Сказания о самоцветах

Марта Полянка

Сказания о самоцветах

Лунный камень

Когда-то давно, когда наша планета была ещё совсем юной, её почти всё время окружала плотная завеса облаков. Иногда облака сгущались и неслись по небу тяжёлыми грозовыми тучами. Эти тучи росли, наливались влагой и, в конце концов, обрушивались на землю водопадами ливней. От столкновения великанов-туч в небе сверкали молнии. Со страшным треском огненный трезубец рассекал пространство. Этот грохот отражался эхом в горах, сотрясал скалы, вызывая обвалы.

Когда тучи растрачивали все свои боевые запасы, в мире наступала тишина. Облака рассеивались, открывая дорогу солнечным лучам. А по ночам небо сверкало мириадами звёзд…

И вот однажды, в такую тихую звёздную ночь, взгляд Луны упал на Землю. Обычно там смотреть было не на что. Однообразные, монотонно плывущие облака давно наскучили Луне. Но в этот раз они расступились и открыли взору удивительные картины! Луне так захотелось разглядеть все детали, разгадать все тайны, скрытые от неё прежде, что она невольно направила на старшую сестру весь свой свет. Лунный свет лился на землю перламутровым потоком, серебром ложился на ледяные шапки гор, извивался блестящими лентами по течению рек, превращал в зеркала гладкую поверхность озёр…

Взгляд Луны не мог оторваться от Океана: Океан был живым! Его поверхность волновалась, дышала, вздымаясь и опускаясь подобно груди великана. Лунный свет сначала испугался этого исполина. Но постепенно успокоился, осмелел, и начал играть с волнами. Это занятие до того понравилось ему, что он разошёлся не на шутку. А Океан был возмущён такой бесцеремонностью! И чем больше сердился великан, чем выше вздымались и шипели волны, тем веселей становилось Лунному свету, тем азартней он дразнил и щекотал их. Он так разыгрался, что совсем не замечал, как волны отрывают от него перламутровые лепестки и топят их в пучине. А Луна любовалась своим отражением и игрой света в волнах, забыв обо всём на свете.

С тех пор Луна часто обращает свой взор на старшую сестру. Ведь когда в облаках открывается окошко, под ними можно увидеть столько интересного! И каждый раз она теряет в водах морей и океанов частички лунного света. А люди иногда находят их там, где миллионы лет назад было морское дно. От долгого пребывания на глубине они превратились в лунные камни. Камни эти обладают чудесным свойством: пробуждать воображение, красноречие и интуицию, то есть делать нас поэтами!

Обсидиан

Земля живёт. Земля дышит и развивается. Скалы – кости Земли; родники и водопады – слёзы, текущие из глаз-озёр; леса – её шкура.

Сквозь вулканы прорывается наружу кровь Земли – раскалённая лава. Растекаясь, она застывает, превращаясь в тёмное с прожилками стекло.

Когда-то давно один охотник нашёл отбитые камнепадом осколки застывшей лавы. Его поразили их красота и чрезвычайно острые края. Он провёл остриём по шкуре, прикрывавшей его тело. Лезвие легко рассекло кожу. Это была ценная находка! Вскоре «Кровь Земли» заменила кремневые наконечники стрел и копий. Из неё также стали делать великолепные ножи, легко рассекающие плоть и даже древесину. Стрела с наконечником из застывшей лавы могла пронзить насквозь тело человека или зверя. Воины этого племени вскоре прослыли среди врагов непобедимыми. Племя росло и богатело благодаря находке своего мастера.

Обсидиан (Кровь Земли) стал талисманом воинов и охотников, поскольку приносил им победу и богатую добычу. Его также стали считать «мужским камнем», помогающим в любви. Ведь что такое «мужская сила», как не проявление уверенности в себе? А с таким камнем каждый мужчина чувствует себя уверенно.

Бирюза

Все вы знаете простенький ярко-голубой цветок, покрывающий поляны в лесу, украшающий берега лесных ручьёв и водоёмов. Он называется «незабудка». Почему «незабудка»? Кто, кому и что велит не забывать? Век цветка недолог. Да и память человеческая зачастую живет не дольше хрупкого цветка. Но бывает и по-другому…

Когда-то давно, когда на Земле жили бок о бок самые разнообразные существа, жила у лесной речки нимфа по имени Мэйз. Нимфа была подобна всем своим сёстрам – легка, прекрасна и весела. Часто под свирель Пана, под журчание речных струй, под пение птиц собирались её подруги для игр и танцев. Мэйз очень любила танцевать. Порой, даже в пасмурную туманную погоду, когда стихали птичьи голоса, и была едва слышна лишь робкая мелодия дождевых капель, выходила Мэйз под ласковый летний дождь и танцевала… Задумчиво и плавно, в ритме дождя. Но всё же больше всего ей нравились песни и танцы, которые она видела по праздникам в деревне у людей. Она старалась не пропускать эти весёлые гуляния. Залихватски ударяли по струнам гусляры, подпевали гуслям свирели и дудки, звонко отбивал такт бубен, и ноги сами пускались в пляс. Задорную пляску сменяла неторопливая мелодия, под которую девушки кружились в хороводе. И тогда звучали грустные песни, от которых щемило сердце, и слёзы наворачивались на глаза.

Но жила на краю той деревни древняя старуха-ведьма. Жила она тихо, незаметно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Люди говорили, что она давно выжила из ума и потеряла былую силу. Вреда от неё не видели – и на том спасибо. Все её хозяйство было – такой же старый, облезлый кот, как она сама, да коза, что паслась за домом, да старый ворон, что вечно сидел на кряжистом дубу, под которым стояла вросшая в землю избушка. Бабка редко показывалась из избы, лишь порой уходила в лес в сопровождении кота и козы, да иногда выползала погреться на завалинку.

Но когда в деревне шумел праздник и молодёжь собиралась на поляну петь, плясать и водить хороводы, старуха покидала насиженное бревно и подбиралась поближе к веселью, со стороны наблюдая за праздничными гуляниями. О чём она думала, что вспоминала – никто не знал и не догадывался.

Однажды увидела старуха в кругу молодиц красавицу Мэйз. Поняла она, что это не обычная девушка. Всколыхнулось что-то в её иссохшем сердце, наполнилось оно чёрной злобой и завистью к легкой беззаботной молодости и красоте. И сглазила ведьма молодую нимфу.

С той поры потеряла Мэйз былую радость жизни. Стало тяжело у неё на сердце, как будто кто-то камень положил на него. Перестала она ходить на праздники и весёлые игры. Все больше бродила одна по берегам своей речки, да сидела под ивами в любимом тихом закутке. Не радовали её больше птичьи трели, не развлекала даже игра Пана. Не пускались в пляс её легкие ноженьки, словно кто повесил на них по пудовой гире. И стала она таять, словно снегурочка под летним солнцем.

Не знала Мэйз, что был на свете человек, который тяжело переживал её исчезновение, искал её и ждал встречи с ней. Это был молодой пастух по имени Амбер. Он тоже очень любил весёлые гуляния, часто подыгрывал музыкантам на своей свирели, и сам умел и любил танцевать: такие выделывал коленца – всем парням на зависть и девушкам на радость! Не раз Амбер порывался заговорить с незнакомкой, разузнать, кто она и откуда, но всё время что-то мешало ему это сделать. Шумные товарищи и общие забавы не давали возможности поговорить с Мэйз неприметно для остальных. И вдруг она пропала. И оказалось, что никто из его друзей не знает, кто была эта девушка, из какого села приходила, кому приходилась роднёй…

В тоске бродил Амбер со своим стадом по лугам и рощам, не зная, что предпринять. Однажды встретил он на опушке старичка-лесовичка. Сидит старичок на пенёчке, на самом солнцепёке. Удивился пастух, никогда он не видел прежде эдакого деда в лесу. А старик просит: «Дай мне, молодец, водицы испить, притомился я!» Отцепил Амбер тыкву от пояса, дал старику воды напиться, хлебом угостил. Видит старик, не в себе пастух, тяжко ему. Старик–то был не простой, леший это был. А леший нимфам хоть и дальний, а все же родственник. И Мэйз он знал и любил её, как дочь. И что плохо ей стало, тоже знал, а сглаз ведьмин сам снять не мог, тут его волшебство было бессильно, тут нужна была особая магия: без любви никак не обойтись. Стал он пастуха расспрашивать: «Что, – мол, – за беда у тебя, сынок?» Рассказал ему юноша про свою потерю. Поохал лесовичок, посочувствовал, понял, что есть возможность помочь несчастной нимфе. Рассказал он влюблённому, кто его избранница, и научил юношу, что нужно сделать, чтобы спасти её от злых чар.

«Видишь, цветёт по берегу речки цветок голубой, незабудка? Она тебе поможет. Нет, погоди. Её очередь придёт потом. Сначала надо собрать лесных колокольчиков, что тихонько звенят на вечерней заре. Пойди на закате к лесу, собери их, да начни танцевать на опушке с колокольчиками в руках. Молча танцуй, тихо, так, чтобы только их звон и слышен был. Танцуй так до тех пор, пока нимфа твоя сама к тебе из лесу не выйдет. Выйдет она – смотри не вспугни – продолжай танцевать. Она с тобой в танец пойдёт. Вот тут у тебя должны быть готовы незабудки. Собери заранее и на траву положи. Бери их и начинай украшать её в танце цветами. Чем больше положишь цветов ей на плечи, на волосы, в руки дашь, под ноги бросишь – тем быстрее будет к ней возвращаться память. Душа её очистится от скверны, и чёрный ведьмин глаз перестанет сверлить её». Сказал это и исчез, как водится.

Загорелся Амбер, ждёт не дождётся, когда солнце к земле склонится. Собрал голубых незабудок целую охапку. Принес их на поляну. Нарвал колокольчиков, висящих на тонких шейках-стебельках… Вот уже и сумерки. Начал он тихий танец любви и надежды. Даже глаза закрыл, чтобы не всматриваться во тьму, не мешать волшебству. Танцует и глаза открыть боится. Только вдруг почувствовал рядом чьё-то дыханье, колыханье воздуха ощутил, тепло человеческое… Открыл глаза – она перед ним, его нимфа! Он и вздохнуть боится: вдруг это сон! Танцует дальше, как лесовичок его научил. А она за ним идет, и, как зеркало, все движения его повторяет. Тут вспомнил Амбер про незабудки. Нагибается в танце, берёт цветы с травы и осыпает ими Мэйз. Волосы её украсил, на плечи положил, под ноги бросил… Вдруг она остановилась, словно от забытья очнулась. «Кто ты? – спрашивает, – и что тут делаешь?» Рассказал ей Амбер всё, что с ним приключилось: и как он её полюбил, и как потерял, и как опять нашёл… А пока они сидели и разговаривали, заблестели у Мэйз в волосах голубые бусины, и под ногами засветились в свете взошедшей луны зеленовато-голубые камушки. Это незабудки, забрав в себя злую силу, превратились в камни, которые мы называем бирюзой.

С тех пор люди говорят, что бирюза бережёт человека от дурного глаза, от злых чар, помогая сохранить память и ясный ум, приносит счастье и дарит надежду обречённым.

Аквамарин

Аквамарин – застывшая капля морской волны. Голубой камень – спокойное море при ясном небе, зеленоватый – волна, подсвеченная солнцем.

Море – бескрайнее, необъятное, непредсказуемое, полное загадок и диковинных, чуждых человеку существ. Оно само подобно им: живое, со своими повадками и грозным нравом.

Сколько живут люди рядом с Морем, столько они наблюдают, слушают его, говорят с ним – то как с равным, то как с божеством, но всегда надеясь быть услышанными. Их благополучие, да и сама жизнь, подчас, целиком зависит от Моря.

В давние-давние времена народ, живший на морском побережье, выше всех других богов почитал Ватацуми-но ками (бога воды) и его родного брата Фудзина (бога ветров).

Когда божественные братья пребывали в мире и благодушии, людям на берегу жилось хорошо. Удачной была рыбалка и охота на морского зверя. Погреба ломились от запасов мяса и рыбы. Много еды – здоровы дети, есть чем накормить стариков. Солнце светит ласково, работа спорится под шутки и смех, а праздники веселят душу песнями и танцами.

Но иногда Фудзину надоедала эта идиллия, и он выпускал на волю жестокий северный ветер, словно спускал с цепи злобного пса. Тогда море приходило в неистовство. Братья ссорились, волны вставали на дыбы и, как разъярённые хищники, бросались на берег, грозя поглотить всё, до чего могли дотянуться. Низкие тучи неслись по небу, заливая землю ливнями. Порою в их спор вмешивался друг Фудзина, бог грома Райдзин, и тогда молнии сверкали так часто, что ночью становилось светло, как днём, а от грохота раскалывались скалы, и огромные камни обрушивались в воду. Жизнь в селении замирала. Люди прятались в дома, жались к очагам и ждали, когда затихнет буря. Невозможно было выйти в море, чтобы поставить сети или добраться на лодках до стойбищ морских котиков. А ветры всё ревели и бушевали, и море буйствовало, словно рыбак, перепивший сакэ.

Однажды, в пору затянувшейся непогоды, отчаявшись дождаться милости богов, люди собрали то немногое, что ещё могли отдать, и пошли на поклон к шаману Каташи1. Святилище стояло на крутом утёсе, возвышавшемся над морем. Каташи принял дары и приступил к своей нелёгкой опасной работе. Он принёс богатые жертвы богам. Затем, выпив магический напиток, танцуя под звуки бубна, он впал в священный транс и воззвал к душам умерших, прося их заступничества и помощи. Всю ночь, а за ней ещё день шаман путешествовал тропами мёртвых и общался с духами, призывая на помощь духов-защитников и прогоняя заклинаниями духов-врагов, а люди в домах молились в меру своих слабых сил.

Наконец боги вняли их мольбам. Великий Фудзин посадил своего злобного пса на цепь, а вместо него выпустил на волю ласковый и теплый южный ветер, который разогнал чёрные тучи и мягкими прикосновениями успокоил Ватацуми-но ками. Снова над миром засияло солнце. Утихли волны. Рыбаки забыли свои печали и стали собираться на промысел.

Никто не догадывался, что произошло во время шторма в божественном семействе. Дочь Ватацуми-но ками, юная богиня Отохимэ, резвясь и играя с бушующими волнами, увидела на скале шамана, взывающего к богам. Прекрасен был Каташи, противостоящий свирепым ударам стихии во всём блеске своего человеческого и магического величия! Взглянула Отохимэ на эту картину и полюбила красивого могучего человека всей душой.

С тех пор, как и все влюблённые, она не находила себе места, мечтая о встрече с избранником. Конечно, дочь морского бога – не рыба и не русалка, она может на время покинуть свою стихию. Но всё же, жить на суше в убогом человеческом жилище – не для неё. Не божеское это дело! Шаман – не рыбак, в море не ходит. Вся его работа на суше. Порою он подолгу наблюдает за небом, желая предсказать, не грозит ли беда охотникам, собирающимся к дальним островам. По ночам он изучает движение звёзд и составляет небесные карты. И ещё много у него земных забот: собирать лечебные травы и грибы, готовить из них лекарства и магические снадобья, мастерить обрядовую одежду и посуду, амулеты, – без всего этого невозможно путешествовать в другие миры и говорить с духами…

Долго мучилась Отохимэ, разрываемая любовью и гордостью. Но в конце концов не выдержала, решила пойти к Каташи и открыть ему свои чувства. Поздним вечером пришла она в дом шамана и предстала перед возлюбленным во всей божественной красоте, которую невозможно описать человеческими словами, потому что все слова будут, как старое мутное зеркало, лишь жалким её отражением. Онемев от восхищения, смешанного со страхом, Каташи преклонил колени перед необычной гостьей. Присмирели ветры в эту пору. Море и лес – всё замерло в блаженной неге, подчиняясь чувствам и настроению молодой богини.

Но промелькнули летучими рыбками ночные часы. Засиял перламутром рассвет над морем. Богиня поднялась с ложа, окинула взглядом простое жилище Каташи, в котором была так счастлива в эту ночь… Её неудержимо влекло в родную стихию, в чистую лазурь морских вод, на необъятный простор, где она может резвиться с разноцветными рыбками и играть с дельфинами, любоваться резными раковинами и жемчугом… И Отохимэ ушла.

Долго шаман приходил в себя после визита божественной девы. В задумчивости бродил он по берегу ласкового моря. Поначалу счастье захлестнуло его волной, радость переполняла душу, но постепенно необъяснимая печаль и тоска вытеснили светлые чувства. И, размышляя над случившимся, понял он, что эта встреча не к добру.

Прошло несколько дней. Каташи, конечно, ждал возвращения Отохимэ. Надеялся на чудо, но понимал, что невозможно любить богиню, как обычную женщину. И она, хоть и любит его, но любит по-своему, по-царски, не так, как умеют любить дочери человека.

Отохимэ пришла на закате в сумеречном свете подступающей ночи. И опять Каташи не помнил, кто он, где он, всю ночь, пока она была рядом. А утром возлюбленная стала его уговаривать: «Идём со мной! Ты будешь моим мужем! Я сделаю так, что ты сможешь жить в море! Нас ждёт любовь и свобода от всех земных тягот и забот!»

Тогда шаман очнулся от грёз. Хотя больше всего на свете хотелось ему, не думая, броситься за любимой в море, не мог он изменить своему призванию. А отказаться, значит ранить её душу, пренебречь её любовью! Как объяснить ей свой отказ? Как смягчить этот удар? «Пойми, Любовь моя, – уговаривал он, – пойми и прости меня! Не могу я свернуть со своего Пути! Здесь, на берегу я необходим людям. Они верят мне, они ждут моего участия, приходят ко мне за советом и помощью. Я не могу бросить их на произвол судьбы и богов, оставить без защиты перед лицом злых демонов! И некому мне передать свои знания и умения: судьба ещё не послала мне ученика».

«Что ж, – промолвила, помрачнев, богиня, – тогда прощай, человек! Вряд ли я захочу ещё прийти в твою хижину!». Сказала так, и унеслась, как вихрь.

Почернело небо. Стал задувать резкими порывами нервный северный ветер. Рябь пошла по тёмной воде – предвестник скорой бури. Рыбаки вынимали из воды сети и спешили к своим домам. Охотники торопились к родному берегу от дальних островов. Каташи знал, что надвигается ураган. Он предупредил жителей деревни, чтобы они готовились к худшему. Но ни жертвы, принесённые богам, ни молитвы не помогли людям избежать гнева божественной девы.

Уходя от любимого, она надеялась, попав в родную стихию, забыть его. Но оказалось, что зачеркнуть любовь не так-то просто! С каждым днём вместо того, чтобы освободиться от власти чувств и посмеяться над собственным мимолётным увлечением простым человеком, Отохимэ всё больше и больше страдала от разлуки с ним и от оскорблённого самолюбия. И всё сильнее и сильнее злилась на него за отказ разделить с ней жизнь в море. Чёрная разрушительная сила ненависти росла и крепла в могучем сердце богини. В конце концов эта сила должна была неминуемо выплеснуться из своего сосуда! И этот момент настал. Отохимэ уже не была себе хозяйкой. Ненависть стала сильнее неё.

На глубине, у самого дна, зародилась чудовищная волна. Это была не та волна, которую поднимает ветер, пусть даже самый свирепый и злой, на поверхности моря. Эта волна не зависела от ветров. Она жила своей жизнью. Она поднималась из глубины, увлекая с собой всё больше воды, наливаясь мощью и плотью, захватывая всё, что попадалось на её пути, и двигаясь всё быстрее по мере приближения к мелководью. Гул разносился по берегу, далеко опережая то, что его порождало. Птицы, звери, люди, слыша этот звук, стремились забиться в щели, спрятаться в норы, в пещеры, улететь, убежать как можно дальше от надвигающейся стихии.

Каташи всё понимал. Он пустил в ход всё свое искусство. Он позвал на помощь души предков, он собрал силу духов-помощников, он умудрился даже забрать и подчинить себе силу духов-врагов.

И в тот момент, когда исполинский вал стеной поднялся над берегом, грозя смыть с земли, уничтожить всё на своем пути, шаман поставил перед ним щит, сотканный из всей собранной им силы.

Две стены, поднявшись друг против друга, сшиблись на линии прибоя. От этого чудовищного удара вода окаменела. И в следующее мгновение затрещали и посыпались вниз зеленовато-голубые сверкающие осколки аквамарина. Щит шамана рухнул. И его хозяин, исчерпав до дна весь запас своих сил, упал на песок замертво. Но и мощь волны иссякла.

Жители посёлка похоронили Каташи с почестями, достойными правителя. Они собрали на берегу аквамарин и стали делать из него обереги и амулеты, которые раскрывают внутреннее зрение, охлаждают страсти и успокаивают бури и ураганы. Этот необыкновенный камень помогает направлять энергию даже самых примитивных эгоистических желаний на благо других людей.

5

.

Розовый кварц

Когда-то, давным-давно, люди ещё не умели говорить так красиво, как сейчас. Они знали только самые необходимые в их суровой жизни слова. Одни слова были тяжелы, как мамонты, другие, напротив, легки, как птичий пух. Некоторые несли исцеление и помощь, а иные – опасность и даже смерть! Каждое слово имело власть над человеком. Чем больше люди узнавали о мире, тем больше появлялось новых слов: добрых и злых, грубых и нежных…

В одном племени жила девочка. Она родилась в самом конце зимы. Солнце уже припекало в полдень так, что снег таял, обнажая островки земли. На этих островках тут же появлялись первые весенние цветы – хрупкие белые подснежники. Так мать и назвала свою дочь – Иль, что означало Первый весенний цветок. Прошло время, и девочка превратилась в нежную и прекрасную, как подснежник, девушку.

А в соседнем племени подрастал мальчик, прозванный за неуёмное любопытство Длинным Носом. Мальчики получали настоящие имена только тогда, когда становились взрослыми. А чтобы стать взрослым, необходимо было пройти обряд Инициации. Непросто стать мужчиной и получить Истинное Имя! Для этого надо многому научиться, пройти суровые испытания на смелость, выносливость и силу духа, нужно умереть и родиться заново! В свой срок уходили в лес мальчики, а возвращались в племя охотники и воины, знающие секреты леса, язык зверей и птиц, традиции племени, магические обряды, умеющие владеть оружием и не бояться смерти. Длинный Нос, с честью выдержав все испытания, за неутомимые быстрые ноги, знание лесных тропинок, за бесстрашное и справедливое сердце получил имя Илькар, что означало Указывающий путь или просто – Первый. Во всем он был первым: на охоте и в состязаниях. Лишь в одном отставал от своих названных братьев, прошедших посвящение вместе с ним: долго не мог выбрать себе жену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Katashi – Твердость