Индия, брат!

Тем временем тест-драйв, устроенный экскаваторам местными операторами по методу краш-теста, давал о себе знать – поломки сыпались как из рога изобилия. Как правило, чисто по идиотским причинам от самих операторов. Особенно доставалось механике: напорные и подъемные канаты рвались с регулярностью от одного до двух раз в неделю; кабельные барабаны ударом шестнадцатитонного ковша сносились влет, словно картонные; напорные площадки героически принимали на себя обрушившийся негабарит многотонной породы; лестницы свинчивались в штопор… Ваня с Саней стоически принимали на себя удары, бесились от бестолковости местных операторов, но ничего поделать с этим не могли. Юльич всякий раз посылал их в бой, как Гитлер посылал Манштейна в Сталинград для вызволения Паулюса; других резервов у начальника просто не было.

А с учетом того, что после гарантийного периода, согласно договору с угольной компанией, следовал MARC-контракт на шестнадцать лет – то есть контракт на работу с угольной компанией под контролем русских специалистов – так дальше продолжаться не могло.

Недели с две Пал Вадимович присматривался и принял решение.

– Надо убирать Упадью, – повторил Паша. – Так дальше работать нельзя: имея по договору подрядную организацию и при этом тянуть всю работу самим – невозможно и неправильно.

– И что ты предлагаешь? – заинтересовался я.

– Революцию. Только всем вместе – или все, или никто.

– Каким образом ты себе это представляешь?

– Надо писать на завод об истинном положении вещей.

– Тогда это должно быть чем-то весомым, а не просто «спасите – помогите», – рассудил я.

– А мы составим полное описание технического состояния по каждому экскаватору. Подробно по всем пунктам: ты – по электрике, Саня с Ваней – по механике, Альберт пусть и не особо при делах – но по централизованной системе смазки вполне может. Но чтобы все согласились и поставили подписи под расширенным актом о техническом состоянии экскаваторов. Или все – или никто.

– Допустим, все согласятся, – задумался я. – Но немаловажное значение имеет то, кому это все попадет на заводе в руки. Надо знать, кому это интересно или, наоборот, кто может это все засунуть под сукно. Сам знаешь – на заводе у всех свои интересы.

– Знаю, – улыбнулся Пал Вадимович, – и я знаю, кому стоит переслать. При этом мы отправим нескольким адресатам – каждый из которых заинтересован продемонстрировать перед генеральным свою осведомленность, щелкнув по носу всех остальных.

– Это уже война, – понял я.

– А мы где? – снова улыбнулся Паша. – А на войне как на войне!

– Тогда есть риск, что при нашем неправильном расчете нас всех отсюда просто уберут, – напомнил я вполне вероятную перспективу.

– Ты боишься? – посмотрел на меня Паша.

– Нет, мне пофиг – всегда был белой вороной, – усмехнулся я в ответ.

– И мне все равно – уберут, ну и уберут. Но так работать я не хочу.

– Согласен, – подтвердил я.

– Тогда я пошел по номерам опрашивать каждого: готовы ли ввязаться в авантюру, – поднялся Паша.

– Только обрисуй каждому, что в случае неудачи мы все можем отсюда вылететь. Все должны понимать степень риска, – предложил я.

– Разумеется, играем в открытую, нам тут точно делить нечего. Я потом к тебе зайду, – согласился Паша и вышел.

Через некоторое время по внутреннему телефону позвонил Паша:

– Серега, подтягивайся к Альберту: все согласны. Сейчас соберемся и наметим план действий.

Альберт у нас был из непостоянного состава и вообще-то являлся «главнокомандующим» по Узбекистану: поскольку с Узбекистаном завод давно и плотно сотрудничал, то там постоянно требовался представитель от завода – кем Альберт и являлся. В Дханбад же его срочно торпедировали по той причине, что в процессе уже начавшейся эксплуатации на одном экскаваторе вылез косяк – в основании двуногой опоры пошла трещина. Брачок, не замеченный на заводе при отгрузке: или заметили, но просто было некогда, и потому брак замазали краской и отправили в Индию с благословением: «Ну, там сами как-нибудь…» Для оценки масштаба бедствия и принятия решения по вопросу «и че теперь делать?» завод срочно и перекинул мистера Альберта, являющегося не только хорошим инженером-механиком, но и классным сварщиком. Вариант «два в одном» существенно облегчал руководству решение возникшей проблемы, традиционно следуя в плотной связке с уже ставшим каноническим «ну, вы там сами что-нибудь придумайте…». Тем более что у Альберта на ближайший месяц в Узбекистане было затишье. Да и, судя по всему, на заводе, глядя на карту, увидели, что из Узбекистана до Индии однозначно ближе, чем из Питера; и, вообще, в Питере всем некогда, и потому – вот.

В номере у Альберта засиживаться долго не стали: все знали положение дел. Потому просто определились, что каждый описывает ситуацию по своей части. А Паша на этом основании – общую картину. Приступить было решено немедленно и через час в письменном виде предоставить Паше записки – можно в черновом варианте.

Около десяти вечера у меня раздался звонок:

– Не спишь? – поинтересовался Пал Вадимович.

– Да рановато вроде, – глянул я на часы.

– Слушай, тогда, может, зайдешь ко мне? В две головы сподручнее мысли формулировать. Надо все изложить простым, но технически грамотным языком – чтобы на заводе любой понял: даже то, что не касается его направления, – пояснил он.

Часа в два ночи письмо было составлено: на нескольких листах формата А4 излагалось текущее положение в индийском филиале в Дханбаде, ситуация с подрядной организацией, подробное техническое состояние техники, условия работы специалистов завода и общий вывод. Письмо Пал Вадимович отправил нескольким адресатам в управление завода. Расчет был прост: перед утренним совещанием у генерального директора каждый руководитель просматривал почту: чтобы на совещании предоставить актуальную информацию. Зачастую касающуюся не только своего направления, но и коллег – что иногда предпочтительнее: уесть чисто по-товарищески коллегу, на мгновение выпавшего из информационного поля – это ли не путь к процветанию любой компании или предприятия? Оно и понятно: искусство эффективного менеджмента – это вам не пальцы обос… фальт! Тут – тоже! – своя система сдержек и противовесов.

И хотя я лично не любитель подобных акробатических этюдов, но с кем поведешься – от того, как говорят, и забеременеешь. У нас же в сложившейся ситуации и особого выбора не оставалось: либо попытаться поставить все на правильные рельсы, либо пасть безвестно в глухих джунглях вдали от Родины без почестей и салютов и даже без православного крестика на могилке.

Опять же, как у Владимира Семеновича:

Что нам осталось уколоться,И упасть на дно колодца,И там пропасть на дне колодца,Как в Бермудах, навсегда…

Следующие дни мы занимались плановым обслуживанием и текучкой. А еще через несколько дней выстрелило.

Пашин расчет сработал. Служебное письмо, направленное нескольким фигурантам одновременно: причем так, что в рассылке каждый видел других адресатов – засунуть под сукно уже было невозможно. В такой ситуации для контрагентов остается единственно выигрышное действие: кто первым озвучит генеральному свежую информацию – тот и красавчик! Тому и медаль на грудь! А остальным на вид! Чтобы ртом не ловили понятно что.

Озвученное письмо произвело на совещании эффект ядерного взрыва в миниатюре. Оно и понятно: впервые за девятнадцать лет завод протащил зарубежный контракт, на который возлагались очень серьезные надежды! Именно ради выхода на зарубежные рынки, чтобы заявить о себе и создать хорошую репутацию, завод пошел на беспрецедентные условия при комплектации экскаваторов и заключение шестнадцатилетнего – а это полный срок службы экскаваторов! – MARC-контракта, который заводу-то и не особо был выгоден. До этого тактика завода не отличалась разнообразием и шла по сценарию: продали оборудование – пережили гарантийку – и… забыли, то есть «напал – загрыз – убежал». Да, только не в это раз. Потому и сработало.

III

– К нам комиссия едет, – сообщил всем Паша за завтраком спустя несколько дней. – Мирнов с главным конструктором Меликовым; и с собой берут Жору в качестве переводчика: у него английский как русский.

Мирнов был директором индийского филиала – то есть нашим непосредственным начальником. Про Жору мы знали только то, что он тянул в Иране гарантийку вместе с Ваней Маковым по буровым станкам: иранцам продали две штуки пару лет назад. Время гарантийки закончилось, и Жору с Ваней переориентировали на индийское направление. Но для начала – для переговорного процесса: похоже, разговоров предвиделось более чем, причем на всех уровнях. Процесс, судя по всему, начал трогаться с места – пока как застарелое ржавое колесо: медленно, со скрипом, нехотя и с трудом сдвигающееся с насиженного и ставшего уже родным прикипевшего места, и готовое в любой момент – если его не начать подпихивать – остановиться. Но то, что едет еще и Меликов, уже наводило на мысли о серьезности намерений руководства. Нам оставалось ждать.

Через несколько дней делегация в означенном ранее составе прибыла – с их слов стало известно, что послание из индийского филиала, на который генеральный возлагал радужные надежды, произвело на него неизгладимое впечатление: что и подтверждалось скоростью прибытия посланцев. Мистера Щукина генеральный приказал пока в Индию не запускать: дабы с места получить реальную картинку – видать, закралось в душе некое смутное несоответствие с предыдущими бравыми рапортами про индийские трудовые достижения, уверенно ведущие семимильными шагами завод в светлое будущее международных рыночных отношений.

В первый день Мирнов и Меликов собрали всех для того, чтобы выслушать все более детально. После чего пришли к выводу, что разговор без Упадьи не имеет смысла. Было решено вызвать его на общий разговор: в конце концов, мы заказчики, а он исполнитель – вот и пусть рапортует нам об успехах и достижениях индийско-российского сотрудничества.

На следующий день все собрались в отельном конференц-зале. Явка для мистера Упадьи была строго обязательна. Начал Мирнов:

– Давайте для начала я зачитаю служебное письмо от нашего персонала в дирекцию завода.

И он принялся за письмо. Мистер Жора переводил для мистера Упадьи на английском: совещание было решено проводить в закрытом режиме – только русские и Упадья. Все русские были настроены кардинально: подрядчика надо менять!

По мере того, как Мирнов читал, а Жора переводил – до мистера Упадьи стала доходить вся серьезность ситуации. Постепенно в полной мере стало проявляться осознание того, что работавшие с ним русские совсем не те безропотные индусы, которым он влегкую срезал зарплаты или просто выгонял. И то, что он по привычке изначально поставил русских на одну доску с деревенскими «специалистами», с которыми можно вообще не считаться, оказалось с его стороны весьма опрометчиво. Формулировки и четкость изложения, бесстрастно переводимые Жорой, служили тому доказательством. С каждым пунктом письма у мистера Упадьи становилось все меньше и меньше шансов попытаться решить все полюбовно: стандартная формулировка типа «простите засранца – я больше не буду!» по причине откровенно нескрываемой злости сидевших вокруг русских явных перспектив не имела. Вероятно, в памяти мистера Упадьи в этот момент всплыли давние прапрадедушкины рассказы, перешедшие в семейных хрониках еще от англичан, о варварстве русских казаков, проживающих в лютой Сибири в обнимку с медведями и под балалайку употребляющих на завтрак младенцев, запивая их кровью бабушек. И от этого становилось вдвойне жутко. Тем более что коварные русские предусмотрительно посадили мистера Упадью в дальнем торце совещательного стола, сами усевшись с противоположной стороны и перекрыв собой единственный выход. Это был конец.

– Так, – оторвался Мирнов от письма, закончив его читать. – Что ж? Предоставим слово для объяснений мистеру Упадье?

– А чего его слушать? Что он может сказать? – возразил Ваня. – Все и так понятно: надо менять подрядчика!

Жора перевел.

Лицо мистера Упадьи вытянулось.

– Менять подрядчика! – поддержал Саня брата. – С него толку никакого! Ездить на работу не на чем! Одна машина – и та разваливается!

– Где хелперы? Людей до сих пор не набрал! Все сами за всех делаем!

– Когда электриков примут на работу?! Кого обучать?!

– Даже договора с оставшимися не стал заключать! Люди не знают, за что работают!

– Бригад нет дежурных! Сами за них работаем!

– Да вообще дежурных смен нет!

– Сайт-офис до сих пор не поставил! На улице сидим!

– Что со складом?! Все запчасти лежат под дождем! Ржавеют!

– Где он вообще будет и когда?!

– Когда площадка под ремонт появится?!

– Почему у рабочих нет инструмента?! Голыми руками работают!

– Так они вообще босиком ходят! По горящим углям в карьере! Сам бы походил!

– Почему новые запчасти не закупаются?! Завод деньги перечисляет! А нет ничего!!!

– Свалил на нас всю работу, а сам по Дубаям рассекает!

– Экскаваторы не смазываются! Там уже износ запредельный!

– Из аварийных ремонтов не вылазим! Только и успеваем, что дыры латать!

– Уборщики где? Экскаваторы грязью заросли!

– Почему оперативные журналы не ведутся?! Ничего не знаем, что было?!

Претензии посыпались – как нарядное и веселое конфетти из новогодней хлопушки; Жора едва успевал переводить. С каждой фразой мистер Упадья сжимался, словно от ударов бамбуковой палкой по пяткам. Его чернявая голова окончательно поникла на грудь; бледность, несмотря на природную смуглость лица, стала пробиваться явно и была уже заметна невооруженным глазом; он нервно теребил под столом дрожащие руки, повисшие в бессилии, чтобы поднять их и смахнуть со лба россыпь предательски поблескивающих бисеринок пота. Губы его в легкой судороге периодически поддергивались – видимо, в попытке как-то оправдаться; но ни единый звук так и не вырвался из его уст.

– Менять подрядчика! – единодушное мнение ввергло мистера Упадью в полуобморочное состояние. В ответ он уже даже не пытался что-либо сказать.

Мирнов попробовал перевести встречу на высоком уровне в дипломатическое русло, попытавшись протолкнуть формулу мира: дескать, давайте дадим подрядчику испытательный срок – пусть все учтет, подумает и исправит. Но данный меморандум произвел эффект бензина, щедро вплеснутого из канистры в горящий костер. Вспыхнули нешуточные дебаты. Градус совещания раскалился добела. Ваня в своей категоричности требовал расторжения договора с Упадьей; Саня однозначно был на стороне брата; Альберт пусть не в столь жесткой форме, но тоже поддержал отставку подрядчика; Пал Вадимович, по жизни придерживающийся конкретного принципа «или работай, или пошел вон», свою позицию не скрывал изначально; как, впрочем, не только для Упадьи, но и для всех без исключения. Мирнов, как директор филиала и потому имеющий преимущество в два совещательных голоса и используя право вето, попытался привести всех к консенсусу и нивелировать позицию партии войны мирными инициативами в виде последнего шанса не оправдавшей доверия креатуры. В результате разбушевавшихся страстей Ваня не выдержал, плюнул и выскочил из совещательной комнаты. Следом за ним совещание покинул Саня. Попытка Мирнова спасти мистера Упадью стала разваливаться на глазах. На мистера Упадью было жалко смотреть – недавний недосягаемый босс, владелец еще не прошедшего обкатку новенького кроссовера Audi Q7 и уже хиревшего, но пока еще живого цементного заводика попытался что-то в свое оправдание лепетать, но его уже никто не принимал во внимание.

Мирнов понял, что надо прерваться – было высказано более чем достаточно. Позиция русских обозначилась явно не в пользу мистера Упадьи, не оставляя ему никаких надежд, не говоря о светлом будущем. Кое-как Мирнову удалось успокоить оставшихся. Как продолжение темы было предложено провести технический аудит всех экскаваторов – тем более что прибытие в Дханбад главного конструктора Меликова к этому обязывало: он желал лично осмотреть все экскаваторы. Вопрос с судьбой мистера Упадьи было решено отложить на некоторое время – в связи с необходимостью проведения реанимационных мероприятий непосредственно с самим мистером Упадьей ввиду его полуобморочного состояния и по причине неопределившейся пока позиции по его персоне. Но тем не менее, исходя из концепции общечеловеческого гуманизма, все-таки решили предоставить подсудимому последнее слово. Мистер Упадья, с усилием приподнявшись на непослушных ногах, промямлил, что все услышал и учел, попросил дать ему последний шанс исправиться и что он больше не будет. После чего обреченно сник в ожидании решения своей дальнейшем несчастной судьбы: было очевидно, что карму нынче себе он подпортил порядочно – что однозначно отбрасывало его при следующем перерождении на не совсем тот уровень, на который он рассчитывал. Гробовое молчание явилось ему ответом – что только усугубило и без того невеселую атмосферу, царившую в совещательной комнате.

В итоге в карьеры для осмотра экскаваторов решили ехать завтра – надо было только решить вопрос с машинами и соответственно подготовиться.

IV

Вечером Паша заглянул ко мне:

– Завтра едем в карьеры. Есть идея – пошли к Альберту.

Я понял, что затевается что-то явно интересное.

– Мы тут прикинули с Пашей, – начал Альберт, – хорошо бы прокатить Мирнова с Меликовым в карьеры так, чтобы они ощутили весь экстрим от здешней работы.

– И что вы задумали? – я уже начал догадываться, что идея уже есть.

– А что, если на карьерах завтра устроят страйк и нас завтра в карьеры не пустят?

– Мысль хорошая: увидеть своими глазами, в каких условиях приходится работать – самый эффективный способ, чтобы пришло понимание. Но как это сделать?

– Надо звонить Мукешу, – рассудил Паша. – У него наверняка есть выход на бандитов. Надо, чтобы он договорился с ними и попросил их, чтобы они завтра к нашему приезду устроили забастовку и перекрыли карьеры. Думаю, у Мукеша есть с ними связь – пусть поговорит.

В Дханбаде царили российские девяностые. По сферам интересов и территориям Дханбад делили шесть местных «авторитетов»: угольный бизнес, авто- и железнодорожные перевозки, земля, строительство, госбюджет, проституция – все, где крутились деньги. Кроме этого в жесткой конкуренции здесь сходились индийские и мусульманские общины, занимающие целые районы. Одна такая мусульманская община, занимающая большой район прямо в центре – если двигаться от железнодорожного вокзала через виадук, то по правую сторону – занималась «транспортным» бизнесом. Любой въезжающий сюда байк или автомобиль исчезал здесь бесследно, как в Марианской впадине, будучи за ночь разобранным до винтика и после выложенный в виде запчастей в какой-нибудь лавке или развале. Мукеш даже как-то признался, что он никогда не зайдет в этот район, потому что больше он оттуда не выйдет – убьют. Так постепенно, развиваясь в своих интересах, дханбадский криминал дотумкал, что разумнее легализоваться. И они стали выдвигать свои кандидатуры на местных выборах, становясь депутатами и завоевывая себе электорат обещаниями о сытой и счастливой жизни – собственно, как любой диктатор, суливший народу все мыслимые и немыслимые блага: так это делал и Пиночет, и Мугабе, и Гитлер со своим другом Муссолини, и многие другие. В мире ничего нового не придумано. В итоге переобувшийся нелегальный бандит превращался в легального политика: правда, в шкуре белой и невинной овечки, но с прежней сущностью. И уже возглавляя народ на пути к светлому будущему. Народ, проявляя высокую гражданскую позицию, активно включался во все замутки, устраиваемые «политиком»; тем более что «политик» не только приплачивал за участие, но и щедро кормил всех обедом по окончании проведенного мероприятия. Наша сфера деятельности подпадала под кураторство депутата Дула Матту: периодически устраивающего нам забастовки или «страйки» с целью поиметь от русских или нашего подрядчика хоть какие-то деньги. С ним-то в этот раз нам и предстояло вступить в картельный сговор, уже преследуя свои корыстные цели – как говорится, с кем поведешься – от того и болтик.

– Лихо! – хмыкнул я. – Но весело! Давайте попробуем.

– Сейчас я ему позвоню. – И Паша потянулся к телефону.

Долго объяснять Мукешу не пришлось, и Паша сообщил:

– Мукеш сказал, что можно поговорить. Он перезвонит.

– Подождем; хорошо бы, чтобы срослось, – улыбнулся Альберт.

Через некоторое время отзвонился Мукеш и подтвердил, что договорился. Мы весело переглянулись.

– Только никому ни слова, – предупредил Альберт. – Не надо, чтобы кто-то еще знал.

– Что ж, – улыбнулся я, – завтра нас ждет интересный день!

– Еще какой! – подтвердил Пал Вадимович.

На следующий день мы на двух машинах выехали в карьеры: мистер Мирнов и Жора в головной – вместе с Пал Вадимовичем и Альбертом; мы с братьями и с мистером Меликовым на второй.

Первым был Катрас. Мукеш не подвел – там уже ждали. Перед карьером – немного не доезжая – перекрыв дорогу, уже стояла толпа человек в сто – сто пятьдесят. Завидев нас, все стали дружно скандировать «Джиндоба! Джиндоба!», подогревая себя грозным потрясанием над головой бамбуковыми палками и яростно вращая выпученными глазами, как это делают все плохие парни в индийском кино. Мы стали – дальше ехать было некуда.

– Это что?! – обернулся с переднего сиденья недоумевающий Меликов.

– Похоже, забастовка, – равнодушно предположил я.

– Страйк, – подтвердил Саня, – обычное дело.

– Здесь такое постоянно, – вздохнул Ваня, – так и работаем.

– И что делать?! – не понял Меликов. – И что? Нам на экскаваторы теперь не попасть?

– Теперь никуда не попасть, – хмыкнул Иван.

Передняя машина вместе с Мирновым стала разворачивать, мы последовали их примеру.

– Куда теперь? – не понял Меликов.

– Сейчас посовещаемся, – предположил я и тут же отвернулся к окну, не в силах подавить улыбку.

Действительно, отъехав немного, передняя машина, прижимаясь к обочине, сбавила скорость и остановилась. Из нее вышел Мирнов и направился в нашу сторону.

– Ну что? Видели? – произнес он. – Забастовка! Карьер перекрыт. Сейчас едем в управление карьера, будем разговаривать с начальством, чтобы обеспечили проезд или хотя бы объяснили ситуацию.

– Конечно! – поддержал Меликов. – Надо же им объяснить, что это же в их интересах!

Минут через тридцать из здания управления карьера вышли Мирнов с Меликовым в сопровождении Жоры и подошли к нам – мы остались снаружи:

– Ну что? Едем в карьер в сопровождении вооруженного наряда полиции, – пояснил Мирнов. – Сказали, что встретят на дороге, поедем под их охраной. Гарантируют, что все будет в порядке.

Вооруженный патруль на автомобиле действительно поджидал на дороге и в качестве сопровождения двинулся впереди.

В карьере мистер Меликов, увидев первый экскаватор, схватился за голову:

– Это всего один год?!!

Подбитые на Курской дуге «Тигры» с разодранными гусеницами и оторванными башнями выглядели куда более бодро.

– Я такого еще не видел! Почему они в таком состоянии?!

– Какое обслуживание, такое и состояние, – с нескрываемым сарказмом отозвался Ваня.

Маликов вытащил блокнот и принялся записывать все, что увидел. Затем переехали на Блок-2 – картина на Блоке ничем иным не порадовала. От увиденного Меликов был в шоке: такого варварского отношения к продукции завода он в своей практике еще не встречал.

Единственным позитивным моментом во всем выезде для него явилось совместное фото с вооруженными полицейскими, сделанное на обратном пути. Фотоотчет, предоставленный мистером Меликовым по возвращении генеральному, однозначно должен был вызвать небывалый фурор, сопровождаемый невероятным и шокирующим повествованием об индийских приключениях главного конструктора.

V

В течение следующих нескольких дней высокая делегация провела встречи с руководством угольной компании, которую сложившееся положение настолько допекло, что они также стали требовать смены подрядчика и отказывались полностью продолжать с ним работу. Мирнов с Меликовым проехали по всем активам предприятия мистера Упадьи: осмотрели будущее место под складские помещения, планируемую площадку под ремонты, места работы в карьерах, их оснащенность. В итоге составили акт по всем пунктам, который уже на заводе дали подписать Юльичу – Пал Вадимович, считая неэтичным держать в неведении начальника, предварительно сообщил ему о своем революционном плане. На что из Питера получил одобрение «руководителя проекта»: типа как Владимир Ильич по удаленке из шалаша в Разливе. В акте на нескольких листах, основываясь на блокнотных записях главного конструктора Меликова, было подробно описано и перечислено все, что требовало незамедлительного ремонта. Также в акте отмечалось, что с момента ввода в эксплуатацию экскаваторов техническое обслуживание не проводилось. «Руководителю проекта» предписывалось в срочном порядке в течение недели составить и утвердить график технического обслуживания в объеме годового, в те же сроки составить график восстановительного ремонта и предъявить оба графика подрядчику. Ответственным за соблюдение графиков определялся он же – «начальник производственного отдела», он же «руководитель проекта», он же «замдиректора филиала», то есть Юльич.