Между двумя революциями

Заслуга Р. Люксембург в том и заключается, что она вскрыла классовый характер политической борьбы в городе и непреложно доказала для всей русской городской революции экономическую основу политических выступлений рабочего класса. Посвятив добрую треть своего исследования анализу массовых стачек – этой главной формы политической и экономической борьбы русского пролетариата с 1896-го по 1906 г., – Р. Люксембург пришла к выводу о невозможности разграничить в них политический и экономический момент. «Массовые стачки, – пишет она, – совершенно незаметно переходят из экономических в политические, причем почти невозможно провести границу между теми и другими… Движение в общем происходит не только в направлении от экономической к политической борьбе, но и обратно. Достигнув своего политического апогея, каждое крупное политическое выступление масс переходит в бесконечный ряд экономических стачек». Эта характеристика течения массовых политических стачек совершенно совпадает с той, которая в начале 1905 г. дана была в первом тактическом листке «Бюро Комитетов Большинства»[17]. БКБ рекомендовало организациям «стремиться к использованию остаточной энергии замирающей и дробящейся массовой политической стачки для экономической борьбы там, где это может дать какой-нибудь успех». «Это относится к каждой отдельной крупной массовой стачке и ко всей революции в целом», – говорит Р. Люксембург. Этот вывод заслуживает того, чтобы его заучили и продумали все любители толковать об «общих» целях буржуазии и пролетариата в русской революции.

Каждое крупное выступление пролетариата имеет своим непосредственным поводом экономическую борьбу с буржуазией. Каждое крупное выступление пролетариата на политическую арену имеет своим логическим концом экономическую борьбу с буржуазией. Вся история массовых стачек в России доказывает, что их содержанием является классовая борьба пролетариата против буржуазии. Социальный раскол между наемным трудом и капиталом – вот действительное содержание городской политической революции. Затушевывание этой социальной базы политической революции не усиливает, а обессиливает ее. Условия «изоляции реакции» находятся не в той плоскости, где ищут их наши оппортунисты, не на пути ослабления междуклассовой борьбы для возвышения «общей» борьбы с «общим» врагом. Максимум политической энергии при борьбе с этим врагом развивается не при замазывании социального раскола пролетариата и буржуазии, а при расширении его; он зависит не от «тактичности» пролетариата по отношению к буржуазному либерализму, а от тактики расширения классовой борьбы между пролетариатом и теми слоями общества, где лежат корни буржуазного либерализма. Настойчивость либеральной оппозиции, ее энергия в борьбе с абсолютизмом находится в зависимости только и исключительно от энергии и настойчивости пролетариата в борьбе с ней самой. Для развития революции «требуется, чтобы не только народные массы, но и буржуазные слои пробудились, познали себя и пришли к своему классовому сознанию. Но ведь они могут образоваться и достигнуть зрелости не иначе как в борьбе… в столкновении с пролетариатом, в постоянном трении между собой». Политические победы над самодержавием лишь отражение этого процесса классовой борьбы пролетариата и буржуазии. Поистине кабинетской выдумкой, политической маниловщиной являются попытки заменить этот исторический процесс, это действительное содержание революции рассуждениями, взятыми хотя бы из хороших книжек о силе общенационального натиска, арифметикой первых двух действий. «Общенациональный» натиск создается не договорами, соглашениями и «тактичностью», не урезыванием пролетарской борьбы (см. Череванина и Плеханова – с полновластной Думой) и пролетарских требований (см. весь меньшевизм), не устранением «на время» экономической борьбы (см. г. Васильева), а усилением натиска пролетариата на буржуазию[18]. Политическая арифметика не столько доказывает, что общее действие партий либеральной и пролетарской сильнее, чем каждой из них в отдельности, а скорее, что первая развивает свою максимальную силу против «общего» врага при максимальном напряжении чисто классовой тактики последней. Так говорят факты; это должны признать серьезные исследователи русской революции, об этом почти в одинаковых словах говорят и русские революционные социал-демократы-большевики, и Каутский, и Люксембург. Этого не хотят признать русские оппортунисты. Тем хуже для них.

Здесь мы не можем исчерпать и десятой доли богатого содержания брошюры Люксембург. Ее должен прочесть всякий социал-демократ, желающий подвести итоги прошлому и действительно понять глубину наших разногласий. Много товарищей усвоили себе привычку демонстрировать глубину своего понимания русской революции, походя ругая свою партию, но немногие пытаются учиться у русской революции. Немецкие товарищи делают это лучше нас. И в ответ на все нападки, как лекарство против упадочных настроений, охвативших часть нашей партии, мы могли бы только сказать: учитесь у революции…

Остановимся еще на одном вопросе.

И революционное крыло русских с.-д., и западноевропейские социал-демократы не устают указывать на своеобразие русской революции, на то, что, буржуазная по своему непосредственному экономическому содержанию, революция производится прежде всего современным, обладающим классовым сознанием пролетариатом и происходит в международной среде, стоящей под знаком распадения буржуазной демократии. «Буржуазия, – пишет Люксембург, – не является уже передовым революционным элементом». Эти положения, от которых уже нельзя отмахиваться, эти исторические факты, для которых не найден еще «шаблон», вызывают у наших «правых» лишь печальные сожаления и попытки аптекарскими методами излечить слабосильную буржуазию: не пугайте ее, не расстраивайте, не махайте перед ней своим знаменем – вот то новоявленное политическое знахарство, которое не устают насаждать у нас Плехановы, Череванины и пр.

Люксембург не боится пугать буржуазию и не отказывается ради доброй цели кого-то не испугать от изучения своеобразия русской революции. «В этой формально буржуазной революции противоречие между пролетариатом и буржуазным обществом, – пишет она, – господствует над противоречием между буржуазным обществом и самодержавием, удары пролетариата с одинаковой силой направлены и против устаревшей политической формы, и против капиталистической эксплуатации (выделено нами. – Л. К.)». Этот анализ несомненно может напугать наших либералов – это так… но что делать – этот же анализ указывает нам, большевикам, наши дальнейшие шаги. В специфических политических условиях русская революция является скорее первым предвестником новой серии пролетарских революций Запада, чем последним отзвуком прежних буржуазных революций. Раз это так, что соц.-дем. остается не путаться в ногах истории с сожалениями о слабосильности буржуазии и пр., а делать свое дело – вождя пролетариата и авангарда революции.

«Давать пароль, направление борьбе, приспособлять т а к т и к у политической борьбы так, чтобы в каждый фазис, в каждый момент борьбы реализовалась вся сумма полной, свободной активной мощи пролетариата, чтобы она выражалась в боевой позиции партии; следить за тем, чтобы тактика соц.-дем. по своей решимости и определенности никогда не стояла ниже действительного соотношения сил, а, наоборот, всегда стояла впереди»… Т. Люксембург в этих словах имеет в виду собственных ревизионистов и оппортунистов, мы имеем в виду своих. Революционная соц.-дем. с помощью русской революции бьет оппортунистов соц.-демократ, по всему флангу. А русская революция сама бьет российских оппортунистов. Российские оппортунисты борются с этим, отставляя от понимания русской революции з.-европейских революционных соц.-демократов. Они отставили Каутского. Теперь Роза Люксембург. Бедные меньшевики… Не придется ли им отставить себя от дела пролетариата в русской революции. Пусть в предотвращение этого они учатся ее понимать.

* * *

Назначенный на апрель 1907 г. V съезд партии заставил и большевиков, и меньшевиков подвести общие итоги опыта первой русской революции. Открытая гражданская война продолжалась уже два года, если началом ее считать 9 января 1905 г. Русский рабочий класс имел за собой ряд политических и экономических стачек невиданного до тех пор размаха, ряд вооруженных восстаний (Москва, Прибалтика, Кавказ, Сибирь), широкое движение в крестьянстве и в войсках (Потемкин, Свеаборг, Кронштадт), первый опыт Совета Рабочих Депутатов, наконец, опыт созыва и разгона 1-й Гос. Думы. Самая подготовка съезда шла в атмосфере созыва 2-й Гос. Думы, в избирательной кампании в которую партия приняла энергичное участие. Каждый из отмеченных фактов и вся их совокупность вызывали диаметрально противоположные оценки со стороны меньшевиков и большевиков. В рамках объединившейся в апреле 1906 г. на Стокгольмском съезде партии жили, по существу, две партии, каждая со своей особой тактикой, со своими литературными и организационными центрами. К предстоящему съезду готовились путем выработки двух «платформ» и борьбы за них на каждом собрании. «Платформы» эти представляли сумму резолюций по всем основным вопросам революции. Платформа большевиков выработана была к середине февраля на ряде собраний редакции «Пролетария» с рядом практиков-большевиков. Для пропаганды своих резолюций большевики издали два выпуска сборника «Вопросы тактики» со статьями т. Ленина, Линдова и др. Обоснование и защита нашей резолюции «о классовых задачах пролетариата в современный момент демократической революции» были выполнены мной в перепечатываемой ниже статье, которая сообразно важности темы для обоснования всей большевистской тактики превратилась в сопоставление основных позиций большевиков и меньшевиков во всем процессе первой русской революции и как бы подводит общий теоретический итог «нашим разногласиям» на исходе первой революции. Этот итог сформулирован так: «Меньшевизм окончательно превращается в орудие подчинения пролетариата общедемократическим задачам буржуазии; меньшевизм неминуемо приводит к склонению знамени классовой борьбы пролетариата перед знаменем общедемократической борьбы». Эта формулировка дана на исходе первой русской революции весной 1907 г. Вся история меньшевизма с 1907-го по 1917-й и с 1917-го по 1922 г. только подтвердила и ярче, понятнее для миллионов рабочих демонстрировала правильность этой характеристики.

Защита большевистской линии дана в этой статье в форме полемики с Мартовым, потому, что Мартов в то время был и долго еще оставался наиболее тонким и искусным, а потому и наиболее опасным фальсификатором марксизма, как никто умевшим облекать либеральную политику в марксоподобные формулы и схемы. В то время как издавался наш сборник «Вопросы тактики», перед глазами русских рабочих вообще и петербургских рабочих в особенности находились не только теоретические рассуждения гг. Мартовых, но и практический опыт проведения ими своей политики на выборах во 2-ю Гос. Думу от Петрограда. Этот опыт важен потому, что тут меньшевики и эсеры на деле, наглядно показали свою зависимость от кадетов, свою тягу к блоку с кадетами, свою антипролетарскую и антиреволюционную природу. Теперь после опыта 1917—1922 гг. это не требует доказательств, но характерен и заслуживает быть отмеченным тот факт, что уже первый опыт открытой борьбы партий на широкой арене за 10 лет до революции 1917 г. ясно вскрыл эти основные черты меньшевиков и эс-эров и что это тогда же было показано и заклеймено перед лицом рабочих большевиками. Перепечатываемая ниже статья «Блок вчерашнего дня» напоминает кратко историю этого меньшевистско-эсеровского соглашения с кадетами против рабочих в 1907 г., рассматривая это соглашение как иллюстрацию общей характеристики меньшевиков, данной в предшествующих статьях.

Немногие, вероятно, знают, что в нашем списке, который выставила, вопреки налаживавшемуся блоку кадетов, эс-эров и меньшевиков, большевистская питерская организация, фигурировал – по Выборгскому району – т. Ленин, живший тогда нелегально в Финляндии, под Питером, и что этому списку не хватило нескольких сот сбитых с толку кадетами и меньшевиками голосов, чтобы победить. В результате эсеровско-меньшевистской политики тогда в Петербурге победили кадеты, как победили бы они и в 1917-м и в 1918 гг., если бы пролетариат послушался меньшевистских советов. Характерно, что в этом маленьком прологе к грядущим великим битвам мы встречаем те же фигуры, которые сыграли решающие роли и в 1917— 1920 гг. Как и в 1917—1920 гг., в 1907 г. по одну сторону баррикады стоит революционный пролетариат во главе с большевиками, а по другую – кадеты: Милюков, Набоков, Винавер, н.-с.: Пешехонов, Мякотин, Петрищев; член ЦК эсеров Якобий-Гендельман; меньшевик Дан, главный, хотя и закулисный организатор «блока» 1907 г., – все виднейшие члены коалиции 1917 г. Не только та же политика, но – как бы для наглядного обучения! – все те же имена. Решительное сопоставление обеих тактик произошло на Лондонском, пятом съезде партии. Этому столкновению посвящена последняя статья этого отдела. Она рисует положение партии в момент падения первой революционной волны 1905 —1907 гг. и накануне полного торжества столыпинской контрреволюции.

Классовые задачи пролетариата в демократической революции[19]

1. «Еще одно разногласие»

Т. А. Мартов в своей статье «Перед четвертым съездом»[20] пришел к выводу, что большевистская «резолюция о классовых задачах пролетариата» вскрывает «еще одно существенное разногласие, которому суждено, вероятно, играть все большую роль с развитием революции». Мартов прав. Разногласие здесь – чрезвычайно существенно, и мы сказали бы только, что это существенное разногласие не только будет, «вероятно, играть все большую роль», а что оно уже теперь лежит в самой основе наших споров и, наверное, сыграет определяющую роль в ходе и исходе этих споров.

Действительно, ведь определить, и определить конкретные классовые задачи пролетариата в данный момент, – это значит в громадной степени предопределить тактику социал-демократии для данного момента. Ведь если т. Мартов согласится с нами, что политика и тактика социал-демократической партии определяется для данного момента тем или другим пониманием классовых задач пролетариата в данный момент, то ему не трудно будет сообразить, что и различие между тактикой «меньшевизма» и «большевизма» лежит в области различного понимания не вопроса о «вооруженном восстании», не вопроса даже «об оценке момента» и, уж конечно, не вопроса о проценте помещиков, голосовавших за к.-д. на последних выборах, а именно вопроса о классовых задачах пролетариата в буржуазной российской революции вообще и в данный момент ее развития в частности. Если бы это соображение об основном значении вопроса о «классовых задачах» для наших разногласий пришло в голову Мартову своевременно, то он, конечно, поостерегся бы демонстрировать свое непонимание кардинальнейших проблем, разъединяющих российскую социал-демократию, делая свое открытие, что-де вскрывается «еще одно» разногласие, которому суждено «вероятно» играть роль… Если бы Мартов не только пытался утопить «большевизм» в ложке желчи, если б он стремился в своей полемике не только побить рекорд на «злобность», а потрудился бы выяснить сущность «большевизма» в его «противоречиях» с классовыми интересами пролетариата, то ему, конечно, пришлось бы идти тем путем, которым идут «большевики» и который единственно возможен для марксиста, т. е. выводить разногласия о вооруженном восстании, об отношении к буржуазным партиям и пр. из различного понимания «классовых задач пролетариата». Тогда бы только Мартову удалось то, над чем он безуспешно бьется вот уже в нескольких своих статьях – вскрыть внутреннюю логику «большевизма». А логика эта заключается не в чем ином, как в постоянном стремлении строить пролетарскую тактику и политику на анализе тех общественных условий, в которых пролетариату приходится вести борьбу за реализацию своих классовых задач.

Только то или иное понимание объективно выдвинутых в данный момент перед пролетариатом, как классом, задач определяет тактику социал-демократии, говорит «большевизм», а Мартов видит в этом «еще одно» разногласие. Ревизионизм всегда видел в стремлении ортодоксального марксизма свести споры к их корню, к различному пониманию классовых задач пролетариата – «еще одно» разногласие наряду с десятками других – и всегда умудрялся это разногласие «вскрывать» последним.

В дальнейшем мы будем говорить не об «еще одном» разногласии, усмотренном Мартовым, а об основном разногласии и вместе с тем и основном вопросе российской социал-демократии.

2. Самостоятельность вождя или « самостоятельность»… пассивного участника?

Классовые задачи пролетариата могут быть им сознаны и реализованы лишь в той мере, в какой сам пролетариат становится классом. Только в процессе формировки массы наемных рабов капитала в рабочий класс, только в процессе сплочения пролетариата в самостоятельную рабочую партию, только в той мере, в какой в движении пролетариев выделяются и отстаиваются общие интересы всего пролетариата и на различных стадиях развития рабочей борьбы – общие интересы движения в целом[21] – только в этом процессе и в этой мере решаются классовые задачи пролетариата. Вот первая и основная мысль «большевистской» резолюции.

Какие бы преграды ни ставил буржуазный и общенациональный характер российской революции процессу выделения рабочего класса, как бы ни стремилась в общем эта революция использовать пролетариат не как самостоятельный класс, а только как элемент буржуазного общества – процесс формировки рабочего класса не может остановиться, и самые противоречия современной буржуазной революции, революции не XVIII, а XX века, не могут не питать этого процесса.

Формировка рабочего класса, как самостоятельной социально-политической силы, противостоящей всем другим общественным группировкам, силы – со своими тенденциями развития, со своей программой и своей тактикой, со своими методами ликвидации докапиталистических остатков и со своим методом использования столкновения феодального и буржуазного общества – такова та канва, по которой вышита большевистская резолюция.

Ничего не понял в «большевизме» тот, кто не усмотрел в нашей резолюции этой ее основы. И заранее обречен на далекое, очень далекое отклонение от социал-демократизма тот, кто попытался бы строить классовые задачи пролетариата чисто рационалистическим путем, не базируясь на этом основном движении российского пролетариата, на процессе его выделения как класса.

Но партийные резолюции пишутся не для того, чтобы заменять социологические этюды. Резолюции политической партии – не тезисы политического исследования. А потому и задачей рассматриваемой резолюции было не столько и, во всяком случае, не только констатировать этот процесс, не только демонстрировать отношение социал-демократии – сознательной выразительницы этого процесса – к нему, но, прежде всего, указать те условия, при которых этот процесс достигает максимального развития, и ту роль в современной революции, работая над которой пролетариат быстрейшим и экономнейшим образом идет к выделению себя, как класса, из буржуазной нации.

Совершенно недостаточно, если идеологи пролетариата, или покушающиеся на эту роль, будут в своих статьях, речах и резолюциях упражняться в склонении имен существительных с именами прилагательными, бесконечно повторяя во всех падежах «самостоятельный класс», «классовый», «классовый», «классовый»; только в живом политическом деле, реагируя со своей точки зрения на все явления социально-политической жизни, пролетариат действительно растет как класс. И социал-демократия только тогда исполнит свою задачу, когда ясно наметит ту позицию в этом живом деле – в революции, заняв которую пролетариат получит возможность наполнить свою деятельность широким, всеобъемлющим классовым содержанием.

Наша резолюция именно это и делает. Но все ли с.-д. хотят это сделать? Все ли пытаются показать, каким конкретным содержанием может быть заполнена «классовая деятельность пролетариата в современной демократической революции»? Нет!

«Меньшевики уже давно формулировали, как первую (выделено нами. – Л. К.) задачу пролетариата в буржуазной революции – борьбу за свою классовую самостоятельность»… Так пишет Мартов.

Наша резолюция спрашивает, какая позиция в буржуазной революции обеспечивает пролетариату наибольшее развитие его классовой деятельности; в ответ нам преподносят «классовую самостоятельность» в винительном падеже.

Наша резолюция говорит: «классовая самостоятельность» дается лишь в результате определенной роли класса в перипетиях социально-политической борьбы и указывает на определенные задачи, как на такие, в процессе осуществления которых классовая самостоятельность пролетариата становится неизбежным фактом; наша резолюция говорит: поставив в центр эти задачи, пролетариат «обеспечивает» себе «в наибольшей степени» возможность поднять его социально-экономическое положение, всесторонне развить его классовую деятельность». Нам отвечают: «В противоположность жоресистско-бланкистской (?!) тенденции большевизма меньшевики давно формулировали»: классовая задача пролетариата в современный момент демократической революции – это борьба за классовую самостоятельность!

Наша резолюция пытается, худо ли, хорошо ли, формулировать объективное содержание классовой борьбы пролетариата в данный момент, наметить вытекающие из данного содержания этой борьбы задачи партии, а этому противопоставляется голая и пустая форма – классовая самостоятельность, под которой подпишется, именно в силу ее пустоты, любой буржуазный профессор-объективист, любой демократический российский «политик», из породы тех, кто готов признать всяческую «самостоятельность» пролетариата, когда из этой «самостоятельности» вынуто конкретное содержание пролетарской политики.

И именно то упорство, с которым конкретному содержанию классовой борьбы пролетариата в данный момент (как понимает его большевистская резолюция, – роли руководителя демократической революции) противополагается пустая форма – борьба за классовую самостоятельность, – заставляет нас поближе присмотреться к политическому смыслу этого противоположения.

А смысл здесь может быть только один: фразой о классовой самостоятельности стремятся прикрыть неумение (или нежелание?) указать дело, на котором «самостоятельность» отливалась бы в социально-политический факт. Не умея нащупать роль пролетариата в буржуазной революции, боясь пролетарской гегемонии в буржуазной революции, как ступени к… «захвату власти» (вспомните мартыновские «Две диктатуры»), не находя почвы в фактическом ходе революции для подтверждения излюбленной идейки о позиции «постоянной оппозиции» пролетариата в такой революции, где нет другой руководящей силы, кроме него, – меньшевизм «классовую самостоятельность» противополагает ее фактическому содержанию, выдвигая ее не более не менее, как против идеи пролетарской классовой борьбы за доведение революции до конца.

И конечно, много откровеннее был т. Миров, когда на московской общегородской конференции заявил, что пролетариат не может играть роли руководителя современной революции и не должен к этому стремиться. Это было вполне ясно, и это вскрывало смысл меньшевистской «классовой самостоятельности» .

Дальше. Слова, что «первой задачей пролетариата в буржуазной революции является борьба за свою классовую самостоятельность», заставляют поставить еще ряд вопросов. Ведь «борьба» подразумевает того, кто борется, того, с кем борются, формы и цель борьбы.

И вот вопрос: с кем должен бороться пролетариат за свою самостоятельность? Конечно, с тем, кто стремится эту его самостоятельность ограничить или совсем исключить ради подчинения пролетариата своим целям. В русской буржуазной революции, как и во всякой другой несоциалистической революции, это пытаются сделать все буржуазные партии. А материальной основой этих попыток является недостаточное развитие классового сознания среди отсталых слоев самой рабочей массы. Таким образом, в ответ на вопрос – с кем предлагает Мартов «бороться» пролетариату за свою классовую самостоятельность – ответ может быть только один: с отсталыми слоями рабочей массы, со слабым развитием классового сознания этих слоев.

Формула Мартова гласит, что эту борьбу должен вести пролетариат. Но мы не сделаем большой ошибки, если скажем, что эту борьбу может и должна вести, прежде всего, социал-демократия, как передовой, наиболее сознательный отряд рабочего класса.

Наконец, форма подобной «борьбы» может быть только одна – пропаганда социал-демократических идей и пропитывание ими рабочих масс на конкретных фактах политической жизни.

Мы дешифровали формулу меньшевизма – «первая задача пролетариата в буржуазной революции – борьба за свою классовую самостоятельность». В переводе на общепринятый язык это значит не что иное, как то, что «первой задачей социал-демократии в буржуазной революции является пропаганда, а также практическое демонстрирование и т. п. идей классовой самостоятельности среди широких рабочих масс». Это, конечно, не ново, но истина, здесь заключающаяся, настолько ценна, что нельзя ничего иметь против ее повторения. Однако речь у Мартова шла ведь не о задаче социал-демократии, а об объективных задачах пролетариата в данной революции. А потому что же, собственно, произошло тут? Да только то, что классовые задачи пролетариата, его роль в буржуазной революции подменены задачами и ролью того лекторского, пропагандистского или литераторского кружка, к которому принадлежит т. Мартов; только то, что анализ форм социально-политической борьбы пролетариата подменен анализом идейной борьбы т. Мартова с эс-эрами и большевиками. Наконец, все это свидетельствует лишь о том, что, не решаясь прямо формулировать свое отрицательное отношение к задаче пролетариата – быть вождем демократической революции, меньшевизм выдвигает «классовую самостоятельность» лишь для прикрытия того объективного факта, что меньшевистская «самостоятельность» есть лишь самостоятельность «пассивного» (самостоятельно-пассивного!) участника революции, плетущегося в хвосте буржуазии, та «самостоятельность», обратной стороной которой является сотрудничество с буржуазией, та «самостоятельность», право на которую, из вполне понятного политического расчета, готовы были признать за пролетариатом и демократы типа гг. Кусковой, Прокоповича и пр., вплоть до либералов, до г. Струве.