Ментальные экспликации

Николай Морхов

Ментальные экспликации

Предисловие

Центральной и генеральной смыслообразующей компонентой, продуцирующей аподиктические предпосылки, санкционирующие и элиминирующие не только развертывание корректных и полнообъемных высокоинтеллектуальных когитаций как таковых, но и манифестирование многослойной матрицы мироздания, является гиперапофатическое измерение. Последнее (измерение) необходимо идентифицировать в качестве абсолютного и безусловного инвариантного начала, стоящего во главе всевозможных трансцендентных, трансцендентно-имманентных, имманентных и иных разнородных полновесных и уникальных экспликаций. Кристально ясно, что они (экспликации) могут экзистировать посредством разновидных режимов модальности. Между тем, целостный и многоуровневый пневмо-ноо-психосоматический актор, неотъемлемо и непреложно присутствующий в интериорном пространстве гетерогенных самотождественных, самодостаточных, эксклюзивных и всеобъемлющих автономных цивилизаций и социумов, всегда и повсеместно стремился, стремится и будет стремится осуществить эталонный и всеохватывающий экзегетический анализ тех или иных сегментов и страт, характеризующих эндогенно-экзогенную текстуру сверхметафизической области. Безусловно, разнотипные рациональные и иррациональные структуры, принадлежащие к его (актора) внутреннему ареалу, не позволяют ему инициировать экземплярную и всестороннюю герменевтику последней (области). Поскольку, эксплуатируемый ими (структурами) тот или иной гносеологический инструментарий не обладает определенными эссенциальными качествами и параметрами, способными предоставить им (структурам) все необходимые атрибуты, обстоятельства и условия для ее (герменевтики) полномерной реализации. Соответственно, следует подчеркнуть, что эпистемологические границы, препятствущие цельной рассудочно-волевой персоне адекватным и всесторонним образом интерпретировать мета-онтологическую сферу, носят ингерентный и неоспоримый характер.

Несмотря на неотъемлемое и непреложное наличествование гносеологических горизонтов, препятствующих ментально-фелитическому субъекту продуцировать корректную и всестороннюю интерпретацию не только гиперапофатического модуса, но и собственной эндогенно-экзогенной текстуры и многослойной системы мироустройства, его неудержимое и подлинное стремление к осуществлению им эталонной экзегетики тех или иных оригинальных феноменов, вещей, процессов, "тел без органов, знаков, элементов и т.д. является абсолютно органичным, неотчуждаемым и неопровержимым семантическим аспектом. При этом совершенно не важно какие именно внутренние и/или внешние протопричины лежат в основании их (горизонтов) возникновения и существования. Поскольку, экземплярное, скрупулезное, нюансированное, методичное и исчерпывающее логоцентричное осмысление последних (протопричин) не способно индуцировать облигаторные условия, провоцирующие необратимую и полномасштабную элиминацию эпистемологических границ как таковых. В то же время, разноплановые корреляции между познающим рационально-фелитическим исследователем и познаваемыми им самобытными объектами и матрицами, являющиеся непреложным базисом идеальной гносеологической реализации, могут обладать тем или иным смысловым содержанием. Безусловно, именно рассматривающий их (корреляции) трезвый, бодрствующий, вменяемый и здравомыслящий актор наделяет их конкретным семантическим значением. Данный теоретический взгляд презентирует собой концептуальные установки и доктрины дистиллированного антропоцентризма. Тем не менее, именно они (…доктрины), в отличие от всех остальных мировоззрений, экспозиционируют себя в виде легитимных, релевантных и верифицируемых семантических конструкций. Таким образом, важно подчеркнуть, что исключительно парадоксальность, экстраординарность и незаурядность являются основополагающими характеристиками подлинных и всеобъемлющих ментальных экспликаций, инициируемых цельной антропологической фигурой и входящих, наряду с другими специфическими реализациями, в интериорную зону эпистемологического развертывания как такового. Последние (развертывания), при этом, не способны ни игнорировать функциональную продуктивность первых (экспликаций), ни полноценно и корректно наличествовать без их (экспликаций) неукоснительного присутствия.

Часть Ι. Интеллектуализация разнотипных мегапарадигм

Ι. Танатотический модус

Гетерогенные автономные и суверенные цивилизации, обладающие определенными метафизическими установками, эпистемологическими взглядами, аксиологическими нормативами, этическими императивами, эстетическими представлениями и т.д., экспозиционируют себя в качестве полновесных уникальных и самотождественных экзистенциальных гиперструктур. Так каждая из них (цивилизаций) может рассматриваться в виде обособленной и всеобъемлющей социокультурно-темпоральной парадигмы, являющейся неотчуждаемой и верифицируемой данностью. Вполне понятно, что та или иная независимая и самобытная общественно-хронологическая матрица индуцуирует аподиктические предпосылки, генерирующие конкретный оригинальный семантический контекст. Последний, в свою очередь, кристаллизируется вокруг ее (матрицы) центральных и доминантных фундаментальных мировоззренческих систем и концептуальных доктрин. Безусловно, они (…доктрины) лежат в основании конструирования и конституирования ею (матрицей) эксклюзивной цивилизационной идентичности. При этом непосредственными носителями последней (идентичности) являются всевозможные антропологические акторы, относящиеся к ее (матрицы) эндогенному пространству. Вместе с тем, она (идентичность) целиком и полностью детерминирует присущую любому из них (акторов) интериорную эссенциальную природу. Последняя (природа) инициирует формирование и аффирмирование определенных неотъемлемых и инвариантных пневматических, фелитических, интеллектуальных, психических, имагинативных, мнемических и иных разнородных измерений, принадлежащих к многоплановым эзотерическим структурам каждого из них (акторов). Конечно, тот или иной рассудочно-волевой субъект, являясь носителем конкретных и исключительных трансцендентальных взглядов и экзистенциальных параметров, продуцируемых той или иной социокультурно-темпоральной системой, не может не обладлать персональными и уникальными внутренними качествами и внешними предикатами. Таким образом, из вышеизложенного можно констатировать, что та или иная оригинальная и автономная цивилизация генерирует собственные эксклюзивные мировоззренческие положения, представления и эпистемы, и наоборот, последние (…эпистемы) отражают аутентичную и ингерентную семантику первой (цивилизации).

Многомерный и целостный антропологический актор, репрезентирующий себя в качестве носителя определенных метафизических установок, концептуальных взглядов, морально-нравственных императивов, эстетических позиций и т.д., инициируемых эндогенным культурным пространством того или иного обособленного и специфического социума, должен отчетливо осознавать, что танатотическое измерение является уникальным и полновесным модусом. Последний (модус), в свою очередь, неопровержимо наличествует в виде неотчуждаемой и верифицируемой данности. При этом мортальное начало может рассматриваться и идентифицироваться в качестве нигилистического конструкта. Поскольку, его (начала) оппозиционная антангонистичность и/или антагонистичная оппозиционность всевозможным трансцендентным и имманентным, имплицитным и эксплицитным, облигаторным и контингентным и иным экзистенциальным структурам носит ингерентный и всеохватывающий характер. Так можно постулировать, что танатотическая матрица представляет собой фундаментальную и всеобъемлющую противоположность онтологическому измерению. То есть она (матрица) эксплицирует себя в виде бескомпромиссной и полнообъемной негативности по отношению к каким-либо актуальным и потенциальным витальным парадигмам. Между тем, возникает справедливый вопрос: если мортальный модус не только идентичен нигилистическому началу, но и является всесторонней антитезой экзистенциальной области, то каким именно статусом он (модус) должен обладать и какие именно эксклюзивные параметры и предикаты присущи последнему (модусу)? Соответственно, аналогичные вопросительные пассажи представляют собой центральные и первостепенные семантические компоненты свойственные любому корректному, обстоятельному, скрупулезному и исчерпывающему гносеологическому дискурсу, и наоборот, последний (дискурс) неразрывно и непреложно коррелирует с первыми (пассажами).

Итак, осмысление танатотической матрицы, являющейся непосредственной противоположностью онтологической структуры, обладает следующей семантикой. Так она (матрица), находясь за пределами интериорных и экстериорных границ присущих последней (структуре), экспозиционирует себя в виде полнообъемного трансцендентного модуса. Он (модус), в свою очередь, абсолютно свободен от каких бы то ни было экзистенциальных свойств и предикатов. То есть его (модуса) эндогенно-экзогенная текстура репрезентирует собой полновесный и верифицируемый нигилистический субстрат. Другими словами, мортальная инстанция выступает в качестве автономного и всеобъемлющего "Ничто", индуцирующего детерминированные предпосылки, провоцирующие тотальную и необратимую негативацию всевозможных метафизических, концептуальных, гилетических и иных оригинальных парадигм. Кристально ясно, что гетерогенные эксплицитные и имплицитные вещи, объекты, процессы, симулякры, матрицы и т.д., могут рассматриваться и экзегетироваться в виде не только феноменальных экспозиций, но и спекулятивных конструктов. При этом, с точки зрения структурной лингвистики, последние (конструкты), неотчуждаемо коэкзистируют с лексическими единицами и семиотическими модусами. Так рациональный актор, осуществляя эталонную и всестороннюю герменевтику одной и той же унитарной и холистичной оригинальной интегральной структуры, симультанно идентифицирует ее в виде и означаемого (σημαῖνομενον) и означающего (σημαῖνον) и знака (σημεῖον). Безусловно, она (структура) остается по отношению к нему (актору) исключительно экзотерической парадигмой, манифестируя по ту сторону его (актора) внешних и внутренних горизонтов. Следовательно, экземплярная и полномасштабная интеллектуальная интерпретация, реализуемая вменяемой, адекватной и здравомыслящей ментально-волюнтативной персоной, инкорпорирует в себя те или иные разнотипные смысловые элементы и аспекты, тогда как последние (…аспекты) эксплицируют себя при помощи первой (интерпретации).

Рациональный актор, осуществляя корректную, последовательную, методичную и исчерпывающую герменевтику танатотического модуса, индуцирует облигаторные предпосылки, позволяющие ему (актору) одномоментно конституировать его (модус) в качестве и спекулятивного концепта, лексической единицы, и семиотического конструкта. При этом он (актор) отчетливо осознает его (модус) трансцендентный статус, автоматически дислоцирующий последний (модус) за пределы интериорных и экстериорных границ онтологической сферы. Так рассудочный актор симультанно рассматривает и интерпретирует мортальное начало в виде и абстрактной дефиниции, и апофатической инстанции. Безусловно, любая эталонная и всесторонняя гносеология, реализуемая ментально-волюнтативным исследователем, должна всеобъемлюще и необратимо изолироваться от этической области. Вместе с тем, он (исследователь) осуществляя адекватную, логоцентричную, обстоятельную и полноценную концептуализацию танатотической матрицы, стремится приблизиться к экземплярной идентификации ее аутентичной эссенциальной природы. Так рационально-фелитический индивидуум всеобъемлюще понимает, что трансцендентность как таковая является определенным семантическим модусом, лежащим в основании последней (природы). То есть он (модус) позволяет осмыслить и экзегетировать мортальную парадигму как продуцируемую им (модусом) специфическую текстуру. Другими словами, именно трансцендентность инициирует аподиктические условия, генерирующие ее (парадигмы) неотчуждаемую смысловую легитимность и релевантность. Таким образом, можно констатировать, что исключительно апофатичность стоит во главе каких-либо полновесных и эксклюзивных структур, располагающихся по ту сторону сферы катафатического, и наоборот, последняя (сфера) не атрибутируется при помощи первой (апофатичности).

Наряду с трансцендентностью, позволяющей танатотическому началу ингерентно и верифицируемо наличествовать за предлелами интериорных и экстериорных границ онтологической матрицы, также существуют и иные смысловые модусы, постулирующие его (начала) фундаментальное эссенциальное содержание. Так именно мортальность как таковая, представляющая собой полноценное и специфическое семантическое ядро, аффирмирует его (начала) уникальную идентичность. То есть она (мортальность) не препятствует рассудочно-волевому актору рассматривать и интерпретировать танатотическую инстанцию в качестве конкретной самотождественной, оригинальной и инвариантной парадигмы. Вполне понятно, что трансцендентность и мортальность, являющиеся смысловыми субстратами, индуцирующими аподиктические предпосылки для ее (инстанции) генерации и экспликации, экзегетируются им (актором) в виде ментальных концептов. Ранее уже подчеркивалось, что последние (концепты) неотчуждаемо сопряжены как с лексическими единицами, так и с семиотическими конструктами. Кроме того, рационально-волюнтативый субъект, осуществляя эталонную и всестороннюю герменевтику гетерогенных взаимоотношений между апофатичностью (и/или трансцендентностью) и танатотичностью, констатирует следующее. Так он (субъект) полнообъемно осознает, что и первая, и вторая семантическая компонента симультанно и нетождественна, и не нетождественная собственной сущностной текстуре. То есть между эзотерической и экзотерической структурами присущими любой из них (компонент) одномоментно наличествует как различие, так и тождество. Следовательно, неоходимо подчеркнуть, что те или иные взаимосвязи между разнотипными противоположностями носят энантиодромический, поливалентный и парадоксальный характер, тогда как последний (характер) отражает их (взаимосвязей) аутентичную и подлинную эссенциальную природу.

Осуществляя рассмотрение мортального модуса рассудочно-волевой актор неизбежно и автоматически фиксирует и постулирует следующее. Так лежащие в его (модуса) основании танатотичность и трансцендентность должны симультанно экзегетироваться в качестве и спекулятивных конструктов, и эссенциальных компонентов. При этом первые (конструкты) принадлежат к эндогенному ареалу ментальной сферы, тогда как вторые (компоненты) находятся за ее (сферы) пределами. То есть мортальность и апофатичность, продуцирующие аподиктические предпосылки, генерирующие уникальную и всестороннюю идентичность танатотической инстанции, одновременно наличествуют и в интериорных структурах рационального мышления, и по ту сторону последних (структур). Безусловно, трезвый, вменяемый и бодрствующий антропологический субъект полновесно и отчетливо осознает, что те или иные семантические элементы и матрицы, не схватываемые и не регистрируемые последним (субъектом) при помощи сенсуальных перцепций, физических экспериментов и т.д., могут лишь интерпретироваться им (субъектом) как дистиллированные отвлеченные дефиниции. Иными словами, он (субъект) способен рассматривать и идентифицировать их (…матрицы) исключительно в виде спекулятивных понятий. Кристально ясно, что вышеобозначенная концептуальная позиция транслирует эпистемологические доктрины и установки дистиллированного трансцендентализма. Однако, редуцирование всевозможных гносеологических актуализаций лишь к смысловому значению присущему последним (…установкам) автоматически приводит к всеохватывающей элиминации других интеллектуальных систем, обладающих как минимум эквивалентной им (…установкам) легитимностью и релевантностью. Соответственно, важно подчеркнуть, что разнотипные фундаментальные мировоззренческие взгляды и представления являются равноправными и равновесными друг другу теоретическими конструктами, и наоборот, последние (конструкты) отражают аутентичную семантику первых (…представлений).

Перед тем как реализовать корректную и полновесную концептуализацию тех или иных феноменов, вещей, событий, знаков, матриц, предметов и т.д. рассудочно-волевой субъект должен изначально обнаружить и зафиксировать их неотчуждаемое и всестороннее наличествование. Так если он (субъект) эталонно и полнообъемно не идентифицирует теоретизируемый им тот или иной объект, обладающий разнородными свойствами и предикатами, то ему (субъекту) будет весьма затруднительно осуществлять экземплярную и всеобъемлющую трансцендентализацию последнего (объекта). То есть без предварительной полноценной регистрации и идентификации той или иной структуры ментально-волюнтативный актор не сможет максимально приблизиться к ее (структуры) адекватной и полномасштабной интеллектуализации. Вполне понятно, что чувственные восприятия, физиологические ощущения и т.д. не препятствуют ему (актору), в том или ином виде, обнаружить и конституировать тот или иной оригинальный субстрат. При этом он (актор) прекрасно понимает, что корректное апперцепирование им последнего (субстрата) включает в себя различные семантические элементы и аспекты. Так рационально-волевой исследователь, реализуя спекулятивное восприятие той или иной инстанции, может рассматривать ее в качестве единой и целостной уникальной интегральной матрицы, состоящей из бесчисленного множества разновидных сегментов. Последние, в свою очередь, формируют и аффирмируют ее (матрицы) интериорную архитектуру. Кроме того, она (матрица) не только обладает конкретными параметрами и предикатами, но и экспозиционирует себя посредством тех или иных эксклюзивных репрезентантов. В то же время, диахроническая позиция не препятствует постулировать каждого из последних в виде самобытного момента, тогда синхроническая – состояния. Таким образом, апперцепирование рассудочно-волевой персоной той или иной унитарной и холистичной матрицы носит поливариантный и многосторонний характер, и наоборот, последний (характер) демонстрирует семантическое содержание присущее первому (апперцепированию).

Итак, рассудочно-волевой субъект, обнаружив и идентифицировав танатотический модус, стремится осуществить корректную и полновесную его (модуса) концептуализацию. Однако, возникает справедливый и закономерный вопрос: а каким именно образом он (субъект) может реализовать регистрацию и фиксацию тех или иных уникальных и полноценных инстанций, непосредственно принадлежащих к сфере апофатического? И тем не менее, ментально-волюнтативный исследователь гносеологическим образом способен апперцепировать ту или иную специфическую трансцендентную структуру. Поскольку, он (исследователь) обладает всевозможными аподиктическими эндогенными компонентами и качествами, индуцирующими детерминированные предпосылки для осуществления эквивалентных актуализаций. Вполне понятно, что реализуемое рационально-волевым актором дистиллированное гносеологическое развертывание, изолированное от каких бы то ни было пневматических, сенсуальных, гилетических и иных эксклюзивных сегментов, не позволояет ему (актору) эталонно и всесторонне конституировать неотчуждаемое и верифицируемое наличествование онтологического измерения как такового. Другими словами, он (актор) не может посредством когитативных практик полномасштабно и экземплярно постулировать его (наличествование) в виде неопровержимой и неотъемлемой данности. Кристально ясно, что разнородные фундаментальные вопросы, касающиеся самих взаимосвязей между гносеологической и онтологической сферами, носят трудноразрешимый, неоднозначный и многосмысловой характер. Так как субъектно-объектная топология, сконструированная и аффирмированная западным философским гипернарративом эпохи Модерна, максимальным образом проблематизирует саму семантику корреляционизма как таковую. Следовательно, важно подчеркнуть, что трансцендентальные актуализации не всегда корректно и всеохватывающе фиксируют и конституируют область онтологического, и наоборот, последняя (область) периодически или постоянно ускользает от тех или иных столкновений с первыми (актуализациями).

Акцентируя внимание на концептуальной позиции корреляционизма можно констатировать следующие смысловые элементы и аспекты. Она (позиция), в свою очередь, конституируется представителями ультрапостмодернистского философского гипердискурса, обладая при этом определенным семантическим содержанием. Так корреляционистское представление, с его (гипердискурса) точки зрения, транслирует спекулятивные установки и положения дисиллированного трансцендентализма посткантианского толка. То есть оно (представление) аффирмирует, что именно специфические структуры рационального мышления постулируют те или иные интерпретируемые ими (структурами) феномены, вещи, процессы, события, предметы, симулякры, ризомы и т.д. в виде ингерентно и полновесно наличествующих модусов. Другими словами, лишь когда последние (структуры) осуществляют их (феноменов…) эталонную и всестороннюю экзегетику, только тогда они (феномены…) начинают манифестировать как неотчуждаемые, бесспорные и верифицируемые данности. Вполне понятно, что отсутствие рассудочно-волевого актора автоматически индуцирует облигаторные предпосылки, провоцирующие релятивизацию и даже элиминацию разнотипных эксклюзивных объектов, принадлежащих к многослойной матрице мироустройства. Поскольку, без полноценного присутствия апперцепирующей и интерпретирующей их (объектов) трезвой, бодрствующей, вменяемой и здравомыслящей ментально-волюнтативной персоны, они мгновенно перестают функционировать как интеллектуальные конструкты, что, в свою очередь, лишает их какого бы то ни было семантического значения. Кристально ясно, что именно оно (значение) не препятствует им (объектам) реализовывать собственное полномасштабное и экземплярное развертывание. Безусловно, амбассадоры объектно-ориентированной онтологии и их последователи будут безапелляционным и категоричным образом утверждать, что во-первых, всевозможные разновидные матрицы и инстанции являются полновесными объектами; а во-вторых, их (объектов) актуализация носит автономный и суверенный характер. Однако, аналогичные спекулятивные сентенции и заключения репрезентируют собой лишь интерсубъективные позиции, не выходящие за пределы интериорного контекстуального пространства картезианско-бэконовской субъектно-объектной топологии. Соответственно, можно констатировать, что концептуальные установки рафинированного корреляционизма являются предельно корректными и неоспоримыми трансцендентальными взглядами, и наоборот, последние (взгляды) иллюстрируют аутентичную семантическую текстуру первых (установок).

Возвращаясь к проблематике концептуализации танатотического модуса необходимо отметить определенные семантические компоненты. Ранее уже подчеркивалось, что его (модуса) обнаружение и идентифицирование, осуществляемые специфическими структурами рационального мышления, антиципируют ее (концептуализации) непосредственное развертывание. То есть корректная и всесторонняя интеллектуализация не только мортального начала, но и любых других феноменов, процессов и вещей начинает реализовываться ими (структурами) исключительно после регистрации и фиксации как первого (начала), так и последних (…вещей). В то же время, теоретизация тех или иных имагинативных, сомнамбулических, фантазматических и иных экспозиций, принадлежащих к эндогенному ареалу иррациональной сферы присущей антропологическому актору, также может носить легитимный, ингерентный и релевантный характер. Поскольку, ментально-волюнтативный субъект способен реализовать экземплярную и полнообъемную концептуализацию абсолютно любых разновидных и эксклюзивных матриц, пейзажей, знаков, симулякров, субстанций и т.д.. Что касается танатотической области, то она обнаруживается и идентифицируется им (субъектом) посредством не сенсуальной перцепции и физических экспериментов, а пневматической интуиции и интеллектуальной фиксации. Так интуитивное осознание рассудочно-волевым актором возможной вероятности и/или вероятной возможности необратимой и полномасштабной элиминации собственной интериорной эссенциальной природы, неизбежно провоцирует эталонное регистирование им (актором) мортального модуса. Идентифицирование последнего, в свою очередь, реализуется им (актором) при помощи адекватного и всеобъемлющего ментального схватывания. Оно (схватывание) позволяет ему (актору) осуществить корректную и всеохватывающую верификацию танатотического измерения. Таким образом, именно эзотерический инсайт и спекулятивная фиксация не препятствуют рационально-волевой персоне инициировать его (измерения) эталонные регистрацию и идентификацию, и наоборот, последние экспозиционируют себя при помощи актуализации первых.

Реализовав экземплярные обнаружение и верифицирование мортального модуса посредством пневматической интуиции и интеллектуального схватывания соответственно, рассудочно-волевой актор автоматически переходит к осуществлению его (модуса) концептуализации. Безусловно, скептически и критически настроенные рационально-волевые субъекты могут возразить, что он (модус) регистрируется при помощи чувственного восприятия и физических экспериментов. Так, с их (субъектов) точки зрения, полнообъемная аннигиляция тех или иных биологических существ, а также оставшиеся после данной чудовищной и изуверской операции их безжизненные тела, эвидентным и остенсивным образом продемонстрируют кому бы то ни было неопровержимое и неотчуждаемое наличие танатотического начала в виде неотъемлемой и полновесной данности. То есть фактическое и непреложное присутствие трупов неизбежно индуцирует аподиктические сенсуальные предпосылки для всеобъемлющего и глубинного осознания ментально-волюнтативной персоной его (начала) ингерентной и бесспорной экспликации. Другими словами, они (трупы) позволят ей (персоне) именно посредством чувственного восприятия обнаружить мортальное измерение. Однако, вышеуказанная семантическая экспозиция лишь на первый взгляд репрезентирует собой якобы самоочевидный и неоспоримый теоретический конструкт. Кристально ясно, что никакие физически мертвые субстанции, фиксируемые трансцендентально-волюнтативным исследователем при помощи сенсуальной перцепции, никогда не спровоцируют в уникальных структурах его самосознания (и/или мышления) полномасштабную и неотчуждаемую регистрацию им (исследователем) области танатотического. Поскольку, адекватное и всеохватывающее обнаружение им (исследователем) последней (области), непосредственно связанно не с чувственным восприятием, а с иррациональным инсайтом, озаряющим его (исследователя) интериорную пневмо-ментально-психическую матрицу ослепительной и пронзительной фосфорической эксплозией. Следовательно, лишь эзотерическая интуиция продуцирует облигаторные условия, не препятствующие рассудочно-волевому актору реализовать корректную регистрацию мортальной сферы, и наоборот, последняя (регистрация) отражает ее (интуиции) неотъемлемую и неотрицаемую манифестацию.