Сергей Романович.

– Так, ну мой Илья только закончил школу, трезвый последний звонок. Да. Илья выпил только раз, потому что ЦСКА выиграл Премьер-лигу. А вот на выпускном был пьяненький. Так, ну что там ещё… Или хватит?

– Да, конечно, хватит. – ответил доктор. Илья спокойно надевал пальто. Смотрел в зеркале, как расположилась его светлая чёлка.

– Я, собственно, доволен вашим сухим ответом, – продолжал доктор, – потому как и ожидал нечто подобное. Ладно, не буду вас задерживать… – Сергей Романович впервые улыбнулся. – Что вы забыли на вокзале?

– То есть?

– Ну, почему вы оказались на вокзале? Ваша жена на работе, друзья тоже заняты. Вы не работаете. Ну, так зачем?

Илья странно улыбнулся.

Илья, проснись!

– Ай!

– Голова? – тихо спросил врач. Илья кивнул.

– Да, вот она – обратная сторона медали… – доктор снял очки и тихо вздохнул. – Вы не беспокойтесь, всё хорошо.

– Но?

– Скажите, Илья, как писатель скажите. Вы верите во всякую ерунду?

– Иногда приходится.

– Вот и я… вот и я… – прошипел врач и подошёл к Илье. – Понимаете, это не амнезия. Это алкменезия.

– Чем она отличается?

– Да всё тоже. Забывается – забываются. Только, то забывается, что произвело большой эффект на вас и вызвало предел ваших чувств. Другими словами, многие бы отдали всё, что теперь есть у вас. Поскольку память – самый тяжелый груз. И куда проще двигаться налегке… и прочее, ну вы поняли, да?

Илья кивнул.

– Вы только не грустите, хорошо? Обычно, как вы недавно сказали, не обязательно идти под поезд, чтоб забыть что-то или кого-то. Время всё сделает за нас. Может, вы забыли какой-то пустяк и трубить тревогу незачем. Вы же помните родных?

– Ну, да.

– Видите, вы не одинок! Те, кто любят – всегда рядом. А близких вы помните. Значит, всё с вами в порядке.

Илья медленно примерял у зеркала шапку, застёгивал пальто. Сергей Романович, молча, наблюдал за ним – надеялся, что тот сам уже что-то скажет, без помощи заданных вопросов.

– Знаете, это не просто головная боль. В меня как будто иглу вонзили и сразу вынули. Это, скорее, шок.

– Да, понимаю. Голова, хоть и не беспокоит вас, но восстанавливается. И не ясно, сколь долго она будет приходить в себя. Поэтому какое-то резкое воспоминание может произвести нечто подобное.

– Что же делать?

– Жить. – успокоил врач. – Пишите свою книгу, поддерживайте здоровый образ жизни. Вы курите?

– Конечно. Я же писатель.

– Это не оправдание. Так ваш герой до 88-ми не доживет.

– Хорошо. Я подумаю бросить.

– Постарайтесь меньше думать. Вам это пока что противопоказано. Да! Будет полезно зайти к психологу. Хотя и он посоветует тоже самое. Путешествие там, больше времени с родными и прочее. Главное, Илья…

– Да?

– Не оставайтесь одни. Пусть будет кто-нибудь рядом. Хорошо?

Илья…

Отвести взгляд от потолка до огромного окна не составило бы труда. Как там синичка на подоконнике? На подоконнике сидел ворон. Огромный с чёрно-пепельной головой, чуть наклонился вниз. Словно застыл, но если подлетит к кровати? Он подлетел. Уселся над головой, которая никак не могла отвести взгляд от потолка. Тело не шевелилось, Обиванчик тихонько грел и душил его шею. Ворон смотрел в глаза с таким взглядом, что не поймёшь его. Илья, ещё опьяненный сном, блуждал по комнате, медленно возвращаясь к своему телу. Ворон продолжал смотреть в глаза. Открыл клюв, но не произнёс ни звука. Безразличный взгляд Ильи продолжал отдавать безразличием. Ворон не останавливался, открывал свой клюв шире и шире, его красные глаза уже выпячивались, вылуплялись. Из них – нескончаемый дым сочился вниз, из-за широко раскрытого клюва разделился. Ворон не умел говорить. Тогда чего ты хочешь? Зачем пытаешься? Стоит ли жертвовать собой ради того, чтоб человек хоть что-то понял?