Прикосновения Инея

Бестия Анника

Прикосновения Инея

Осенний лёд

Поздняя осень вкрадывалась в лес, как вор. Деревья, одетые в багрянец и охру, сбрасывали листву под тяжестью дождей, а земля пахла прелой хвоей и горечью увядания. Воздух был холодным и влажным, словно сама природа затаила дыхание перед зимней спячкой. Но покоя здесь не было – только тишина, пронзённая хрустом веток под чьими-то сапогами.

Аюриэль шёл бесшумно, будто тень, скользящая меж стволов. Его золотые волосы, собранные в тугой пучок, мерцали сквозь полумрак, как последний луч солнца, а глаза – два осколка голубого льда – неотрывно следили за тремя фигурами впереди. Преступники шли быстро, но неумело: ломали ветви, громко перебрасывались ругательствами. Они не знали, что уже мертвы. Просто ещё не упали.

Эльф замедлил шаг, позволяя им углубиться в чащу. Его пальцы сжали рукоять кинжала, а на губах дрогнул холодный выдох – пар превратился в искристую изморозь, окутавшую лицо. Магия снега бушевала под кожей, требуя выхода. Но он сдерживал её, как всегда сдерживал всё. Эмоции. Боль. Память.

Первая жертва даже не успела вскрикнуть. Лезвие вонзилось в шею, а тело, падая, уже покрывалось инеем – магия Аюриэля выжимала тепло из плоти, превращая кровь в алые кристаллы. Второй обернулся, но эльф был быстрее: взмах руки – и ледяной шип пробил грудь бандита, вырвавшись из земли, как клык исполинского зверя. Третий, самый молодой, попытался бежать, спотыкаясь о корни. Наёмник не стал преследовать. Он щёлкнул пальцами, и ветер внезапно стих, уступив место густой метели. Снег, неестественный для осени, заплясал в воздухе, слепя, обжигая кожу. Через мгновение беглец застыл, словно статуя, с лицом, искажённым ужасом, и рукой, беспомощно тянущейся к небу.

Тишина.

Аюриэль приблизился к последнему телу, разглядывая детали. Грубая одежда, дешёвое оружие, запах вина… и медальон на шее. Круглый, с выгравированным дубом, чьи корни опутывали крылатую змею. Знак. Он видел его раньше – давно, в другом лесу, на другом трупе. Но тогда символ был нарисован на пергаменте, который держала женщина с золотыми волосами… Эльф сорвал медальон, спрятал за поясом. Потом наклонился, чтобы поднять главный трофей – ледяной кристалл, ради которого его наняли. Артефакт пульсировал в ладони холодом, заставляя магию Аюриэля вибрировать в ответ. Он сунул его в мешок, но резко дёрнулся: край кристалла впился в палец, оставив тонкий порез. Кровь не текла – вместо неё под кожей заструился синеватый свет, а боль, острая и жгучая, заставила стиснуть зубы.

Неудача.

Он знал, что такие раны не заживают обычными способами. Но в планах было другое: таверна «Пьяный дуб» у дороги на север. Там можно переночевать, перевязать руку и… забыть. Всегда забывать.

Дорога петляла меж холмов, утопая в грязи и жёлтых листьях. К вечеру дождь сменился мокрым снегом, а вдали, за поворотом, замаячил свет фонарей. Таверна стояла на окраине леса, старая, с покосившимися стенами и вывеской, где когда-то ярко красовался дуб, а теперь остались лишь потёртые очертания. Аюриэль толкнул дверь плечом, и волна тепла обожгла лицо. Запах жареного мяса, дыма и пива смешался с гулким гулом голосов. Но когда он вошёл, шум стих. Все обернулись: высокий чужеземец в заиндевевшем плаще, с лицом, слишком прекрасным для человека, и слишком холодным для эльфа.

Он проигнорировал взгляды, двинувшись к стойке. Именно там её и увидел: человеческую женщину.

Лирия вытирала бокалы тканью, её золотые волосы, распущенные по плечам, казались тёплыми, как мёд в свете камина. Она была ниже его на полголовы, хрупкая, но не слабая – в движениях читалась упругая сила, словно у лесной ланди. Когда она подняла глаза, Аюриэль замер. В них не было страха, только любопытство и… грусть? Глупая мысль. Он отвёл взгляд, бросив на стойку монету.

– Комната. Вино. Бинты.

Его голос прозвучал глухо, будто сквозь лёд. Лирия кивнула, не задавая вопросов. Её пальцы коснулись его руки, когда она протягивала ключ, и эльф почувствовал странное тепло – не от огня, а изнутри. Оно пробралось под кожу, к ране, и боль на миг отступила.

– Вам поможет только чистая марля и крахмал, – вдруг сказала она тихо, глядя на его зажатую в перчатке ладонь. – Магический лёд не растает от трав.

Аюриэль напрягся. Как она узнала? Но Лирия уже отвернулась, принимая заказ у следующего гостя. Он поднялся по скрипучей лестнице, чувствуя, как её взгляд жжёт спину.

Каждая ступенька скрипела под его сапогами, словно пыталась выдать тайну: Он бежит. Но бежать было некуда – только в тесную комнату под крышей, где запах плесени смешивался с ароматом её рук. Лирии. Её пальцы, коснувшиеся его на мгновение, всё ещё жгли кожу, будто оставили невидимые метки. Аюриэль сжал перила, чувствуя, как лёд в его жилах бурлит, сопротивляясь чужеродному теплу.

«Глупость… – он стиснул зубы, заставляя ноги двигаться выше. – Она человек. Прах. Миг между рассветом и закатом».

Но тело не слушалось разума. В горле стоял ком, кровь стучала в висках, а внизу живота тлел огонь, который не должен был здесь гореть. Её образ врезался в сознание, как клинок: золотые волосы, рассыпавшиеся по плечам, когда она наклонилась за ключом… Вырез платья, обнажающий ямочку у основания шеи… Грудь, приподнимавшаяся с каждым вдохом, будто дразня его тысячелетним самообладанием.

«Почему именно сейчас? – мысль билась, как птица в клетке. – Ты видел сотни таких. Кормил их ложными надеждами, уходил до рассвета. Но эта…»

Он вспомнил, как она посмотрела на него – не как на чудовище, не как на эльфа. Как на мужчину. В её глазах не было подобострастия, только тихий вызов, словно она знала, что он задержится взглядом на изгибе её талии. И задержался. Боги, как задержался.

Аюриэль резко толкнул дверь своей комнаты, вваливаясь внутрь. Холодный воздух ударил в лицо, но это не погасило жар. Он сорвал плащ, швырнул его на кровать, чувствуя, как магия снега клубится под кожей, пытаясь заморозить то, что не должно было существовать.

«Достаточно вернуться и взять её. – Пальцы сами сжались в кулаки, будто представляя, как впиваются в её бёдра. – Они любят силу. Любят, когда их прижимают к стене, лишая слов. Она задохнётся от твоего прикосновения, расплавится, как воск…»

Но другой голос, ледяной и резкий, резанул из глубин памяти: «Ты станешь как они. Жалким, подвластным инстинктам. Она умрёт, а ты останешься с гнилью в груди».

Он подошёл к умывальнику, плеснул ледяной воды в лицо. Капли скатились по шее, под рубаху, напоминая о её случайном прикосновении. Её ладонь, коснувшаяся его руки, была грубоватой от работы, но это лишь подчеркивало её человечность – ту самую, что сводила его с ума.

«Они не стыдятся своего тела, – мысли текли густо, как смола. – Греются у каминов, пьют, смеются, трогают друг друга при всех. А их женщины… Их женщины носят желание как украшение. Она знала, что я смотрю. Видела, как я проглотил её взгляд, как голодный пёс. И не отвернулась».

Он сел на кровать, чувствуя, как под ним прогибаются доски. Рука сама потянулась вниз, к поясу, где всё ещё хранился медальон с её материнским символом. Но вместо металла он представил её кожу – тёплую, упругую, пахнущую травами и дымом очага. Ему захотелось впиться губами в ту самую родинку у ключицы, услышать, как она задрожит под его дыханием…

«Прекрати. – Он вонзил ногти в рану на ладони, чтобы боль вернула ясность. – Она не для тебя. Ты уйдёшь. Они всегда уходят…»

Но кровь, окрашенная синевой магии, пульсировала в такт её шагам, которые он угадывал сквозь пол. Она двигалась там, внизу, меж столов, и каждый её шаг отзывался в нём вибрацией. Он закрыл глаза, позволив воображению дорисовать то, что скрывала одежда: изгибы, которые мелькали под тканьёй, мягкость бёдер, округлость груди, которую так и хотелось прикрыть ладонью, чтобы почувствовать, как бьётся её сердце.

«Одна ночь. – Искушение обволакивало разум, как дым. – Всего одна. Чтобы запомнить, каково это – жечь, а не замораживать. Они ведь не умеют любить, зато умеют отдаваться…»

Но он знал – это ложь. Люди цеплялись за страсть, как за спасение от своей смертности. И Лирия… Лирия не из тех, кто бросается в объятия незнакомцам. В её глазах была та же сила, что и в его кристалле – древняя, упрямая, опасная.

Аюриэль повалился на спину, уставившись в потолок. Магия снега рисовала на нём узоры, пытаясь отвлечь. Но даже лёд не мог заглушить жар внизу живота.

«Если бы она вошла сейчас… – Он представил, как дверь скрипит, и её силуэт застывает на пороге. Как она медленно раздевает его взглядом, словно читая все грязные мысли. Как приближается, не говоря ни слова, и кладёт ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено стучит сердце…»

Он резко встал, сбив кувшин с водой. Стекло разбилось, осколки блеснули в свете луны. Аюриэль зарычал, впервые за века стыдясь себя.

«Ты стал животным. – Он схватил осколок, вдавил в ладонь, пока синяя кровь не выступила наружу. – Она коснулась тебя один раз. И ты готов забыть, кто ты, ради чего пришёл? Ради тепла её постели?»

Но в этом и была проблема. Он не знал, ради чего пришёл. Вековая тоска, пустота, заполняемая лишь заказами и кровью… А тут – живая, дышащая, настоящая.

Он подошёл к окну, распахнул его, ночную сырость. Холод обжёг лицо, но тело всё ещё горело. Где-то внизу, за стеной, послышался её смех – лёгкий, словно звон стекла. Аюриэль прикрыл глаза.

«Завтра. – Он с силой захлопнул ставни. – Завтра уйдёшь. Или останешься… чтобы узнать, пахнет ли её кожа так же, как её волосы».

В комнате, убогой, но чистой, сорвал перчатку. Синее свечение пореза проникало сквозь кожу, пульсируя в такт сердцу. Эльф прикрыл глаза, пытаясь заглушить магию, но вместо этого увидел её лицо. Золотые волосы. Грусть, которой не должно быть в таверне…

А внизу, за прилавком, Лирия разжимала дрожащую ладонь. Там лежал осколок ледяного кристалла – тот самый, что случайно откололся, когда она коснулась руки незнакомца. Он не таял. И медальон с дубом и змеёй, который она разглядела на шее эльфа, когда он наклонялся. Тот же символ, что был вырезан на крышке ларца, унесённого матерью в ночь её исчезновения.

Комната Аюриэля была холодной. Даже камин, который Лирия растопила днём, не мог прогнать мороз, витавший в углах. Воздух дрожал от магии – иней узорами расползался по стенам, а на столе застыл кувшин воды, превратившись в ледяную скульптуру. Эльф сидел на кровати, спиной к двери, сжимая раненую руку. Синеватый свет пореза пульсировал сквозь бинты, словно второе сердце.

Стук в дверь прозвучал как выстрел из арбалета.

– Войдите, – голос Аюриэля был грубым, словно он долго не говорил.

Дверь скрипнула. Лирия замерла на пороге, держа в руках корзину с бинтами и склянками. Её золотые волосы, обычно собранные, теперь свободно спадали на плечи, а платье сменилось простой рубахой и юбкой – готовилась ко сну.

– Вы не спустились за перевязкой, – сказала она, не входя. – Рана… Она может гнить.

Аюриэль не обернулся.

– Я справлюсь сам.

Но она уже шагнула внутрь, закрыв дверь. Холод обжег её кожу, заставив содрогнуться.

– Не лгите. Вы даже перчатку не сняли.