В своей клетке

– Да. Просто показалось.

Он кивнул, чуть нахмурившись.

И впервые за много месяцев, Кейт поймала себя на мысли что хочет остаться.

Просто сидеть, и слушать. Уверенно, что перед ней человек.

Не призрак.

Не Питер…

Глава 5

Обычный парень

Он растворился в толпе, а Кейт стояла у дверей кафе, будто не могла пошевелиться. Мимо проходили люди, машины проносились, а мокрые листья липли к асфальту, будто все застыло. Ей хотелось позвонить ему сразу, и сказать «подожди», но слова застряли в горле.

Она пошла домой пешком.

Шаги гулко отдавались в голове, как будто по мосту шагала не она, а кто-то другой, ее тень. На витринах, отражался ее силуэт, но каждый раз казалось, что кто-тог идет за ней.

Вдруг рядом идет он?

Она подошла к подъезду. Ее взгляд направился на ее окно, в самом верху здания. Там вполне можно было разглядеть желтый свет. Она не любила основной, в большинстве, в ее комнате горел свет из светильников.

Дома все казалось слишком тихим. Слишком. Тише чем в обычных днях. Хотя, этот день действительно отличался от других.

Она прошла на кухню. Дома все еще стояло ощущение неполноценности.

Музыка не помогала. Даже телевизор звучал чуждо, будто отдаленный. Чужой. Кейт открыла ноутбук. В ней снова появилось желание написать.

Он сделал это первым.

Лео: было приятно увидеться. Ты не такая как я ожидал.

Она долго не отвечала. Первые минуты, просто смотрела на экран.

Кейт: в плохом смысле?

На ее лице заиграла ухмылка.

Лео: в хорошем. Очень.

Она поймала себя на том, что, «без страстное лицо снова улыбается».

Следующие дни проходили быстро. Они переписывались легко, будто знали друг друга целую вечность. Он присылал фото с прогулок, короткие заметки о погоде, смешные фразы. Он был похож на Питера. Совсем. Но иногда, когда свет падал тем же углом, или когда он присылал голосовые сообщения, в которых слышалось эхо, сердце Кейт будто сбивалась с ритма.

Застывало.

Она не думала о том, что она так будет похож на него. Особенно, во время общения. Его интонация очень была похожа на Питера.

Они оба делали паузы, когда говорили слова, много для них значащиеся.

Они оба много шутили про кофе.

Они оба придумывали разные клички, используя их в подходящих ситуациях.

Они оба… были похожи.

В их вторую встречу, Кейт уже не волновалась так, как в первую. Она пришла вовремя, без привычного желания, приходить на встречи на час или два раньше. Лео ждал ее у входа двери, с двумя чашками кофе. Она улыбнулась, взглянув на него.

Лео протянул одну из чашек:

– В прошлый раз ты пила Латте.

Заметил он. Она замерла, принимая стакан.

– Спасибо.

Его уголок губ дрогнул. Снова. Также как у него.

Кейт ненавидела в себе качество, сравнивать кого-то с кем-то. Особенно их двоих. У них, конечно, были сходства. Но лучше, не искать их в каждой мелочи.

Кейт вдруг почувствовала что-то странное. Что с ней не разговаривают как с девушкой из больницы. Аккуратно подбирая слова, чтобы не «ранить».

Они расстались у метро, под станцией, у которой встретились.

И только когда он исчез среди света и людей, она впервые поняла – она не думает о голосе в голове. Впервые не думает о Питере.

Не слышит его.

Не ощущает его дыхание за плечами.

Не ощущает колкие фразы с угрозами и напоминаниями о обещании.

Глупом и безрассудным.

Только шум города и легкий привкус кофе на губах. Простой, теплый.

Настоящий вечер.

Но где-то внутри, в самом глубоком сознании, мелькнула мысль, противная, почти неотступная.

«Если Питер увидит нас, он ведь разозлится.»

Эта мысль пронзила Кейт, как холодная игла.

Она стояла у входа метро, глядя на темнеющие ступени, и вдруг почувствовала, как кто-то смотрит за ней. Не просто взглядом прохожего. Глубже.

Тяжелее.

Как будто кто-то тихо произнес ее имя в тишине. Она обернулась – никого. Только поток людей, запах мокрой одежды и гул подземелья.

– Прекрати, – сказала она себе. – Его нет.

Она всегда отказывалась верить в его существование после правды. Сейчас, ей казалось это чем-то… сверхъестественным.

Это не может быть.

Нет.

Дома она пыталась отвлечься. Включила сериал, сделала пару набросков на рисунках. Но рука сама, бездумно, начала выводить знакомые линии: резкий изгиб челюсти, тень под глазами, взгляд из распущенных ресниц.

Питер.

Как будто то, что она видела сегодня, это попытка мозга воскреснуть старое лицо в памяти. Она сжала карандаш так, что он сломался.

– Нет, – прошептала она. – Это Лео.

И добавила рядом портрета, еще несколько набросков. Меняющих выражение глаз – мягче, теплее.

Только это уже не Питер. Почти.

Телефон завибрировал.

Лео: Ты добралась домой?

Кейт: Да, спасибо.

Лео: я подумал, может в субботу прогуляемся где-то за городом? Тут недалеко есть озеро, осенью оно красивое.

Она долго смотрела на экран. В груди смешалось тревога и смешанное чувство, которого давно не чувствовала.

Волнения.

Кейт: звучит здорово.

Пальцы нажали «отправить» почти автоматически.

Позже ночью, когда она легла, под светом фонаря на окне, виднелся человек. Снова. С потолка медленно стекала его тень. Кейт пролежала на боку, глядя в пустую и белую стену. И вдруг, ей показалось, что в отражении мелькнула фигура. Высокая. Знакомая.

И даже с тем самым прищуром.

Она резко села, включила лампу – ничего.

Кейт выдохнула накопивший воздух.

Только ее собственное отражение в зеркале, с опухшими глазами и запутанными волосами.

Ее сердце все больше усиливала скорость биения.

Тук.

Тук.

Тук.

Кейт обернулась, никого. Лишь, тихий шорох около зеркала.

Она подошла к нему. Разглядывала свое отражение так, будто увидела его впервые за двадцать пять лет. За зеркалом мелькнула тень, она убрала его. Она заметила, что ее отражение снова не последовало за ней. Она замерла. Шепот в голове снова прошелся.

– Прекрати, – прошептала она, глотая воздух.

Но сердце уже било тревогу.

И где-то в глубине, едва различивший шепот. Словно издалека. Из другого отдела памяти.

«Ты обещала, ни с кем, кроме меня.»

Кейт прижала ладони к ушам, чтобы не слышать. Но тишина теперь была громче любых слов.

Утро началось с ощущением легкости, свободы, почти привычной ситуации. Кейт проснулась без тяжести в груди, без того личного страха, который сопровождал ее сны. На окне светило утро, на столе снова чашка с снова недопитым кофе, и в голове впервые за долгое время было… тихо.

Она открыла телефон.

Сообщение от Лео:

Лео: Доброе утро. Ты мне снилась, мы стояли у моста.

Кейт: и кто упал первым?

Лео: наверное, я. Я проснулся раньше.

Она улыбнулась.

Он писал легко, без всяких страхах, без намеков от которых потом стоило уходить. И в этом его спокойствие, было что-то обезоруживающее.

Когда они встретились в субботу, он ждал ее у остановки. С термосом и двумя пластиковыми стаканами.

– Я думал, что кофе из термоса вкуснее, чем из бумажного.

Сказал он, наливая ей.

Они шли сквозь дорогу, по краю асфальта. Мимо быстро скользили машины, а Лео рассказывал, как однажды чуть не упал с окна, когда вешал цветы соседям. Его темы менялись быстро.

Цветы – соседи – дома – его хобби.

Глава 6

Игра в подмену

Кофе пах дезинфекцией. Тот же запах, что и в холле поликлиники, где она ждала приема у терапевта. Лео поднес кружку к губам, и мускул на его скуле дернулся – точь-в-точь как на фотографии, которую она нашла в старом альбоме Питера. Но Питер тогда морщился от горького виски, а не от горячего капучино.

Их общение стало ритуалом. Системой. Сначала – проверочные сообщения: «Как дела?», «Видел ту выставку?». Потом – нейтральные встречи на нейтральной территории. Кафе, парк, теперь вот этот ресторан с липкими скатертями и назойливой итальянской музыкой. Лео говорил о работе. Архитектурная визуализация. Создание идеальных, безжизненных макетов. Он показывал на телефоне рендеры: стекло, бетон, тени, рассчитанные до пикселя. Ни одной случайной трещины. Ни одного пятна плесени в углу.

– Клиент хочет, чтобы здесь было больше света, – говорил он, водя пальцем по экрану. – Но, если добавить, исчезнет фактура стены. Все станет плоским.

Кейт кивала. Она слышала другой диалог. «Темнота – это просто отсутствие данных, – говорил голос в ее голове, голос Питера. – Но в ней можно утонуть. Как в озере. Помнишь?» Она помнила. Она всегда помнила. И сейчас смотрела не на экран телефона Лео, а на его руки. Те же сухожилия, тот же изгиб запястья. Механизм был идентичен. А содержание – пусто.

Подмена началась сама собой. Не как романтика, а как техническая необходимость. Как перевод с чужого языка на единственный, который она понимала. Лео был не человеком, а чертежом. Схемой. И она дорисовывала на нем недостающие, ядовитые детали.

Он рассказал анекдот, неуклюжий, из серии «зашел как-то архитектор в бар». Кейт заставила уголки своих губ приподняться. Внутри же фиксировала: угол рта при улыбке задирается на 3 миллиметра выше левого. Совпадение. Он потер переносицу, устав от долгого объяснения. Движение – точная копия жеста Питера, когда тот пытался стереть с лица капли дождя или что-то иное, липкое и темное. Кейт почувствовала, как желудок сжался. Она отпила воды. Вода была теплой, безвкусной.

– Ты как будто не здесь, – сказал Лео вдруг, переставая есть свою пасту. Его голос был лишен упрека, просто констатация. Доброжелательная. Это бесило.

– Я здесь, – автоматически ответила Кейт. – Просто думаю.

– О чем?

Он смотрел на нее своими спокойными, чуть раскосыми глазами. Глазами Питера, но без той черной бездны на дне. Эти глаза ничего не требовали. Не обвиняли. В них была только вежливая заинтересованность. Это было хуже равнодушия.

«О том, что ты – пустая оболочка, – подумала она. – О том, что я пытаюсь вдохнуть в тебя жизнь, которую сама же и придумала. Это сложная работа».

– О работе, – солгала она вслух.

Он поверил. Кивнул. Вернулся к еде. Его доверчивость была оскорбительной. Питер никогда бы не поверил. Питер всегда видел ложь насквозь. Он бы улыбнулся своей холодной, кривой улыбкой и сказал бы: «Врешь, Кейт. Но ври красивее».

И она начала врать. Красивее. Опаснее.

Когда Лео, расплачиваясь, уронил монету и, извинившись, нагнулся под стол, она увидела в этом не неловкость, а намеренный жест. Питер поднимал с земли нож. Сквозь туман. Он протягивал его ей рукояткой вперед. «Выбирай», – говорил он. Лео выпрямился, покраснев, и сунул монету официанту. Просто монету.

На улице он взял ее за руку, чтобы перевести через дорогу. Прикосновение было сухим, теплым, осторожным. Его пальцы не сжимали ее запястье, не впивались в кожу. Они просто лежали поверх. В ее памяти другая рука хватала ее так, что оставались синяки, таща прочь от края, от воды, от чего-то еще. Лео отпустил ее руку, как только они ступили на тротуар. Вежливо. Безразлично.

– Тебе холодно? – спросил он, заметив, что она вздрогнула.

– Нет.

– Может, пойдем ко мне? Выпьем чаю. Посмотрим кино.

Это было приглашение. Простое, без подтекста. А в ее голове зазвучал смех. Резкий, как щелчок затвора.

– Хорошо, – сказала Кейт. Ей нужно было посмотреть. Сравнить. Убедиться, что декорации окончательно не соответствуют пьесе.

Его квартира оказалась именно такой: чистой, светлой и скучной до тошноты. Книги по архитектуре и психологии ровными стопками, диван с геометрическими подушками, большой монитор на рабочем столе. Ни пыли, ни хаоса, ни следов безумия на стенах. Тишина. Та самая тишина, которую она годами пыталась заглушить.

Он поставил чайник. Суетился на кухне. Кейт стояла посреди гостиной, чувствуя себя музейным экспонатом, помещенным не в ту витрину. Ее взгляд упал на полку. Среди книг стояла небольшая фоторамка. На фото – Лео, еще подросток, с женщиной, похожей на него, и девочкой. У всех были одинаковые, спокойные улыбки. Обычная семья. Никаких трагедий, никаких тайн.

Питер никогда не показывал ей фотографий своей семьи. Говорил, что сжег их все. «Прошлое должно гореть, – говорил он. – Иначе оно сожжет тебя».

– Это мама и сестра, – сказал Лео, появляясь с подносом. – Сестру зовут Алиса. Она учится на врача.

Кейт кивнула. Врач. Как и ее терапевт. Круг замыкался.

Они сели смотреть фильм. Какую-то беззлобную комедию. Лео смеялся в нужных местах. Кейт сидела неподвижно, чувствуя, как реальный Лео – с его чаем, его семейным фото, его правильным смехом – отдаляется, становится плоским, как его собственные рендеры. А тот, другой, выдуманный, чьи черты он носил, напротив, обретал плотность. Он был здесь, в этой комнате. Не в углу, не в зеркале. Он был в самой ее голове, накладываясь на живого человека, как темный трафарет.

Оно свело воедино все несоответствия. Тепло его ладони против ледяного воспоминания. Забота в его голосе против яда в ее мыслях. Она обернулась и посмотрела ему прямо в лицо. В лицо Питера, которое не было его лицом. В глаза призрака, который смотрел на нее из-за маски здравомыслия.

И в этот момент игра перестала быть игрой. Она стала реальностью. Единственной реальностью, которую ее мозг соглашался воспринимать. Лео перестал быть Лео. Он был пустой формой, сосудом. И она, молча, неумолимо, начала заполнять его тем, что носила в себе годами. Страхом. Болью. Безумием. И странной, извращенной нежностью к тому, что он напоминал.

Он что-то говорил о фильме. Она не слушала. Она смотрела на линию его губ и думала только одно: «Питер».

Имя прозвучало не вслух. Пока нет. Но оно уже было выжжено на ее сетчатке. Каждый его жест, каждое слово она отныне будет пропускать через фильтр этого имени. Лео не подозревал, что его превратили в реквизит. В декорацию для спектакля, репетируемого в частной психушке ее сознания. Он просто видел симпатичную, немного грустную и странную девушку, которая смотрела на него так, словно он был ответом на все ее вопросы.

Он был ответом. Но не на те вопросы, которые задавал он. А на те, что шептал призрак. И это делало все, что происходило дальше, не началом истории, а ее фатальным, неизбежным продолжением.

Глава 7

Трещина

Тишина в его квартире была не естественной, а подавленной. Ее глушил ровный гул компьютера, шипение увлажнителя воздуха, тиканье настенных часов в стиле «минимализм». Каждый звук был расчислен, как линии на его чертежах. Кейт сидела на краю дивана, спиной к подушкам, и наблюдала за этим миропорядком, чувствуя себя инородным телом, пятном плесени на безупречной стене.

Лео стоял у окна, спиной к ней, говоря о чем-то. О погоде. О планах на выходные. Его голос был фоновым шумом, монотонным гулом, поверх которого в ее голове накладывалась другая дорожка.

«Смотри на него, – шептал голос. Он стал отчетливее с тех пор, как она начала эту игру. – Он строит планы. Как будто завтра наступит. Как будто оно вообще наступит».

Лео обернулся. Свет от уличного фонаря падал на его профиль, вырезая из темноты знакомый силуэт. Острота скулы. Изгиб брови. Это был эскиз. Чистый лист. И ее рука уже тянулась, чтобы начертить на нем знакомые линии безумия.

– …так что я подумал, может, сходим туда в субботу, – закончил он фразу. Он ждал ответа. Его глаза смотрели на нее с тем выражением – ожидающим, немного неуверенным. Выражением Лео.

Но Кейт видела в этом взгляде насмешку. Вызов. Тот самый взгляд, который Питер бросал на нее, прежде чем сказать что-то, что перевернет все с ног на голову. «Сделай это», – подсказывал голос. Она не понимала, что именно. Но напряжение росло, копилось в висках пульсирующей болью.

– Ты опять не слушаешь, – сказал он. Не с упреком. С легкой досадой. Он сделал шаг от окна. Тень от его тела поползла по полу, длинная и искаженная.

«Тень Питера всегда была длиннее его самого», – пронеслось в голове.

– Я слушаю, – автоматически ответила Кейт. Ее собственный голос прозвучал отчужденно, как из динамика. – В субботу. Куда-то. Я не поняла куда.

Он вздохнул. Звук раздражения. Маленькая трещина в его спокойствии. Это было интересно. Знакомо. Питер тоже начинал со вздоха. Потом могло быть что угодно.

– В галерею на набережной. Там открывается новая экспозиция по урбанистике. Я думал, тебе будет интересно.

Урбанистика. Города. Планировка. Контроль. Все, чтобы не думать о дикой природе внутри. О том, что растет в заброшенных парках и в закоулках сознания.

– Скучно, – выпалила она.

Слово повисло в стерильном воздухе. Лео замер. Он не ожидал такой прямой, грубой реакции. Он привык к ее отстраненности, к тихим кивкам. Не к открытой агрессии.