Спасение насилием

Финансовая сторона вопроса была улажена на следующий день. Джованни пошел в банк. Он чувствовал на себе взгляды клерков, ему казалось, что все знают, на что пойдут эти деньги. Но никто не задавал вопросов. Деньги были переведены на счет посредника. Механизм был запущен.

Теперь пути назад не было. Оплата услуг Теда Патрика превратила абстрактный план в конкретное обязательство. Американец уже паковал чемоданы. Команда крепких парней, которые должны были осуществить захват, получила задаток. Ферма в Кьянти готовилась к приему «гостьи».

В последние дни перед «днем Икс» атмосфера в доме стала невыносимой. Алессандра продолжала жить своей жизнью – ходила на работу, читала книги, встречалась с друзьями. Она не замечала, как родители провожают ее долгими взглядами, в которых смешивались жалость, страх и решимость палачей, идущих на эшафот ради высшей справедливости.

Родители перестали спорить с ней. Они стали пугающе покладистыми. – Ты сегодня задержишься? – спрашивала мать мягким голосом. – Да, у нас встреча в центре, – отвечала Алессандра. – Хорошо, будь осторожна.

Алессандра принимала это за примирение. Она думала, что буря миновала, что родители наконец-то приняли ее выбор или хотя бы смирились с ним. Она не знала, что это затишье было не миром, а подготовкой к войне.

Каждый вечер Джованни и Мария запирались в спальне и обсуждали детали. Кто поведет машину? Кто будет сидеть с Алессандрой сзади? Что делать, если нас остановит полиция? У них были заготовлены ответы на все вопросы. Малатеста научил их, что говорить. «У дочери нервный срыв, мы везем ее на отдых». В патриархальной Италии того времени семейные дела часто оставались за закрытыми дверями, и полиция неохотно вмешивалась в «воспитательные процессы».

Сговор родителей был скреплен не ненавистью, а искаженной, отравленной страхом любовью. Они стали соучастниками антикультовой системы, которая убедила их, что у их дочери нет прав, потому что у нее нет «настоящей» личности. Дегуманизация Алессандры в их глазах завершилась. Теперь перед ними была не дочь, а объект, требующий ремонта.

– Тед прилетает двадцать третьего, – сказал Джованни, вешая трубку после очередного разговора с Малатестой. – Двадцать четвертого, в воскресенье, мы все сделаем.

Мария кивнула. Она смотрела на фотографию Алессандры на комоде. Девушка на снимке улыбалась, полная жизни и надежд. Мария перевернула рамку лицом вниз. Она не могла смотреть в эти глаза, зная, что через несколько дней они наполнятся ужасом, и причиной этого ужаса будет она, ее мать.

В тишине квартиры слышалось только тиканье часов. Каждая секунда приближала их к моменту, когда они переступят черту закона и морали. Они купили насилие, упакованное в обертку заботы. Они оплатили услуги людей, чья профессия заключалась в том, чтобы ломать чужую волю. И они были уверены, что поступают правильно.

Эта уверенность была самой страшной частью сговора. Ведь, как известно, дорога в ад вымощена не только благими намерениями, но и чеками на крупные суммы, выписанными «экспертам» по спасению душ.

В ночь перед двадцать четвертым апреля Джованни долго не мог уснуть. Он лежал в темноте, слушая дыхание жены, и думал о ферме в холмах Кьянти. Он представлял себе толстые стены, закрытые ставни и тишину. Тишину, которая скоро будет нарушена. Он пытался убедить себя, что это необходимо. Что это единственный выход. Но где-то в глубине души, в том уголке, куда не добралась пропаганда Малатесты, шевелился холодный червь сомнения.

А что, если они ошибаются?

Но было уже поздно. Деньги уплачены. Роли распределены. Капкан был взведен, и Алессандра, ничего не подозревая, уже занесла над ним ногу.

Глава 4. 24 апреля

Утро 24 апреля 1988 года в Брешии началось с обманчивой, почти кинематографической нормальности. Солнце, пробивающееся сквозь легкую дымку, обещало теплый день, типичный для севера Италии в это время года. Город просыпался под звон колоколов, призывающих к мессе, и шум кофемашин в барах на первых этажах. Для Алессандры этот день был просто воскресеньем – возможностью отдохнуть перед новой рабочей неделей, провести время с семьей, почитать.

Она не знала, что это было последнее утро ее прежней жизни.

В квартире родителей царила суета, которая казалась ей немного чрезмерной для обычной семейной поездки. Отец, Джованни, проверял карманы пиджака с навязчивой тщательностью, словно боялся забыть что-то жизненно важное. Мать, Мария, была бледнее обычного, ее движения были резкими, дергаными. Она избегала смотреть дочери в глаза, фокусируясь на несуществующих пятнах на скатерти или поправляя идеально лежащие подушки на диване.

– Мы опаздываем, – бросил отец, глядя на часы. Его голос звучал сухо, с металлическим оттенком напряжения.

– Куда именно мы едем, папа? – спросила Алессандра, завязывая шарф. Ей сказали, что это будет визит к дальним родственникам, пикник на природе, что-то неопределенно-семейное.

– Увидишь. Тебе понравится, – ответил он, и в этой фразе не было обещания радости. Скорее, это звучало как приговор, который он пытался смягчить интонацией.

Они вышли из дома. Алессандра вдохнула свежий весенний воздух, не подозревая, что в следующий раз она сможет сделать такой вдох очень нескоро. Она села на заднее сиденье семейного автомобиля, привычное место, которое всегда ассоциировалось с безопасностью детства. Отец сел за руль, мать – на пассажирское сиденье спереди. Двери захлопнулись.

Щелчок замков прозвучал громче обычного.

Машина тронулась, вливаясь в редкий воскресный поток. Алессандра смотрела в окно на знакомые улицы Брешии: на витрины магазинов, мимо которых она ходила каждый день, на парк, где гуляла с друзьями. Все это казалось таким прочным, таким незыблемым. Ей и в голову не могло прийти, что реальность – это хрупкая конструкция, которую можно разрушить одним поворотом руля.

Первые полчаса поездки прошли в тягостном молчании. Радио было выключено. Родители не переговаривались. Алессандра пыталась начать разговор, но ее слова падали в пустоту, натыкаясь на спины родителей, напряженные, как струны.

– Мама, у тебя все хорошо? – спросила она, заметив, как мать судорожно сжимает ручку сумки.

– Да, – коротко ответила Мария. – Просто голова болит.

Ложь висела в воздухе, густая и липкая. Алессандра почувствовала первый укол тревоги. Это не было похоже на семейную поездку. Это напоминало конвоирование. Но разум, защищаясь от немыслимого, подбрасывал рациональные объяснения: они поссорились, у отца проблемы на работе, они просто устали.

Машина выехала за пределы города, но вместо того, чтобы направиться к привычным местам отдыха, отец свернул на автостраду, ведущую на юг. Скорость увеличилась. Пейзаж за окном превратился в размытую зеленую полосу.

– Папа, мы едем слишком быстро, – заметила Алессандра.

Джованни не ответил. Его костяшки пальцев на руле побелели. Он смотрел только вперед, словно выполняя сложную боевую задачу, где нет места сомнениям или жалости.

Спустя некоторое время машина начала замедляться. Они съехали с автострады на боковую дорогу, пустынную и окруженную высокими кустарниками. Это было странное место для остановки – ни заправки, ни кафе, только гравий и пыль.

– Что случилось? – голос Алессандры дрогнул.

– Нужно проверить колесо, – пробормотал отец. Это была условная фраза. Сигнал.

Машина остановилась. И в этот момент время для Алессандры раскололось.

Снаружи, словно из ниоткуда, возникла другая машина. Из нее вышли люди. Это были не карабинеры, не врачи, не родственники. Это были крепкие мужчины в гражданской одежде, с лицами, лишенными эмоций. Наемники. «Профессионалы», чьи услуги были оплачены из семейных сбережений.

Дверь со стороны Алессандры распахнулась. Она не успела даже вскрикнуть.

– Выходите, синьорина, – произнес один из мужчин. Это не была просьба.