Кентервильское привидение

Оскар Уайльд

Кентервильское привидение

© Перевод Е. Кузьмин, 2022

© Оформление ООО «Искателькнига», 2022

Кентервильское привидение

I

Когда американский посол, Хайрэм Б. Отис, покупал Кентервильский замок, многие уверяли его, что он делает величайшую глупость, поскольку ни у кого не возникало сомнения, что в замке обитает привидение.

Даже сам лорд Кентервиль, человек чести, счёл своим долгом упомянуть об этом мистеру Отису, когда они встретились, чтобы обсудить условия продажи.

– Нас самих как-то не тянуло в этот замок, – сказал лорд Кентервиль, – после того, как моя двоюродная бабка, вдовствующая герцогиня Болтон, испугалась до нервного потрясения – от которого так и не оправилась – опустившихся на её плечи рук скелета, когда она переодевалась к обеду. И я считаю необходимым уведомить вас, господин Отис, что привидение являлось ещё нескольким членам моего семейства. Видел его и приходский пастор, преподобный Огастес Дампир, сотрудник Королевского колледжа в Кембридже. После несчастного случая с герцогиней никто из младшей прислуги не захотел больше оставаться у нас, а леди Кентервиль часто не могла уснуть из-за таинственных шумов, доносившихся из коридора и библиотеки.

– Милорд, – ответил посол, – я покупаю у вас и мебель и привидение. Я из передовой страны, где за деньги покупается всё. А наша бойкая молодёжь способна перевернуть ваш Старый Свет. Они увозят ваших лучших актёров и примадонн. Я думаю, если бы в Европе появилось хоть одно привидение, его давно показывали бы в нашем музее как диковинку.

– Боюсь, привидение существует, – сказал, улыбаясь, лорд Кентервиль, – хотя оно, возможно, и не соблазнилось заманчивыми предложениями ваших предприимчивых импресарио. Оно хорошо известно вот уже триста лет, с тысяча пятьсот восемьдесят четвёртого года, и всегда появляется незадолго до кончины кого-нибудь из членов нашей семьи.

– Лорд Кентервиль, но ведь в таких случаях обычно появляется и домашний врач… Нет, сэр, не существует никаких привидений, и я полагаю, что законы природы нельзя изменить даже для английской аристократии.

– Вы в Америке так близки ещё к природе, – ответил лорд Кентервиль, который не совсем понял последнее замечание мистера Отиса, – и если вы не против, чтобы в доме обитало привидение, тогда считайте, что мы всё уладили. Но только помните: я вас предупредил.

Спустя несколько недель покупка была оформлена, и к концу сезона посол со своей семьёй переехал в Кентервильский замок. Миссис Отис, в своё время мисс Лукреция Р. Тэппен, с 53-й Западной улицы, была когда-то известной красавицей в Нью-Йорке, теперь – очень красивая дама средних лет с чудесными глазами и превосходным профилем. Многие американские женщины, покинув родную землю, принимают хронически болезненный вид, полагая, что это один из признаков европейской утончённости, но миссис Отис избежала подобной ошибки. Она была великолепно сложена и обладала фантастической жизненной силой. В самом деле, она во многом была англичанкой и являла собой прекрасный пример того, что у нас с Америкой много схожего, кроме, конечно же, языка. Старший её сын, которого родители в порыве патриотизма окрестили Вашингтоном – о чём он никогда не переставал сожалеть, – был белокурым, довольно красивым молодым человеком, обещавшим стать блестящим дипломатом, поскольку прослыл прекрасным танцором. Гардении и геральдика были его единственными слабостями. Во всём остальном он был весьма благоразумным. Мисс Вирджиния, пятнадцатилетняя девочка, была гибкой и прелестной, как лань, с большими ясными голубыми глазами. Она, прекрасная наездница, как-то уговорила старого лорда Билтона проскакать на пони дважды вокруг Парка победы перед самой статуей Ахиллеса и на полтора корпуса обошла его, чем вызвала такой восторг юного герцога Чеширского, что он тут же, на месте, сделал ей предложение и в тот же вечер, весь в слезах, был отправлен в школу в Итон. Кроме Вирджинии в семье были близнецы, которых прозвали звёздно-полосатыми, поскольку их часто пороли. Они – восхитительные ребята – и за исключением почтенного посла были в семье единственными республиканцами во всём доме.

Поскольку от Кентервильского замка до ближайшей железнодорожной станции в Аскоте было семь миль, то мистер Отис заранее телеграфировал, чтобы им навстречу выслали экипаж. И вскоре все отправились в путь в приподнятом настроении.

Чудесный июльский вечер, воздух напоён тонким ароматом соснового леса. Время от времени они слышали нежное воркование лесной горлицы, наслаждавшейся своим пением, или в шелестящих зарослях папоротника мелькала пёстрая грудь фазана. Крошечные белки поглядывали на них с буков, а кролики носились по зарослям, задрав белые хвостики.

Когда они въехали в аллею Кентервильского замка, небо вдруг заволокло тучами, и странная тишина повисла в воздухе. Бесшумно пролетела у них над головой стая галок, и ещё не успели путники добраться до дома, как крупные капли дождя упали на землю.

На ступенях крыльца их встречала старая женщина в аккуратном чёрном шёлковом платье, белом чепце и переднике. Это была миссис Эмни, экономка. Миссис Отис, по убедительной просьбе леди Кентервиль, согласилась оставить её у себя в прежней должности. Перед каждым из них миссис Эмни сделала низкий реверанс и несколько старомодно произнесла:

– Прошу вас пожаловать в Кентервильский замок.

Они прошли вслед за нею по великолепному холлу в стиле Тюдор и оказались в библиотеке, длинной и низкой комнате, стены которой были отделаны чёрным дубом; в конце неё находилось большое окно – витраж. Здесь уже всё было готово к чаепитию.

Сняв верхнюю одежду, они сели за стол и стали осматривать комнату, пока миссис Эмни прислуживала им.

Вдруг миссис Отис увидела тёмное красное пятно на полу, у самого камина, и, не понимая, что это означает, невольно сказала госпоже Эмни:

– Боюсь, здесь что-то пролито.

– Да, сударыня, – произнесла старая экономка шёпотом, – на этом месте пролилась кровь.

– Какой ужас! – воскликнула миссис Отис. – Крови в гостиной не должно быть. Её следует тут же удалить.

Старушка улыбнулась и ответила тем же таинственным шёпотом:

– Это кровь леди Элеоноры Кентервиль, она была убита на этом самом месте собственным мужем, сэром Симоном де Кентервилем, в тысяча пятьсот семьдесят пятом году. Сэр Симон пережил её на девять лет, а затем внезапно исчез при весьма загадочных обстоятельствах. Его тело так и не обнаружили, но грешный дух его всё ещё ищет прибежище в замке. Пятно крови восхищало туристов. Это пятно несмываемо.

– Совершеннейшая чушь, – воскликнул Вашингтон Отис. – «Чемпион выводитель пятен» и «Образцовый Очиститель Пинкертона» быстро удалят его.

И, прежде чем испуганная экономка смогла помешать, он опустился на колени и стал быстро тереть пол небольшой палочкой какого-то чёрного вещества. Через несколько минут никаких следов кровавого пятна не осталось.

– Я знал, что «Пинкертон» сможет с этим справиться! – воскликнул он, торжествуя, и оглянулся на своё семейство, которое смотрело на него с восхищением; но только он произнёс эти слова, как страшная вспышка молнии озарила мрачную комнату и оглушительные раскаты грома заставили всех вскочить на ноги, а миссис Эмни упала в обморок.

– Какой ужасный климат! – сказал спокойно американский посол, закуривая длинную сигару. – Я думаю, старая страна так перенаселена, что на всех не хватает приличной погоды. Я всегда придерживался мнения, что эмиграция – единственное спасение для Англии.

– Мой дорогой Хайрэм, – воскликнула миссис Отис, – что нам делать с женщиной, которая падает в обморок?

– Отнесите расходы за битьё посуды на её счёт, и она не станет больше падать.

И действительно, через несколько минут миссис Эмни, конечно же, пришла в себя. Вне всяких сомнений, она была очень расстроена и строго предупредила мистера Отиса, что в ближайшее время дому грозит опасность.

– Я видела своими глазами такое, – сказала она, – от чего у любого христианина волосы встали бы дыбом, и много ночей не смыкала глаз от тех ужасов, что творятся здесь.

Но мистер Отис с женой упорно заверяли почтенную женщину, что они не боятся призраков, и, призвав благословение Божие на своих новых хозяев и намекнув на прибавку к жалованью, старая экономка нетвёрдой походкой удалилась в свою комнату.

II

Всю ночь яростно бушевала буря, но ничего особенного не случилось. Однако на следующее утро, когда все пришли на завтрак, они снова обнаружили ужасное пятно крови на полу.

– Вряд ли тут виноват мой «Образцовый Очиститель», – заявил Вашингтон. – Я опробовал его не раз. Должно быть, это привидение постаралось.

И он, естественно, снова стёр пятно, но наутро оно появилось вновь. И на третье утро пятно тоже было там, хотя вечером мистер Отис самолично запер библиотеку и унёс с собою наверх ключ. Вся семья заинтересовалась привидением. Мистер Отис начал подумывать, а не слишком ли он был догматичен в отрицании существования привидения. Миссис Отис выразила намерение стать членом Общества исследования спиритических явлений, а Вашингтон подготовил длинное письмо к господам Майерсу и Подмору на тему о постоянстве кровавых пятен, связанных с преступлением. Но в ту же ночь все сомнения относительно объективного существования призраков были развеяны навсегда.

День выдался жарким и солнечным, и, когда пришла вечерняя прохлада, семья отправилась кататься. Они вернулись к девяти часам и сели за лёгкий ужин. Разговор ни в коей мере не касался призраков, так что не было даже тех элементарных причин для повышенной восприимчивости, которая так часто предшествует всяким спиритическим явлениям. Темы, которые обсуждались, как я потом узнал от мистера Отиса, были обычными для культурных американцев из высшего общества – о бесспорном превосходстве мисс Фанни Давенпорт над Сарой Бернар как актрисы; о том, что даже в лучших английских домах не так-то легко получить зелёную кукурузу, гречневые лепёшки и мамалыгу; о значении Бостона в развитии мировой души; о преимуществе билетной системы провоза багажа железной дорогой; о приятной мягкости нью-йоркского акцента в сравнении с тягучестью лондонского произношения. Никто не вспомнил о сверхъестественном; не было никакого упоминания и о сэре Симоне де Кентервиле.

В одиннадцать часов семья отправилась на покой, а полчаса спустя в доме погасили свет. Спустя некоторое время мистер Отис проснулся от странного шума в коридоре, куда выходила его комната. Это было похоже на лязг металла; звук приближался с каждым мгновением. Отис сразу же встал, зажёг свечу и посмотрел на часы: они показывали час ночи.

Он был совершенно спокоен, пощупал пульс – ровный, как всегда. Странный шум всё ещё продолжался, а с ним отчётливо послышался звук шагов. Отис надел туфли, взял из несессера маленький узкий флакон и открыл дверь. Прямо перед собой при слабом свете луны он увидел бледного, ужасной внешности старика. Его глаза горели красным огнём, словно раскалённые угли; длинные седые волосы ниспадали на плечи спутанными прядями; его одежда старинного покроя была оборванной и грязной, а на руках и ногах висели тяжёлые кандалы и цепи.

– Дорогой сэр, – сказал мистер Отис, – я настоятельно рекомендую вам смазывать свои цепи; для этого я принёс маленький флакон со смазкой «Восходящее солнце» фирмы Таммани. Говорят, что оно эффективно при одном смазывании; на обёртке есть несколько свидетельств наиболее видных священнослужителей с моей родины. Я оставлю его для вас в спальне возле подсвечников и буду рад приносить вам это средство по мере надобности.

И посол Соединённых Штатов поставил флакон на мраморный стол; закрыв дверь, он удалился.

Некоторое время Кентервильское привидение стояло, охваченное вполне естественным гневом, а затем, со всего размаху хватив в ярости флаконом о паркет, понеслось по коридору, издавая глухие стенания и излучая зловещее зелёное сияние.

Но едва оно поднялось на верхнюю площадку дубовой лестницы, дверь распахнулась, появились две маленькие фигурки в белом, и огромная подушка просвистела мимо его головы. Не теряя времени, привидение, спасаясь, прибегло к четвёртому измерению и скрылось в деревянной обшивке стены. В доме всё стихло.

Добравшись до небольшой каморки в левом крыле замка, привидение прислонилось к лунному лучу и, немного отдышавшись, начало обдумывать своё положение. Никогда за всю его блестящую и безупречную трёхсотлетнюю карьеру его так жестоко не оскорбляли. Он вспомнил о вдовствующей герцогине, которую напугал до припадка, когда она, вся в бриллиантах и кружевах, смотрелась в зеркало; о четырёх горничных, с которыми случилась истерика, когда он им только улыбнулся из-за занавески в спальне для гостей; о приходском пасторе, у которого погасил свечу, когда тот выходил поздним вечером из библиотеки – и с тех пор он лечится у сэра Уильяма Галла от нервного расстройства; о старой мадам де Тремуйляк, которая, проснувшись однажды утром и увидав, что в кресле у камина сидит скелет и читает её дневник, слегла на шесть недель в постель с воспалением мозга и ради выздоровления примирилась с церковью и раз и навсегда порвала всякие отношения с известным скептиком монсеньёром де Вольтером. Он вспомнил страшную ночь, когда нашли жестокого лорда Кентервиля в своей спальне – тот задыхался, так как у него в горле была карта с бубновым валетом. Умирая, старик признался, что, играя у Крокфорда с Чарлзом Джеймсом Фоксом, он с помощью этой карты обыграл его на пятьсот тысяч фунтов, и теперь эту самую карту ему засунуло в глотку Кентервильское привидение.

Он вспоминал все свои великие деяния, начиная с дворецкого, который застрелился в буфетной, увидев зелёную руку, стучащую в окно, и кончая прекрасной миледи Статфилд, которая была вынуждена всегда носить на шее чёрную бархотку, дабы скрывать следы пяти пальцев, оставшиеся на её белой коже. Она потом утопилась в известном своими карпами пруду в конце Королевской аллеи. Охваченный чувством самоупоения истинного художника, он перебирал в уме свои самые знаменитые спектакли и внутренне горько усмехался, вспоминая последнее выступление в качестве Красного Рубена, или Задушенного Младенца, свой дебют в роли Джибона Кожа-да-Кости, или Кровопийцы с Бекслейской Топи, и фурор, который произвёл в один прекрасный июньский вечер, просто играя в кегли своими костями на площадке для лаун-тенниса.

И после всего этого какие-то жалкие нынешние американцы предлагают ему смазку «Восходящее солнце» и швыряются подушками! Это было просто невыносимо! История не знала примера, чтобы так обращались с привидением. И он решил отомстить и до рассвета находился в позе глубокой задумчивости.

III

Следующим утром за завтраком Отисы обсуждали поведение привидения. Посол Соединённых Штатов был немного задет тем, что его подарок не был принят.

– Я не желаю обижать это привидение, – сказал он, – и должен заметить, учитывая, какое долгое время он обитает в этом доме: крайне невежливо швырять в него подушки.

К сожалению, это вполне справедливое замечание было встречено близнецами громким хохотом.

– Но, с другой стороны, – продолжал он, – если дух действительно отказывается использовать смазку «Восходящее солнце», придётся отобрать у него цепи. Совершенно невозможно спать, когда так шумят у тебя под дверью.

Однако оставшуюся часть недели их больше не потревожили; только кровавое пятно постоянно появлялось на полу библиотеки, что было очень странно, так как дверь всегда запирал на ключ сам мистер Отис, а окна закрывались ставнями с крепкими задвижками. Много толков вызывала и меняющаяся окраска пятна. Иногда оно по утрам было тёмно-красного (почти индийского) цвета, иногда киноварного, иногда пурпурного, а как-то, когда они всей семьёй собрались внизу помолиться по упрощённому ритуалу Свободной американской реформаторской епископальной церкви, – пятно было яркого изумрудно-зелёного цвета. Такие калейдоскопические перемены, разумеется, очень забавляли семейство, и каждый вечер заключались пари, каким же оно будет утром. Единственным человеком, который не участвовал в этих забавах, была Вирджиния. Она, по какой-то необъяснимой причине, всякий раз очень огорчалась, увидев кровавое пятно, а в тот день, когда оно стало изумрудно-зелёное, чуть не расплакалась.

Второй выход призрака состоялся в воскресенье ночью. Вскоре после того, как все разошлись по спальням, раздался страшный грохот в холле. Бросившись вниз, они обнаружили, что на полу валяются большие рыцарские доспехи, упавшие с пьедестала, а в кресле с высокой спинкой сидит Кентервильское привидение и, морщась от боли, потирает колени. Близнецы с меткостью, которая достигается лишь долгими и упорными тренировками на учительнице чистописания, тотчас же выпустили из рогаток в привидение по заряду, а посол Соединённых Штатов направил в него револьвер и, согласно калифорнийскому этикету, попросил поднять руки вверх. Призрак вскочил и с диким криком пронёсся как туман мимо них, потушив у Вашингтона свечу и оставив всех в кромешной тьме.

Взлетев на верх лестничной площадки, он пришёл в себя и решил разразиться своим знаменитым демоническим хохотом. Не раз этот хохот приносил ему успех. Говорят, от него в одну ночь поседел парик лорда Рэйкера, и безусловно, этот хохот стал причиной ухода трёх французских гувернанток леди Кентервиль, не прослуживших и месяца. И он разразился своим самым ужасным хохотом, так что зазвенел старый сводчатый потолок. Но едва смолкло это страшное эхо, как дверь растворилась и вышла миссис Отис в бледно-голубом халате.

– Боюсь, вы расхворались, – сказала она. – Я принесла вам микстуру доктора Добелла. Если у вас расстройство желудка, то она превосходно справится с ним.

Призрак метнул в неё яростный взгляд и приготовился было обернуться чёрной собакой – талант, который принёс ему заслуженную славу и которому семейный врач всегда приписывал неизлечимое слабоумие дяди лорда Кентервиля, мистера Томаса Хортона. Но звук приближающихся шагов, однако, заставил его отказаться от этого намерения. И он удовольствовался тем, что стал слабо фосфоресцировать, и в тот момент, когда его уже почти настигли близнецы, испустил глубокий кладбищенский вздох.

Добравшись до своей комнаты, он окончательно потерял самообладание и впал в крайнюю степень волнения. Вульгарность близнецов и воинствующий материализм миссис Отис очень его раздражали, но больше всего его огорчило то, что так и не удалось надеть доспехи. Он полагал, что даже современные американцы были бы в восторге от вида Призрака в доспехах – если не по какой-либо разумной причине, то, по крайней мере, из уважения к своему национальному поэту Лонгфелло, над изящной и увлекательной поэзией которого он просиживал часами, когда Кентервили переезжали в город. К тому же это было его собственное облачение. Он надевал его и носил с большим успехом на турнире в Кенильворте и удостоился тогда чрезвычайно лестной похвалы самой королевы-девственницы. Тем не менее, надев теперь доспехи, он просто рухнул под тяжестью огромного нагрудника и стального шлема на каменный пол и сильно ушиб колени и пальцы правой руки.