Не моя корона: Рождество

– Да, без проблем, – ответила я, поправляя прическу. – Получается, мы открываем?

– Именно так, – подтвердила Соня. – Далее, как обычно: венский вальс, после чего официальная часть завершится, и вечер перейдет в неформальную фазу. Через десять минут вас ждут на репетиции – повторить движения кортенского и венского вальсов.

Я уже собралась сказать, что это излишне: венский вальс я освоила еще в детстве, а кортенский – по сути тот же венский, только с большей театральностью и свободой в движениях. Но вовремя поняла: этот повтор нужен не мне.

Грант во многом хорош, но танцы даются ему с трудом.

– Хорошо, спасибо, – сказала я. – Мне не помешает вспомнить, как они танцуют у себя в Кортении.

Соня кивнула и продолжила подробно раскладывать тайминг вечера: кто выступает с речью, когда подают шампанское, где разместят прессу.

А я между делом поглядывала на Гранта и чувствовала напряжение, исходящее от него волнами. И сама прекрасно понимала: уже сегодня вечером в таблоидах начнут писать, как он держался на приеме. И, конечно же, станут сравнивать его с Леоном.

Теперь, когда шумиха вокруг раскрытия убийства Себастьяна постепенно утихала, внимание СМИ все чаще переключалось на Гранта. Вопросы вроде «Сможет ли человек из народа стать достойным супругом для наследницы престола?» звучали все настойчивее. А я лихорадочно думала, как буду смягчать этот удар – для него, для нас, для всего, что мы построили.

Но Грант, словно угадав мои мысли, коротко взглянул на меня с той самой твердой уверенностью, за которую я его так любила. Без тревоги, без волнения.

«Не волнуйся, – говорил его взгляд. – Я справлюсь. Сделаю то, что должен».

И, поймав это настроение, мне еще сильнее захотелось ночь, башню и его. Тот момент, когда мы воссоединимся после месяцев разлуки в полном смысле.

3. Самая горячая пора, чужой и чертовы шаги

Грант

Спокойной жизни с Офелией не видать. Я понял это еще два года назад, когда с ней познакомился. И с тех пор убеждался в этом снова и снова. Особенно сейчас, когда она в очередной раз дразнила меня, а я еле сдерживался, чтобы не прижать ее к ближайшей стене.

«Заноза» – самое точное определение. Незаметно вонзилась так глубоко, что стала частью меня. Постоянно чувствую ее, но пусть хоть кто-то попробует ее вытащить… Уничтожу на месте.

Даже если из-за нее приходится осваивать этот чертов вальс и кучу другой аристократической чепухи.

Мы шли в зал, но я уже мечтал поскорее из него выбраться, закончить этот проклятый прием и, наконец, унести свою женщину туда, где нас никто не увидит.

«Всего несколько часов, Виктор. Соберись. Вспомни эти проклятые шаги»

Но ситуация ухудшилась, как только мы достигли зала. Леон уже ждал нас. Стоял у окна не по стойке «смирно», но и не развалившись, как какой-нибудь франтоватый дипломат на коктейле. Держался легко, но с выправкой. Видно, что не первый год в протоколе, но и не чужд дисциплине. Служил не для галочки. Что-то дало.

Темно-серый костюм сидел как влитой. Волосы слишком зализаны гелем. Любят же почему-то аристократы эту хрень.

– У нас десять минут, чтобы все вспомнить, – сказал Пьер, закончив официальное приветствие по случаю появления Офелии.

Пьер – забавный тип. Год назад, узнав, что меня будет обучать танцам французский хореограф, я сразу представил худший сценарий. Но… странное дело – мы почти поладили. Особенно когда он перестал закатывать глаза на мои «деревянные» движения и начал просто показывать как надо.

– Принцесса и почетный гость не должны опаздывать, – добавил он, поправляя манжеты.

Я сжал зубы. За два года, казалось бы, пора привыкнуть ко всему этому… Но нет. И хоть я никогда не стремился быть в центре придворной суеты, становиться совсем невидимкой тоже не входило в планы.

– Начнем с кортенского вальса, – объявил Пьер. – Быстро прогоним и…

Наши взгляды встретились. Пьер посмотрел на меня тяжело, с той смесью усталости и профессионального упрека, будто уже мысленно считал, сколько раз ему придется повторять: «Майор, левая рука – не ружье». Как будто военные используют ружья. Мы не на кабанов охотимся…

И тут ко мне подошел Леон.

– Виктор, познакомься с Леоном, – сказала Офелия – легко, без тени официоза, как будто представляла старого друга. Впрочем, кажется, так и есть. Он же вроде приятель Себастьяна…

Леон уверенно, но без напора протянул руку.

– Виктор, – сказал я, пожимая ее. – Рад знакомству.

– Леон, – ответил он с легкой улыбкой. – Слышал о вас… много хорошего. Офелия постоянно рассказывала о вас.

– Можно и без официоза, – поправил я.

– Прости, привычка, – засмеялся Леон.

– Виктор в курсе твоей просьбы, – сказала Офелия Леону. – Готов помочь.

Леон кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. Может, этот принц и не так раздражает, как показался мне сначала? Пока больше похож на обычного парня с титулом, а не на надменного аристократа, привыкшего смотреть свысока.

– Спасибо. Я понимаю, что у вас и без меня хватает забот, особенно перед Рождеством. Но я постараюсь максимально гибко подстроиться под твой график. Даже если придется отменить пару приемов в посольстве.

– Думаю, что подобных проблем не возникнет, – твердо проговорил я.

– Ты, видимо, еще не получил от Сони расписание, – усмехнулась Офелия. – Рождество – самая горячая пора.

Это точно. В службе безопасности всегда дурдом от постоянных поездок членов королевской семьи. В том году я не участвовал в подобном, но в этом Королева решила включить и меня. И пока эта сторона медали казалась странной.

– Да уж, – усмехнулся Леон. – А на мне еще и ответственность – показать Кортению с лучшей стороны. Не каждый день тебе поручают быть «лицом страны» на чужом празднике.

Офелия тепло и искренне рассмеялась. Они болтали легко, как старые знакомые, и я вдруг почувствовал себя чужим в этом разговоре. Не ревнивым. Просто… не своим. Слишком много у них общего: титулы, язык дипломатии, эта легкость, с которой они перемещаются в мире протоколов и скрытых смыслов.

А я – я все еще мысленно прогоняю шаги вальса и считаю минуты до того, как смогу вырваться отсюда.

И в этот момент Пьер, словно уловив мое желание, резко хлопнул в ладоши:

– Ваши Высочества! Майор! Время не ждет. Начинаем с кортенского.

Я чуть не вздохнул с облегчением, когда Леон галантно протянул Офелии руку, приглашая на танец. Но легкость не пришла, когда я смотрел, как чертов Леон, не пробыв в Севории и суток, уверенно берет Офелию за талию и ведет в ритме, будто танцевал этот вальс с детства.

Хотя, черт, тут все танцевали эти вальсы с детства, кроме меня.

Леон двигался легко, почти невесомо, но с той самой королевской выправкой, которая не требует слов. Его рука на ее спине была не слишком близко, не слишком далеко – идеально. Идеально для протокола. Идеально для прессы.

Я стоял у края зала, скрестив руки, и продолжал вспоминать венский вальс. Музыка кортенского вальса угасла в последнем аккорде, и Леон сделал легкий поклон. Офелия ответила изящным реверансом.

– Отлично! – воскликнул Пьер, хлопая в ладоши. – Великолепная пара! Принц Леон, вы, без сомнения, честь для нашего двора. А теперь… – он повернулся ко мне с выражением, будто сейчас отправлял солдата в последний бой, – майор Грант! Ваш черед. Венский вальс. Принцесса Офелия, пожалуйста, сюда.

Она тут же отошла от Леона, подошла ко мне. На лице ни тени улыбки, ни тревоги. Только тихая уверенность.

– Дыши, – шепнула Офелия, беря мою руку. – Просто дыши. И не думай о них. Думай обо мне.

Я кивнул, стараясь не смотреть на зеркальные стены зала, где отражалась моя неуклюжая фигура в этом черном костюме, сжатая, будто все еще держу в руках автомат, а не талию женщины, которую люблю.

Пьер дал знак, и зазвучали первые ноты венского вальса.

Первый шаг – я чуть не сбился.

Офелия мягко поправила мою ладонь на ее спине: «Выше. Не так крепко. Доверься».

Второй поворот – я чуть не занес ее слишком далеко, но она выровняла нас, ловко скользнув в ритм.

– Ты справишься, – прошептала она, прижимаясь чуть ближе. – Ты всегда справляешься.

И вдруг… я почувствовал это. Не ритм – я его все еще не ловил. Не грацию – ее, увы, у меня не было. Но Офелию. Ее тепло. Ее дыхание на шее. Ее пальцы, сжимающие мою руку.

Надо как-то вести этот чертов вальс.

И тут – щелчок. Как в бою: когда все вокруг замедляется, звуки стихают, и остается только цель. Только она.

Я перестал думать о шагах. Перестал считать такты. Просто… повел.

Не так, как учили. Не так, как танцуют принцы. А так, как умею я. Твердо. Уверенно. Без пафоса, но и без сомнений. Офелия – не фарфоровая кукла, которую нужно нести на вытянутых руках. Она – моя. И я веду ее не для публики, не для протокола, а для себя.

Музыка набирала обороты, и я не сбавлял. Поворот – четкий. Шаг – в ритм.

– Вот так, – прошептала она, на мгновение почти прижавшись щекой к моей груди.

Я не ответил. Просто слегка прижал ее ближе на долю секунды, настолько, что никто, кроме нее, не заметил. Но она почувствовала. И этого было достаточно. Хотя внутри такая близость распыляла еще больше. Я будто бы играл с огнем.

Когда последняя нота стихла, в зале повисла тишина. Поклон. Реверанс. Краем глаза я глянул на присутствующих: Пьер перестал хмуриться, Леон наблюдал с интересом. Возможно, даже с уважением.

– Отлично! – выдохнул Пьер, и в его голосе было не одобрение, а… облегчение. – Просто… отлично. Теперь покажите такой же уровень на приеме. Но помните о дистанции. Вам уже пора.

И снова Офелия и Леон уходят в одну сторону для открытия приема, а я в другую. Как гость. Как зритель. Чертовы правила этого этикета.

***

Странное чувство стоять в тронном зале, полном гостей по случаю возвращения твоей девушки, и смотреть, как все умиляются, когда она танцует с другим мужчиной. И танцевали они даже лучше, чем на репетиции. Кажется, их не смущали ни гости, ни камеры, ни внимание. А я стоял у колонны, смотрел и вдруг вспомнил, что не все так просто.

Это внимание. Эти порядки.

Картины прошлого всплыли сами: после гибели Себастьяна Офелию преследовали приступы панических атак из-за журналистов, когда каждое ее слово разбирали по слогам, а ее преследовали. Придворная жизнь – красивая только снаружи. Внутри – постоянный стресс.

И тот факт, что Леон приехал сюда из-за страха за свою семью – лишь подтверждал: за этим блеском всегда скрывается что-то темное.

Надо быстрее разобраться с его проблемой. Может, и свалит обратно раньше срока. Понимаю: парень вроде действительно ничего, но что-то в нем все равно напрягает.

– Виктор? – голос отца Офелии внезапно вернул меня в реальность.

– Джордж? – тут же отозвался я, мысленно пытаясь понять, чем вызвал его интерес. Но на его лице было то самое выражение королевских особ, по которому невозможно понять, что именно у них на уме.

– Как ты смотришь на то, чтобы мы встретились завтра? Скажем, в полдень?

Интонация звучала как вопрос, но меня этим не проведешь.

Когда такое говорит король и одновременно отец твоей девушки, то ты откладываешь все планы, даже если они действительно важны.

– Хорошо, – согласился я.

Джордж усмехнулся.

Черт.

В таких случаях положено говорить что-то вроде: «С удовольствием приму ваше приглашение».

Хотя… вроде бы Джордж никогда особо не зацикливался на манерах. Он всегда ценил честность выше этикета.

– Приходи во дворец. Тебя встретят, – добавил он.

И в этот момент музыка закончилась.

Я услышал легкий цокот каблуков – Леон вел Офелию ко мне. Джордж тепло улыбнулся им обоим.

А я почувствовал, как напряжение внутри сжалось еще сильнее.

Твою же мать.

Как, черт возьми, сосредоточиться на шагах вальса, если не знаешь, зачем отец твоей девушки и король по совместительству пригласил тебя на встречу?

4. Длиннее,разница в звании и в золотом свете гирлянды

Офелия

Наконец, вечер подходил к концу, а я могла позволить себе на ночь забыть об обязанностях и просто провести время с любимым мужчиной. Чем ближе подходил час, когда прилично было покинуть свой прием, тем медленнее казались разговоры, люди.

Воистину, пытка, и притом та, что требует не просто терпения, а настоящего королевского самообладания.

Но миг, которого я ждала весь вечер, настал.

Я незаметно выскользнула из зала и направилась в одну из комнат. Там мне приготовили верхнюю одежду и теплые сапоги. И, к моему счастью, Грант уже ждал.

Он в темной куртке, без парадного пиджака, без галстука, без всего того, что делало его частью церемонии, стоял у окна. Вот только выражение лица у Гранта было странное. Какое-то напряженное.

Но не успела я ничего спросить, как без лишних слов он накинул на меня пальто. И я тут же почувствовала его желание. Оно горело во взгляде. В том, как его пальцы задержались на моих плечах, пока он укутывал меня в шарф. В том, как он будто невзначай касался кончиками пальцев кожи у основания шеи. А потом неожиданно он распустил мне волосы.

Я даже не заметила, как он снял заколку. Просто почувствовала, как пряди мягко упали на плечи, а его рука медленно провела по ним.

Грант наклонился к самому уху:

– Они стали длиннее, – прошептал, наматывая волосы на кулак.

И от этого тихого, почти шершавого голоса меня будто обдало жаром. Изнутри. До самых костей.