Умник

Умник

Глава 1. Детство и школа с математическим уклоном

Есть такой тип людей, которых ненавидят в школе не за похабные надписи на партах или драки на задворках. Нет! Их ненавидят за ясность ума и то, что они видят ответ, когда другие ещё только мучительно переваривают условие задачи. Самое главное, что они не притворяются. В этом и была моя главная слабость — я не умел и не хотел играть в тупого.

Наша учительница по математике, миссис Кларк, с лицом вечно выражающим лёгкое отвращение, написала как-то на доске сложное уравнение с корнями и степенями, которое должно было занять у нашего девятого «Б» минут двадцать. Я увидел решение через три секунды. Да! Оно просто вспыхнуло в моей голове словно озарение. Я выдержал паузу в десять секунд и рука сама потянулась вверх.

— Да, Винсент? — миссис Кларк пренебрежительно произнесла моё имя.

— Икс равен четырём, — ответил я с улыбкой на лице.

В классе повисла тишина, которую нарушало лишь тиканье часов и тяжёлое дыхание парня с задней парты. Миссис Кларк медленно, не отрывая от меня взгляда, подошла к доске и начала решать задачу. Прошло пять мучительных минут, в течение которых я мысленно прокручивал в голове биржевые котировки, которые успел посмотреть утром. Наконец, покраснев, она вывела ту же четвёрку.

— Верно, — недовольно сказала она.

Со звонком на перемену я засел в телефоне, проверяя биржевые сводки, а рядом пронеслась группа одноклассников, один из которых намеренно толкнул меня плечом.

— Смотри, куда идёшь, умник хренов! — крикнул он через плечо.

Это прозвище прилипло ко мне лет в двенадцать и стало таким же неотъемлемым как и дата моего рождения. Его произносили беззлобно, со смаком, ненавистью и завистью одновременно. Я был для всех «Грёбаным умником». Вначале это ранило, а потом я провёл анализ и понял, что просто был не таким как все, не интересовался дурацкими сериалами, дешёвым пивом на стадионе или тупыми розыгрышами в соцсетях, ведь моим секретным оружием были цифры. Да! Они рассказывали мне истории, что цена акции компании — это не просто число, а смесь страхов, надежд, ожиданий и глупостей тысяч людей. Как-то на уроке по экономике речь зашла о базовых принципах спроса и предложения. Молодой преподаватель нарисовал на доске две кривые, поставив большой жирный крест на их пересечении.

— Рынок всегда стремится к точке равновесия, — громко сказал он на весь класс.

Меня аж передёрнуло, потому что это была ложь, которой кормят детей.

— Не совсем так, — выкрикнул я, высоко вытягивая руку.

Учитель удивлённо поднял бровь.

— Пожалуйста, Винсент, просвети нас! — сказал он, ехидно улыбаясь.

— На самом деле, это более сложная система! — начал я, немного запинаясь и чувствуя на себе сверлящие взгляды одноклассников. — Рынок стремится к панике и эйфории со стадным инстинктом, а равновесие может быть лишь кратким затишьем перед бурей. Всё решают эмоции толпы, которыми можно и нужно управлять.

Я говорил на языке тех, кто знает, где спрятаны настоящие рычаги управления мировой экономикой.

— Интересная точка зрения, — ответил учитель, пытаясь изобразить на лице улыбку. — Только давай пока будем придерживаться учебника!

После уроков я шёл домой один по лужам, а в моём кармане непрерывно жужжал телефон, потому что сегодня падали мировые индексы. Всё это я предсказал ещё вчера, заметив странности в объёмах торгов. Я всегда был прав, когда дело касалось цифр, ведь они были моим единственным по-настоящему верным другом. Меня ненавидели за то, что я был умнее других. Для меня весь мир был одним большим, бесконечно сложным уравнением больших денег, страхов и жадности. Уже тогда, я потихоньку начинал его решать!

***

Стоит отдать должное родителям, давшим мне великолепное образование. Они умели видеть суть и разглядели во мне одержимость числами, когда мне было всего лет пять, отдав в школу с математическим уклоном, чтобы раскрыть мой талант. Называть школу, в которой я учился, просто «математическим лицеем» или «гимназией», было бы не совсем правильно, ведь она стала настоящим окном в большой мир.

Думаете, мы там целыми днями решали уравнения? Неа! Хотя, конечно, было и это. Нашим секретным оружием стал цикл «Мировые культуры и коммуникация». Пятнадцатилетним подросткам, чей горизонт ограничивался обычно районом и ближайшим торговым центром, преподавали этикет. Представляете? Дада, тот самый, с ножами и вилками. Нас учили, в чём разница между кантонским и мандаринским диалектами китайского, как вести светскую беседу на трёх языках и какие темы категорически нельзя поднимать за ужином с арабским партнёром. На уроках истории мы разбирали не даты сражений, а экономические предпосылки великих географических открытий и финансовые механизмы Римской империи.

Последние два класса школы оказались формально приравнены к первым курсам экономфака. Мы писали курсовые по макроэкономике, пока наши сверстники из обычных школ мучительно выводили буквы, но ключом стало даже не качество образование, а мои одноклассники, ведь со мной вместе учились дети министров и банкиров, чьи фамилии мелькали в Forbes. Все мы были «умниками», но каждый по своему и именно это стало пропуском в мир больших денег.

Мы сидели на уроках по мировой экономике и я ловил себя на мысли, что слушаю не абстрактную лекцию, а комментарий к бизнесу отца, дочь которого сидела слева от меня. Когда мы разбирали кейс по слияниям и поглощениям, тихая девочка с косичками, могла неожиданно вставить: «А у нас на заводе была похожая ситуация, папа рассказывал»

Это было круто! Мы с детства говорили на языке управления, активов и стратегий, будучи детьми новой технократической элиты, как никто понимающей, что будущее строится на связях, знаниях и технологиях. И всё же, для многих из них я оставался чужаком и выскочкой, потому что мой отец не был олигархом, а мать не носила знатную фамилию. Так что, моим единственным козырем оставался «мозг». Нас с детства готовили к тому, чтобы брать на себя ответственность и становится лидерами. Серьёзно? Нет, у меня свой путь!

Глава 2. Моя безумная любовь к русскому языку

Если мне скажут, что ад существует, то я знаю как он выглядит — это школьный кабинет завуча в конце девятого класса, где тебе надо выбрать второй иностранный.

— Французский, — говорит завуч, глядя на меня поверх очков. — Цивилизованно и логично, хорошо для бизнеса.

— Испанский, — продолжает классная руководительница. — Страстно и перспективно, подойдёт для отдыха.

— Латынь, — добавляет учитель истории. — Фундаментальная тренировка для ума.

А я смотрю в потолок и думаю, что все это я уже слышал, весь этот прагматичный, расфасованный по полочкам мир мне слегка поднадоел. Мне хотелось приключений и тут мой взгляд упал на последнюю строчку в списке.

— А что «Russisch»?

В кабинете тишина и даже часы на столе замирают.

— О, нет-нет, — махает руками классная. — Это не для тебя, сложно, другой алфавит, немыслимая логика и загнивающая культура, — она произносит это слово шёпотом как будто признаваясь в чем-то постыдном.

Именно в этот момент во мне просыпается тот самый контрапункт, о котором всегда твердит мой дед и если все так единогласно отговаривают, то значит, в этом точно что-то есть.

— Я выбираю русский, — отвечаю я уверенным голосом.

Так начался мой роман с русским языком и моя безумная любовь к нему. Первая встреча оказалась словно удар током, учебник открылся на странице с алфавитом и я увидел кириллицу, похожую на то, как если бы латинские буквы напились шнапса, переоделись в шубы и начали танцевать. Загадочные угловатые буквы, смесь латиницы и древних рун, показались мне настоящим шифром.

Каждая из них имела свой характер, твёрдый знак «ъ» — это упрямый стражник на пороге, мягкий знак «ь» — это тихое облачко, смягчающее всё вокруг, а «ы» — это загадочный звук, которого нет на свете, кроме как в русском языке. Я выводил их в тетради с упоением первооткрывателя и чувствовал себя Шерлоком Холмсом, который попал в заговор против логики, но был очарован.

Потом пришло время изучения слов и мой прагматичный и структурированный немецкий ум, начал испытывать восторг, граничащий с безумием. Возьмите «счастье», в немецком «Glück», удачливое стечение обстоятельств, что логично, но русское «счастье», оно же «со-частье» и значит быть частью чего-то большего. Это не внешняя удача, а внутреннее состояние принадлежности к миру и чему-то целому, философия в одном слове. Я мог часами размышлять над этим.

Или, природа! Немецкий язык называет вещи точно, но по отдельности, русский же связывает их невидимыми нитями. «Окно» — это «око», глаз дома. Только вдуматься! Ты смотришь в окно, а дом смотрит на мир. «Облако» от слова «обволакивать» и оно не просто висит в небе как немецкое «Wolke», а мягко окутывает небосвод. В русском каждое явление — это не объект, а действие, процесс и живое существо.

А их логика?! Она сводит с ума мою учительницу, но заставляет мой мозг ликовать от восторга. Почему «носить одежду» и «носить ребёнка» это одно и то же слово? Потому что и то, и другое значит нести на себе что-то близкое, важное и часть себя. Это же гениально! Или почему, когда человек уходит, можно сказать буквально «он вышел», нейтрально «он ушёл» или, что «он потерялся»? Не пропал или исчез, а именно потерялся для говорящего. Какая глубина мышления!

Именно так я и полюбил этот язык, не вопреки его сложности, а благодаря ей. Он был для меня не набором грамматических правил, а диким бескрайним лесом, где можно идти по протоптанной тропке, пробираться по лесу, а можно забрести в самую чащу, где слова теряют чёткие границы и начинают жить собственной, странной и прекрасной жизнью. Кайф!

Они говорят мне, что это «загнивающая культура», а я открываю для себя культуру, которая не боится быть живой, парадоксальной и говорить образами, а не формулами. Я узнаю, что «медведь» — это не просто «Bär», а тот, кто ведает, где мёд. Поэзия! Что «пожалуйста» — это искажённое «пожалуй сто рублей», то есть просьба о милости и целая история в слове! Что можно сказать не просто «умереть», а «дать дуба», «сыграть в ящик» или «отбросить копыта». Какая богатая фантазия у народа, который так креативно подходит к концу жизни!

А как вам «не за что» в ответ на «спасибо»? Мы, немцы, говорим «Bitte», что подразумевает «Я к вашим услугам, это было несложно». Не за что благодарить - это такая мелочь в масштабах вселенской пустоты, что не стоит и слов. Гениально и немного грустно, но настоящий взрыв мозга случился, когда мы дошли до бытовых понятий. Мы, люди порядка, называем вещи своими именами, у нас есть «Rücksitz», что значит заднее сиденье, всё ясно и понятно как инструкция к шкафу «Икеа». Я открываю русский словарь и вижу:

— Задница!

Я протираю очки и проверяю, не галлюцинация ли это. Нет! Черным по белому написано: «Задница, разговорное, заднее место и то, что находится сзади». Мой внутренний немец, воспитанный на корректности, тут же ахает, как можно так называть часть автомобиля?! Это же неприлично и смешно, а мой внутренний бунтарь, который и привёл меня в этот класс, заходится от восторга. Идеально! Столько экспрессии! Образность! Это не сухое «Rücksitz», а характер, история! Как будто бы машина оживает и у неё появляется ну, задница, которая может устать в долгой дороге.

С этого момента я всё понял, русский язык — это не про то, чтобы назвать вещь, а про то, чтобы её очеловечить, дать ей душу, характер, а иногда и лёгкий налёт абсурда. Они смотрят на мир не через призму функциональности, а через призму эмоционального восприятия. В русском языке есть место для иронии, грусти, нежности и для «умника» вроде меня, который не боится посмеяться над собой.

Меня продолжали отговаривать, что с русским я карьеры не построю. Да, падежи — это сложно, но было уже поздно, я влюбился в этот странный, певучий, непредсказуемый язык, где у стула есть спинка, у чайника — носик, а у машины — задница. Я продал душу кириллице и не жалел ни секунды, потому что иногда, чтобы стать собой, нужно не искать логику, а сесть в эту самую задницу, завести мотор и поехать в сторону полного, абсолютного и прекрасного безумия.

— Поехали! Или, как говорят русские «Погнали»!

Глава 3. Сразу после школы на пенсию

Прошёл выпускной в школе. Нет, красного диплома я не получил. Не все наши учителя адекватно воспринимали мою креативность. У меня были четвёрки и трояки. Теперь нужно было думать что-то дальше по жизни. Друзья поступали в университеты, дни и ночи просиживая за учебниками, а я искал красивое решение как быстро разбогатеть.

Както я увидел в магазине книгу «На пенсию в тридцать лет». «Почему не в двадцать?» — сразу подумал я. «Зачем ждать до тридцати?» Есть же фондовый рынок, где можно делать деньги быстро. Если понимаешь, как он работает, то это печатный пресс в твоём кармане на всю оставшуюся жизнь. Была только одна маленькая проблемка, нужен был начальный капитал. Так у меня родился план устроиться внутрь системы, чтобы набраться опыта. Мне нужен был не скучный коммерческий банк, а настоящий инновационный хеджфонд, где профи с опытом делают деньги, много денег.

Моё резюме выпускника школы выглядело как стёб, там были победы на олимпиадах по математике и экономике, самопальный торговый бот, написанный на Питоне и фейковая диссертация по расчёту ликвидности на рынке, выложенная мной в пятнадцать лет ради прикола на банковском форуме. Я рассылал резюме напрямую на почты партнёров и аналитиков, найденных в соцсетях, с темой письма: «Новый способ как быстро преумножить капитал. Рискменеджмент и детали внутри».

Неожиданно, мне ответили из хедж-фонда «Фэнтом Капитал». Это не самый крупный хедж-фонд, но вполне серьёзный, они специализируются на статистическом арбитраже. Встречу назначили на семь утра. Думаете, я пришёл туда в дорогом костюме? Ага, щас! Единственный мой костюм со школьного выпускного валялся нестиранным и не глаженым. Поэтому, я пошёл на собеседование в футболке и кедах. Может быть, поэтому меня и взяли? Аха-ха!

На собеседовании меня встретил мужчина лет сорока с круглыми глазами от моего вида и молча протянул мне ноутбук, на экране которого виднелся хаотичный поток котировок.

— Что видишь? — спросил он, не глядя на меня.

— Панику в секторе еврооблигаций второго эшелона, — автоматически ответил я. — Но это шум. Вот здесь корреляция между фьючерсом на нефть и акциями этой транспортной компании расходится. Окно небольшое, может быстро закрыться.

Он впервые взглянул на меня.

— Стул вон там! Твоя задача состоит в том, чтобы искать аномалии. Не торговать! Понял? Только смотреть и докладывать. Твой бонус будет пять процентов по найденным сетапам. Должность в трудовой — он усмехнулся. — Младший аналитик данных в кедах! Если поймал аномалию, то получил премию. Ну а если проглядел, то сразу вылетел «в трубу». Кофе бесплатный, сон по желанию. Иди работай!

И что? Думаете, я сразу стал миллионером? Ага, щас! Если бы! Сидеть и ловить аномалии это та ещё работёнка, через неделю у меня начались глюки, а через две меня направили к психологу. Фондовый рынок — это не только бабло, но ещё и жёсткая радиация, разъедающая сознание, тильт, внутренний триггер, ядерный реактор человеческой психики в действии. Может быть, в этом и есть суть быстрого преумножения денег? Фишка в том, чтобы самому не стать топливом.

Но это не шизофрения, которая легко лечится, жесткач начинается, когда через полдня выискивания сетапов начинает плющить так, что всё сливается в мощный поток, выворачивающий сознание. Мозг отключается и всем начинают править эмоции, которые нужно на ком-то вымещать. Я не хотел этого делать, поэтому начал искать другие способы как быстро разбогатеть.

Кстати, психологом в компании была молодая расфуфыренная барышня, только что окончившая какую-то кафедру и защитившая диссертацию. Талант у неё конечно был и заболтать могла любого. Она мне что-то втирала, проводила какие-то там свои тесты, но мне кажется ей самой лечиться надо. После сеансов с ней у меня оставалось ощущение, что мои мозги уже не мои, а я это очень не любил. В общем, начал читать книги, чтобы отвлекаться от этой нудной работы и учиться концентрироваться.

Читал много, взахлёб. Прочитав добрую сотню книг я понял, что все они замануха, чтобы вытащить из человека деньги и влить их в кровеносную систему экономики через фондовый рынок, а дальше всё сделает человеческий страх вперемешку с жадностью и эйфорией.

Но были и реальные примеры, в которых всё сводилось к тяжёлой каждодневной работе и самодисциплине. Только вот когда я спрашивал реальных людей, как они заработали свои капиталы, они рассказывали об инновационных стратегиях и чутье, а потом оказывалось, что у них просто умер богатый родственник и оставил им огромное наследство. Эврика!

У меня произошло приблизительно так же, только у меня никто не умирал и богатых родственников у меня тоже не было. Зато, я встретил человека, который светился деньгами. Чем не подарок? Ну, знаете, как светятся в темноте некоторые вещи и дело тут не в радиации или тоже в радиации? В общем, не важно.

Правда в том, что настоящие деньги — это умение быть в нужный момент в нужном месте и да, нужна лопата, чтобы их грести. Моей лопатой был друг Джейкоб, с которым мы познакомились в хедж-фонде где я работал. Я ему помогал с аналитикой и поиском особо триггерных инвестиционных тем для привлечения аудитории, а он щедро делился со мной баблом.

Мы были на острие технологий — это восхитительное чувство, когда ты в теме и мир вращается вокруг тебя. Наши трансляции ждали миллионы, чтобы снять секретное послание и заработать на этом денег. Непередаваемый кайф! Вы скажете, есть же кекс. Не, это круче! Серьёзно!

Стать миллионером к двадцати годам оказалось несложно. Я стал миллионером, но психологически не был готов к этому. Это сейчас я понимаю, а тогда голова работала по-другому. Мы мыслим назад, а живём вперёд. В этом вся сложность.

Современная финансовая система построена так, чтобы не выпускать деньги из системы. В результате, пословица «деньги к деньгам» обретает особый смысл. Теоретически, выиграть можно даже в казино, используя разные количественные стратегии по контролю риска и расчёту вероятности наибольшего шанса, но чем больше человек играет, тем больше шанс, что он всё сольёт. Такова базовая человеческая психология, просто и эффективно как швейцарские часы.

Ну и что вы думаете, я смог остановиться? Хех, если бы! Мы с Джейкобом пустились в новую авантюру под названием «венчурные инвестиции». Вместо того чтобы улечься под пальмой и попивать пивко, мы решили заняться вложением денег в развивающиеся компании. Если бы я знал, где подстелить соломки, то заказал бы сразу десять стогов сена! Эйфория — мощнейший двигатель прогресса. Только спустя годы я понял, что это был тупо слив бабла, но тогда об этом никто не задумывался. Мы считали, что гении не могут ошибаться...

Глава 4. Венчурные инвестиции и стартапы

Довольно быстро мы с Джейкобом поняли, что можем делать всё сами, сняли офис и наняли секретаршу. Знаете, какое имя я ей дал? Никогда не догадаетесь. Да, сказалась моя любовь к русскому языку. Когда я её нанимал, сказал, что у нас в компании строгая конспирация и у неё будет кодовое имя «Ё». Она сначала сопротивлялась и не могла выговорить своё новое имя правильно, но деньги творят чудеса. Я пообещал ей премию и она сразу стала откликаться с первого раза.

— Ё!

— Да шеф!

— Принеси нам кофе в кабинет.

— Одну минуточку, шеф!

Кайф! Джейкоб сначала смеялся, но потом проникся глубиной моей мысли, ведь лишний повод улыбнуться - это всегда круто, иначе, в нашей работе можно свихнуться. Мы начали обставлять офис, закупать оборудование и налаживать деловые контакты. Рутина никогда мне не нравилась, но это было необходимо и да, я не снимал свои счастливые кеды. Они помогли мне на первом месте работы, должны были помочь и здесь. Суеверие? Неа. Закон эффекта!

После тяжёлой рабочей недели мы решили с Джейкобом отвиснуть в баре и вот я медленно вращаю стакан в руке, наблюдая как пузырьки в тонике ловят свет. Джейкоб рассказывает прикольный случай из его блогерской практики.

— И представляешь, какой моральный урод? Ни совести, ни чести, — он отпивает из стакана и лёд звякает о стекло. — Лишь одна сплошная жажда наживы, но какие же они всё-таки недалёкие?

Я киваю, хотя вопрос и риторический. После тяжёлой рабочей недели, мозг с удовольствием отдыхает на этой простой мысли Джейкоба, ведь у него всё всегда расставлено по полочкам. Есть плохие парни и их надо наказывать, что он и делает.

— Спрячутся за анонимной прокси и думают, что они в безопасности, — продолжает Джейкоб и в его голосе звучат знакомые нотки азартного рассказчика. Именно этот тон собирает миллионные просмотры. — Этот индийский хакер работал из интернет-кафе, классика! Я сопоставил ряд описанных случаев и что ты думаешь? Одни и те же приёмы в поддельных формах, одинаковые грамматические ошибки в фишинговых письмах. Почерк его выдал!

Он делает паузу для интригующего эффекта, а потом ловит мой взгляд.

— После того, как я определил его почерк, то подсунул ему записи.

— Какие записи? — спрашиваю я.

— С видео камер похожего интернет кафе в Индии. Они там всё равно одинаковые, везде жёлтые стены, вентиляторы под потолком и ряды старых потёртых мониторов. Я смонтировал ролик с лицом индийского паренька так, чтобы сложно было выделить его черты лица и показал нашему индийскому хакеру, выдав за камеры наблюдения в интернет кафе, где он работал. Слышал бы ты его голос в чате! — Джейкоб засмеялся, — Он конкретно обосрался от страха. В прямом эфире был слышен падающий стул и дикий топот. Похоже, он сорвался с места в панике и побежал оттуда. Аха-ха-ха!

Я представил картину с искажённым от ужаса лицом индийского паренька перед несуществующей угрозой. Джейкоб не просто наказал мошенника, а разыграл настоящий спектакль. Гений!

— И что дальше? В полицию отправил материалы?

Джейкоб хмыкает и отводит взгляд.

— Куда там? Я бы отправил, да только к полицейским участкам в Индии доступа нет. То ли интернет специально не подключают, чтобы их не ломанули, то ли тупо нет денег. Нищая Индия, что поделать!

Он допивает и отставляет стакан.

— А зачем тебе всё это? — наконец я задаю резонный вопрос. — Ты же мог бы просто заблокировать атаку!?

Джейкоб смотрит на меня и в его глазах мелькает искорка.

— Так он пытался меня ломануть, Винсент, нагло, тупо, по шаблону. Надо было проучить уродца, чтобы у него следующий раз рука дрожала, когда будет вводить данные карты.

Он ловит взгляд официантки и показывает два пальца, заказывая ещё выпить. Спектакль закончился, а я сижу и думаю, на что же люди способны ради денег. Это ещё один вид радиации, разъедающий человеческое сознание, но по своему. Джейкоб молчит, обдумывая что-то своё, а я наблюдаю, как в его глазах зажигаются уже знакомые мне огоньки — смесь азарта игрока с расчётом стратега. Он отодвигает пустой стакан и достаёт блокнот, чтобы вносить заметки.

— Так! Я люблю, когда всё по полочкам. Давай распишем это не как мечтатели, а как стратеги и выделим пять процентов капитала на каждое направление. Даже если девять из десяти прогорят, то хрен бы с ним, одна инвестиция из десяти окажется золотой жилой и даст сто иксов! — он присвистывает, мысленно прикидывая цифры. — Это будет не просто покрытие убытков, а настоящая путёвка в рай.

— Именно, — я чувствую, как включается моя аналитическая машина. — Историческая модель это подтверждает и те, кто входил в Amazon, Google и Tesla ещё до выхода на IPO, когда они были просто рискованными идеями с дымящимися серверами в гараже или проблемными аккумуляторами, получили не просто прибыль, а право изменить мир. Они сделали не то что сто, а тысячу иксов.

— Ты предлагаешь делать это до выхода на IPO, — уточняет Джейкоб, хотя это не вопрос, а проверка собственного понимания.

— Ну да, пока они молодые и недооценённые, — подтверждаю я. — Когда компания выходит на IPO, основная часть взрывного роста уже позади, компания оценена рынком и раздута ожиданиями. Стоит ждать там стократных иксов? Хех! Надо ловить момент, когда гений ещё только сидит в своём гараже и мастерит проект, который собирается взорвать рынок.