Простушка становится Госпожой

Жанна Пестряева

Простушка становится Госпожой

1 глава.

В одном маленьком городке жила девушка Нина. А что такое маленький городок в наших-то просторах? Это же заповедник демографической аномалии! Там, как правило, две категории населения: женщины да бабушки. Мужчины, если и встречаются, то либо дошкольного возраста, либо предпенсионного. А где же, спрашивается, взять ту самую, классическую, крепкую любовь, о которой мечтается под шум дождя за окном? Дождь-то как раз шёл часто – осень в том городке была затяжная, слякотная, с серым небом, которое, как потолок в казённой квартире, нависало низко и давило на все живое. И под этот бесконечный аккомпанемент капель по подоконнику Нина и размышляла о своей судьбе.

Имя у неё было… Ну, вы понимаете простое – Нина. Не Милана, не Алина, не Регина. Ну просто Нина. Солидно, конечно, по-советски. Но без изыска.

Как-то Нина смотрела телевизор, там одна передача была – про всяких гламурных девиц. Так вот, одной представительнице женской гвардии дали имя Роза. Вечный цветок! Представляете? Муж ей будет говорить: «Розочка моя, цветочек мой». И этим всё сказано. Она хоть как кактус выгляди, а имя обязывает называть —Розочка! А у неё такое постное – Нина. Хорошо ещё, бабушка отстояла, а то мать хотела Пелагеей назвать, в честь прабабки. Так что, считай, ещё повезло.

И ведь прав был тот старый моряк, капитан Врунгель, в мультике! Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Её корабль жизни плыл под флагом «Нина» тихим, незаметным курсом где-то в караване таких же тихих, ничем не примечательных судёнышек. И принца на таком не встретишь. Разве что краба.

Работала наша героиня, надо отдать ей должное, не ленилась в павильончике «Овощи-Фрукты». Хозяин павильона, Роман, человек с предпринимательской жилкой, её постоянно наставлял: «Ниночка, не забывай про утряску-усушку! Товар вёдрами не меряем, на весах! Овощи-фрукты – они же живые, дышат, испаряются. Надо компенсировать естественную убыль. С людей не убудет, а нам – в плюс». Философия, конечно, так себе, но целая жизненная концепция! Нина, будучи девушкой исполнительной, эту концепцию усвоила. И даже позволяла себе на заработанные «естественной убылью» деньги такси брать до дома. «Один раз живём! – философски рассуждала она, глядя на потёкшее таксистское стекло. – Гулять так гулять!».

И вот однажды, видно, высшие силы, устав от наблюдения за мировой политикой, обратили на неё свой взор. Зашёл в павильон Мужчина. Не местный, сразу видно. В чёрной кожаной куртке, кепка набекрень. И поздоровался так, будто не в овощную лавку зашёл, а в боярские палаты: «Приветствую вас, Госпожа!».

Нина, привыкшая к «Здрасьте» на секунду зависла. Компьютер в голове выдал ошибку: «Неизвестный формат приветствия». Но врождённая вежливость сработала: «И я вас!».

«Как вас зовут, хозяйка?» – спросил незнакомец. Вот всегда так! Сразу «как звать»! Хоть бы про душу спросил, про интересы… Хотя какая, к чёрту, душа, когда такой мужчина спрашивает! «Нина», – прошептала она, глядя на ящик с немного усохшими яблоками.

И тут он выдал! «Как я был прав, назвав вас Госпожой! Ведь «Нина» с грузинского – так и переводится, «госпожа»!».

У Нины внутри всё перевернулось. Щёки запылали таким жаром, что могло бы просушить все запасы изюма в павильоне без всякой «усушки». Чтобы скрыть смущение, она, конечно, перешла на профессиональное: «А вы что-то хотели купить?». Глупо, да? Человек пришёл в магазин не купить, а историю перевода имён рассказывать!

«Да», – кивнул загадочный покупатель. И заказал не картошку с луком, а целую корзину экзотики: киви, манго, хурму, баночку малинового варенья и, банальную тушку курицы, рыбу красную, форель по-моему и под занавес, бутылочку шампанского. Оплатил, взял пакет… и протянул его Нине.

Мир остановился. Грохот упавшей бы груши прозвучал бы как выстрел. «Вы меня удивляете…», – еле выдохнула она, отказываясь. А он, улыбаясь: «Разве я не могу преподнести подарок самой очаровательной девушке в вашем городе?».

Тут в голове у Нины произошёл переворот. Она-то себя дурнушкой считала, простушкой. А он – «очаровательная»! Чуть не ляпнула: «А кто эта девушка?», но вовремя сообразила, что вопрос звучит как из анекдота про Вовочку. Взяла себя в руки, выпрямила спину и с достоинством, как и подобает…, кивнула: «Премного благодарна вам».

Вот так, в один миг. Из продавщицы Нины – в Госпожу Нину. Этикет сам собой вспомнился, осанка изменилась. Выйдя вечером под моросящим, но уже как-то по-новому романтичным дождём, она гордо понесла свой пакет с киви и шампанским. Корабль под названием «Нина» дал крен в сторону надежды и резко изменил курс.

А капитан Врунгель, как всегда, оказался прав. Только вот куда этот корабль теперь поплывёт – это уже совсем другая история.

2 глава.

Ну, а дальше, как это часто и бывает в наших российских мелодрамах, всё завертелось-закрутилось. Сама не поняла, как вышло, но этот самый Дамир вызвался её проводить. Ну, проводить… До такси, что ли? Ан нет, до самой квартиры. А раз уж дошёл, значит, надо пригласить – не на лестнице же стоять. А раз пригласила, значит, надо чем-то угостить. А какое угощение к непредвиденному визиту красавца в кожаной куртке? Правильно, то самое шампанское, которое он же ей и подарил! Замкнутый круг, да ещё и с наклонной кривой.

Распили они эту бутылочку, сидя на её стареньком диванчике, за «незапланированное знакомство». Осенний дождь за окном теперь стучал уже как романтический саундтрек. Он смотрел в её карие глаза, а она – в его тёмные, и от этого взгляда по спине бегали мурашки, совсем как тараканы по кухне в пять утра, только такие милые.

«А можно я вас буду называть Нинель?» – вдруг спросил он.

Представляете? Нина – это скучно, просто, по-деревенски. А Нинель – это уже почти Нинель Александровна Петрова, балерина какая-то, популярная, знаменитая.

«О да, – выдохнула она. – Мне это по сердцу». А сердце в этот момент барахталось где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть и сплясать гопака прямо на журнальном столике.

«А вас-то как назвали?»– проявила ответную любезность новоиспечённая Нинель.

«Дамир».

«Очень приятно!»

«И мне тоже очень. Очень-очень».

Тут его тяжёлая, тёплая ладонь накрыла её изящную, чуть дрожащую от волнения ручку. Непроизвольно она подумала: «Хозяин павильона Роман тоже тяжёлой рукой зарплату выдаёт… Но как же разный бывает вес у мужских рук!».

«Нинель, давайте дружить?» – произнёс он многозначительно.

Ответа не последовало. Она просто кивнула в полумраке комнаты. Но он, этот странный человек с шестым чувством, это кивание уловил. И «в знак дружбы» приобнял её. А дружба, как известно, бывает разная. Особенно под вечер, под шампанское и под стук осеннего дождя.

События после этого понеслись с такой скоростью, с какой несутся с горки салазки, от которых все кричат «А-а-а!», но никто не хочет останавливаться. Нина-Нинель не успевала осмыслить один волшебный миг, как накатывал следующий. Она мысленно порхала, как мотылёк вокруг люстры, от одного яркого впечатления к другому. Новое имя, новый взгляд, новое ощущение… Всё было впервые и сразу.

Утром она проснулась. И сначала испытала блаженную истому. А потом – холодный ужас. Ба! Да она же в постели с ним! С первым попавшимся, прости господи, с первым, поперечным! Что она о нём знает? Только имя. Дамир. А дальше что? Род занятий? Откуда? А если он женатый и семеро по лавкам скачут? А вдруг он брачный аферист? Мошенник? Но надо же, ведь сразу в койку! Ну, не в койку, конечно, а на диван-книжку, но суть-то та же!

Тут же перед её внутренним взором возникла тень строгой мачехи с вечным недовольством в глазах. Та бы уж точно не пожалела бы красочных эпитетов. Полдня бы полоскала её, бедную, на чем свет стоит. Уж точно не «Госпожой» назвала бы. Вот что! Легкомысленной женщиной обозвала, это если мягко сказать.

Стало грустно. Да ещё голова гудела, словно в ней поселился рой разъярённых шмелей. Хотелось пить. А постель, тёплая и уютная, так и манила: «Вернись, ещё пять минуточек…». Она закрыла глаза, чтобы отгородиться от реальности. И резко открыла. Реальность напоминала о себе тихим храпом рядом. Он! Гость! Нужно готовить завтрак!

Дел в это утро прибавилось. Но странное дело – сквозь эту панику, похмелье и страх перед мачехой, как она отреагировала бы, увидев её с Дамиром, пробивалось какое-то новое, щемящее чувство. Она потянулась, вскочила с постели легко, как лань (ну, или как сильно захотевшая на кухню женщина) и пошла творить кулинарное волшебство. Для Нинель, выросшей самостоятельной, накормить человека было делом чести.

Разбудила Дамира. Позавтракали. И тут он, обняв её уже как свою, спросил: «Ты на работу, Госпожа моя?».

«Да»,– еле прошептала она, всё ещё боясь, это сон.

«Ты не против, если я останусь у тебя? Навсегда».

Вот так, с ходу, без подготовки. Не «можно я сегодня вечером зайду», не «давай встретимся в субботу». А сразу – навсегда! То ли вопрос, то ли предложение руки и сердца, то ли просто констатация факта.

Нину, простите, Нинель, это потрясло. Мужчина! Не абы какой, а статный, с таинственным прошлым, сам, добровольно, хочет остаться. У неё! С ней! В её маленькой квартирке с видом на соседний гараж!

У неё дух захватило, будто на тех самых американских горках, про которые она только в кино видела. И ответ, как вы понимаете, мог быть только один. Оглушительное, счастливое, безрассудное «ДА».

А что было дальше? А дальше началась самая что ни на есть наша, родная, постсоветская сказка с весьма специфическим подтекстом. Но об этом – в следующий раз.

3 глава.

Свадьбы не было. Ни колец, ни записей в ЗАГСе. Безо всяких там маршей Мендельсона, застолий на три дня и белой фаты, как у честных современных людей. И весь посёлок тут же вынес свой вердикт, прошелестел на лавочках: «Нинель-то наша теперь мужняя женщина». Но ползли и цепкие, колючие шёпотки. «Сожительница», – бросали вслед старушки у подъезда, смачно выделяя каждую букву. «В гражданском браке», – говорили те, кто помоложе, но в их голосах скорее сквозило равнодушие. Нинель теперь была «мужней женщиной» в кавычках, и эти невидимые кавычки жгли ей щёки. Чем тут гордиться? Это же безнравственно. Так её с детства учили.

И будто в наказание за этот стыд, хлопот прибавилось втройне. Стирка, уборка, готовка. Раньше она вела хозяйство для себя – легко, почти играючи. Теперь каждая вымытая тарелка, каждое выглаженное полотенце отдавались в душе тяжёлым, нелепым вопросом: «А на каком, собственно, основании?» Кто она? Не жена, не хозяйка, а так… «гражданская половина». Теперь это труд во имя сомнительного статуса, который она сама себе выбрала.

Плюс работа в павильоне, ведь фрукты-овощи – её единственная твёрдая почва, её маленькая честная республика. А за ней – хмурое, низкое небо, вечно нависающее над посёлком, точно гигантская свинцовая крышка, придавливающая всё сверху.

Для неё, одинокой островитянки в океане быта, в чем-то это были хлопоты приятные, почти что терапевтические. Потому что теперь она делала это не для себя, а для… него.

После смены она возвращалась на такси, прижимая к себе сумку с «витаминами». Раньше брала понемногу, следила за фигурой. А сейчас? Жизнь-то в корне переменилась! Теперь надо было думать о другом человеке, который стал для неё.. несмотря на неофициальный статус, почти родным. Страшно даже подумать. Поэтому она въезжала с целой сумкой «свежих витаминов», будто не домой, а на склад.

Теперь она должна была кормить своего мужчину.

Вот и старалась для Дамира. Ему, видите ли, необходимо было пополнять «запасы организма». У неё, кстати, всегда вызывал удивление этот мужской организм. Сложилось у Нинель стойкое впечатление, что её избранник за последние сто лет вообще не видел фруктов. Его тело, истощённое чем-то неведомым, кричало «SOS» и требовало недостающего. А раз требует – значит, надо выполнять. Он поглощал всё с жадностью зверя, выпущенного на волю. А она молча наблюдала и думала: «Хорошая ли я женщина, если согласилась на такую жизнь?

А чем же занимался сам Дамир, помимо героического поглощения недостающих элементов? А вот это была главная загадка, покруче Бермудского треугольника! Целый день он, как кот, околачивался по дому, создавая ауру занятости, а под вечер, как по мановению волшебной палочки, испарялся в сырую темноту. В неизвестность. Это очень пугало Нинель, сердце в пятки уходило. Но спросить – язык не поворачивался. Воспитанная же, понимаете. Не лезть в мужские дела.

К тому же, у неё не было морального права на допрос. Жена могла бы потребовать ответа. А сожительница? Сожительница должна быть удобной и нелепой.

Деньги у него, между прочим, водились. И не какие-нибудь, а немалые. Порой, не глядя, доставал пачку хрустящих банкнот, смахивающую на кирпич, и, небрежно так, протягивал:

– За коммуналку.

– Хорошо! – деньги обжигали пальцы. Откуда они? Чем он занимается?

А в голове у неё в этот момент проносился вихрь из миллиона вопросов, подозрений и сценариев из криминальной хроники. Но Дамир ничего не объяснял. А она… она не хотела стеснять его своим мелкобуржуазным любопытством. Русская женщина – она ведь не только коня на скаку остановит, но и вопрос лишний задать постесняется, если чувствует – не время.

Но однажды, после определённого количества принятого на грудь «успокоительного», плотина молчания дала течь. Дамир подвыпил и выдавил из себя:

– Проблемы у меня, Нинель, большие. Рынок, который в центре города… Он мой. На него менты глаз положили. А с ними, сам знаешь… шутки плохи.

Вот тут у Нинель всё внутри оборвалось, задрожало, и слёзы, которые копились всё это время от неизвестности, хлынули сами, не спрашивая разрешения.

– Чего ты, госпожа моя? – удивился Дамир, положив ей на плечо тяжёлую руку и поглаживая по голове, будто ребёнка. – Я что-нибудь придумаю. Никто его у нас не отберёт.

– Да я не из-за рынка! – выдохнула она сквозь слёзы. – Я о тебе ничего не знаю! Рынок у тебя оказывается есть! Хозяин ты! А я как дура у витрины стою! У тебя жизнь какая-то секретная, параллельная! Ты ничем не делишься! А если с тобой что… беда какая? Как я тогда? Я ж даже не знаю, что делать-то!

– Котёнок мой, – притянул он её к себе, и от него пахло дорогим одеколоном и бедой. – Не переживай. Я ж мужик, а не нюня какая-то. Мужик проблемы на плечах должен носить, а не на жену сваливать… Не могу я тебе всё рассказывать. Всё будет хорошо! Обещаю!

Ну, знаете, когда русский мужчина говорит «всё будет хорошо» и «я обещаю», стоит начинать морально готовиться к худшему. Это как закон природы. Обещал – значит, сбудется ровно наоборот.