Контракт на любовь

«Я не нуждаюсь в ваших указаниях, – прошептала она в ответ, не переставая улыбаться. – Я знаю, что делаю».

«В этом я не сомневаюсь, – ответил он, и его губы снова искривились в легкой, почти невидимой улыбке. – Но иногда даже лучшим пилотам нужен штурман».

Они двинулись дальше, к входу. Каждый их шаг, каждый взгляд, каждый наклон головы фиксировался десятками камер. Алиса чувствовала себя рыбой в аквариуме. Но странное дело – рядом с ним, с его невероятной, почти гипнотической уверенностью, ей было… не страшно. Было сложно, некомфортно, но не страшно. Он создавал вокруг них невидимый кокон, который отталкивал навязчивость и превращал ее в часть их спектакля.

Внутри музея царила иная атмосфера. Пространство главного зала было преобразовано под гала-ужин. Высокие потолки, белые стены, на которых висели абстрактные полотна, создавали ощущение парящей легкости. В центре – десятки столиков, застеленных белоснежными скатертями, сверкающие хрусталем и серебром. Гул голосов, смех, звон бокалов – все это создавало насыщенный, бьющий в нос аромат денег, власти и легкой, ни к чему не обязывающей светскости.

Их проводили к их столику. Он был расположен в самом центре зала – почетное место для самых значимых гостей. Рядом сидели мэр города, пара олигархов старой закалки, знаменитый дирижер и, как Алиса с удивлением заметила, Катя. Ее подруга сидела с видом невинной овечки, но ее глаза блестели от неподдельного любопытства. Она тут же поманила Алису пальцем, когда та села.

Марк галантно подвинул ей стул, и Алиса, поймав на себе взгляд Кати, почувствовала, как по щекам разливается румянец. Черт возьми, это же всего лишь часть шоу. Почему это действует на нее так?

Пока оркестр играл что-то легкое и ненавязчивое, они с Марком были вынуждены поддерживать легкую беседу. На людях.

«Я слышал, ваша компания выиграла тендер на реконструкцию набережной, – сказал Марк, поднимая бокал с шампанским. Его тон был непринужденным, располагающим. – Поздравляю. Это важный проект для города».

«Спасибо, – кивнула Алиса. – Да, мы гордимся этим. Хотя, конечно, он не такого масштаба, как «Феникс».

«„Феникс“ – это уникальный случай, – заметил Марк. – Симбиоз возможностей. Как, впрочем, и все по-настоящему великое».

Его слова были обращены к ней, но его взгляд скользил по залу, отмечая важных персон, кивая знакомым. Он был как радар, сканирующий пространство.

«Вы часто бываете на таких мероприятиях?» – спросила Алиса, стараясь звучать просто любопытно.

«По необходимости, – ответил он, наконец повернув к ней лицо. Его глаза пристально изучали ее. «Как и вы, я полагаю. Хотя должен признаться, сегодняшний вечер обещает быть куда интереснее обычного».

«Из-за проекта?» – уточнила Алиса, прекрасно понимая, что он имеет в виду не проект.

«Из-за компании, – поправил он мягко. И снова этот взгляд. Прямой, пронзительный, лишенный теперь деловой холодности. – Я редко встречаю женщин, способных не только носить великолепное платье, но и заполнять его столь… содержательной сущностью».

Комплимент был подан так легко и непринужденно, что Алиса на секунду растерялась. Это была игра? Часть их договора? Или что-то еще?

«Вы льстите мне, Марк, – сказала она, отхлебнув шампанского. Игривый напиток обжигал горло. – Я думала, вы цените в людях только сухие цифры и эффективность».

«Эффективность бывает разной, – парировал он. – Искусство, например, неэффективно с точки зрения логики. Но оно необходимо для души. Как и красота».

Разговор тек плавно, легко. Они говорили о архитектуре, о последних тенденциях в искусстве, о экономической ситуации. Алиса с удивлением обнаружила, что он не просто умный делец. Он был начитан, обладал тонким вкусом и, что самое раздражающее, прекрасным чувством юмора. Его шутки были ироничными, но не злыми, его замечания – точными, но не ранящими.

Это было невыносимо. Она готовилась к вечеру, полному фальши и напряжения. А вместо этого она… получала удовольствие от беседы с ним. Ей приходилось постоянно напоминать себе, кто он и что между ними произошло в том зале на пятьдесят втором этаже.

В перерыве между блюдами Катя наконец смогла перехватить ее у дорожки к дамской комнате.

«Ну и что? – прошептала она, сверкая глазами. – Он просто божественен! И этот взгляд! Он на тебя смотрит так, будто ты единственный экспонат в этом музее, на который стоит смотреть».

«Он хороший актер, – отрезала Алиса, стараясь убедить в этом в первую очередь себя. – Мы оба хорошие актеры. Это и есть цель вечера».

«Ага, конечно, – фыркнула Катя. – Я вижу, как ты „играешь“. Ты не играешь, дорогая. Ты вся светишься. А он… он смотрит на тебя, как волк на… ну, не на овечку. Как волк на равную себе хищницу. Это чертовски сексуально».

«Прекрати нести чушь, – Алиса с раздражением поправила прядь волос. – Он циник и манипулятор. Он нашел мою слабость – „Феникс“ – и использует ее».

«Использует, чтобы провести с тобой вечер, говорить об искусстве и смотреть на тебя томным взглядом? – Катя покачала головой. – Странный способ манипуляции. Обычно манипуляторы требуют чего-то. А он, по-твоему, чего хочет?»

Этот вопрос повис в воздухе. Чего он хотел? Алиса не знала. И это бесило ее больше всего.

Вернувшись к столику, она застала Марка в одиночестве. Он стоял, глядя на одну из картин – огромное полотно, изображавшее хаотичное нагромождение линий и пятен, которое, если приглядеться, складывалось в профиль плачущей женщины.

«Что вы думаете?» – спросила Алиса, подходя к нему.

Он не повернулся сразу.

«Думаю, что это гениально, – сказал он наконец. – Хаос, который обманчив. За ним скрывается боль. Очень человеческая боль. Боль, которую обычно прячут за идеальными масками. Как здесь, например».

Он обернулся и жестом окинул весь зал. Блестящие, улыбающиеся, самодовольные лица.

«Вы считаете, что все здесь носят маски?» – спросила Алиса.

«Не все. Но большинство. Как и мы с вами, – он посмотрел на нее. Его взгляд был серьезным. – Разница лишь в том, что мы хотя бы отдаем себе в этом отчет».

Его слова задели ее за живое. Они были правдой. Горькой, неприкрытой правдой.

«А что скрывается за вашей маской, Марк?» – рискнула она спросить, сама удивившись своей смелости.

Он на мгновение задумался, его глаза снова стали непроницаемыми.

«Пустота, возможно, – произнес он тихо. – Или… жажда найти что-то настоящее. В мире, где все продается и покупается, найти то, что не имеет цены. Абсурдная мечта для человека вроде меня, не правда ли?»

Алиса не нашла, что ответить. Он снова оказался не таким, каким она его представляла. В его словах прозвучала нота такой искренней, неожиданной уязвимости, что ее защитные барьеры дали трещину.

Внезапно раздались аплодисменты. На импровизированной сцене появился аукционист. Начался главный элемент вечера – благотворительный аукцион. Лоты были соответствующие: винные наборы, путешествия, картины молодых, но перспективных художников.

Марк снова стал деловым и собранным. Он участвовал в торгах за несколько лотов, поднимая планку с холодной решимостью. Алиса наблюдала за ним. Он был в своей стихии. Азарт, расчет, победа.

И вот на сцене появился последний лот. Не картина, не путешествие. Это была фотография. Старая, черно-белая, на ней был запечатлен момент – двое детей, мальчик и девочка, запускают воздушного змея на пустынном поле. Солнце садилось за горизонт, и их силуэты были очерчены золотым огнем. Фотография дышала свободой, счастьем, чем-то таким безвозвратно утраченным во взрослой жизни.

Автор – малоизвестный, но талантливый фотограф. Стартовая цена была невысокой.

Алиса замерла. Она смотрела на фотографию, и что-то в ней отозвалось глубоко внутри. Та самая жажда чего-то настоящего, о которой только что говорил Марк.

Торги начались вяло. Пара человек подняли цену незначительно. Алиса почувствовала внезапный порыв. Она подняла свой номер.

«Пятьдесят тысяч от госпожи Сомовой!» – объявил аукционист.

Зал затих. Сумма была не астрономической, но для неизвестного автора – более чем щедрой.

«Пятьдесят пять!» – раздался голос справа.

Алиса обернулась. Это был пожилой коллекционер, известный своей страстью к фотографии.

«Шестьдесят, – сказала она, чувствуя, как в груди закипает азарт. Это было иррационально. Ей не нужна была эта фотография. Но она хотела ее. Отчаянно».

«Шестьдесят пять!»

«Семьдесят!» – голос Алисы прозвучал твердо.

«Семьдесят пять!»

Алиса уже собиралась поднять номер снова, когда рядом раздался спокойный, весомый голос Марка.

«Сто тысяч».

Зал ахнул. Аукционист на секунду опешил. Алиса резко повернулась к Марку. Что он делает? Он вмешивается в ее торги? Издевается?

«Сто тысяч от господина Волкова! Раз… два…»

Коллекционер, поняв, что против него играют не по правилам, раздраженно отложил номер.

«Продано господину Волкову за сто тысяч!»

Аплодисменты. Марк кивнул, принимая поздравления. Алиса сидела, онемев от ярости и непонимания. Он отобрал у нее эту фотографию! Зачем? Чтобы продемонстрировать свою финансовую мощь? Унизить ее?

Когда ажиотаж утих, она повернулась к нему, ее глаза горели холодным огнем.

«Поздравляю с приобретением, – прошипела она так, чтобы слышал только он. – Надеюсь, она стоит того, чтобы переплачивать в три раза».

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Была какая-то странная, непонятная ей нежность.

«Я не переплатил, – тихо сказал он. – Я просто не мог позволить, чтобы она досталась кому-то другому. Она должна была быть твоей».

И прежде чем она успела что-либо понять, он протянул ей… маленький, сложенный листок. Карточку покупателя.

«Что это?» – спросила она, не двигаясь.

«Твой лот, – сказал он просто. – Я купил его для тебя».

Алиса не верила своим ушам. Она машинально взяла карточку. На ней стояло ее имя.

«Я… я не понимаю. Почему?»

Он наклонился к ней так близко, что его губы почти коснулись ее щеки, и прошептал:

«Потому что я видел, как ты на нее смотришь. Так не смотрят на вещь. Так смотрят на воспоминание. На мечту. И я подумал, что эта мечта должна принадлежать тебе. Не как часть нашего контракта. А просто так».

Он выпрямился, его лицо снова стало маской светского джентльмена. Но в его глазах оставалось что-то теплое, настоящее.

Алиса смотрела то на него, то на карточку в своей руке. Весь ее гнев, все возмущение, вся защита – все это разбилось о один этот простой, безумный поступок. Он купил для нее фотографию. Увидел ее желание и исполнил его. Не как тактический ход. Не как часть их сделки. А потому что… потому что он захотел.

В этот момент что-то между ними изменилось. Невидимая, но прочная стена, которую Алиса выстроила между ними, дала первую, серьезную трещину.

Они молча досидели вечер до конца. Алиса была слишком потрясена, чтобы поддерживать беседу. Когда они вышли из музея, та же красная дорожка, те же вспышки камер. Но теперь она не чувствовала себя актрисой. Она чувствовала себя сбитой с толку, растерянной женщиной.