Молния под ёлочку

«Русский самовар» работал три года. За это время трое иностранцев стали обладателями заветного тульского бренда, а более ста человек, в основном граждан США, остались с носом. Чтобы запутать следы, мошенник пользовался услугами нескольких банков, как тульских, так и столичных. Несколько раз деньги переводились на подставных лиц, которые ничего не знали о проделках приятеля, довольствуясь символической платой за помощь в получении перевода – от 10 до 20 долларов. По приговору суда, с учетом раскаяния и полного признания вины, чертежник получил несколько лет условного лишения свободы.

Это дело прогремело на всю страну и вошло в анналы региональной криминальной истории. Впервые нашим спецслужбам довелось поработать вместе со специалистами Федерального бюро расследования США. Именно ФБР собирали доказательства того, что американцы действительно направляли деньги за самовары и ничего взамен не получили.

Ирина Елагина, август 2005 года, специально для НТВ.

– Ириш, все супер записали с первого раза. Давай на базу…

Журналисты нырнули в редакционную «шестерку», и машина с ревом помчалась по улице Лейтейзена. Смит никак не мог запомнить это название. На старых картах фабрика В.С. Баташева находилась на Грязевской улице – звучит тоже не очень, но более понятно. За столетие чище тут не стало.

– Мистер Смит! Не спешите! Минуточку внимания!

Смит обернулся. Парень из Садового переулка – так в Туле называли сотрудников спецслужб, улыбался и махал рукой.

– Мы разыскали для вас настоящий баташевский самовар!

Самовар фабрики В.С. Баташева. Фото из открытых источников

Мир не без добрых людей. Нашелся коллекционер, который согласился уступить один из раритетов потерпевшему из Америки. Не за двести баксов, конечно, но по приемлемой цене. Не зря же он прилетел из-за океана на судебный процесс. Так что домой в Штаты вернется со своим самоваром…

Бык Льва Толстого. 1872-1873

– Попал ты, Степаныч, с графом в переплет…

– Хозяйство вести, не грудями трясти!

– Матвея-то бык до смерти забрухал!

– А ну, будет зубоскалить!

Управляющий яснополянским имением Алексей Степанович Орехов прикрикнул на мужиков у риги.

– Степаныч, уймись! Давно ли сам из дворовых вышел.

– Может, и недавно, твое какое дело, знай, работай!

Еще мальчишкой, «казачком», он с Львом Николаевичем попал на Крымскую войну. Вместе с ними во время осады Севастополя в бастионе жил другой офицер тоже с лакеем – редкостным трусом. Граф любит вспоминать, как паренька того посылали за обедом, и он все время уморительно пригибался и прятался от свистящих снарядов и пуль. Степаныч ничего не боялся, ходил прямо и смело, поэтому его никогда никуда и не посылали. А посылали того труса, и все офицеры выходили смотреть, как он крался, на каждом шагу припадая к земле и кланяясь.

– Да, вышел-таки из дворни, теперь управляющий, приказчик. Как говорят, человек степенный и ровный. Граф по-прежнему со мной на «ты». И что ж теперь будет с нами?

Летом 1872 года яснополянский бык перевернул размеренную жизнь графской усадьбы – похитил мир и спокойствие, увез, как Зевс Европу на картине Серова.

12 июля 1872 года в Тульскую земскую больницу из Ясной Поляны доставили «в крайне болезненном» состоянии крестьянина Матвея Афанасьева. В тот же день раненый скончался. Судебные медики установили, что «ближайшей причиной смерти Афанасьева были оказавшиеся у него переломы одиннадцати ребер и другие безусловно-смертельные повреждения органов грудной полости».

Через несколько дней судебный следователь Павел Васильевич Богословский по поручению товарища окружного прокурора фон-Плеве приехал в Ясную, чтобы выяснить все обстоятельства гибели человека.

Река Воронка закружила воронку времени. Павел Васильевич вспомнил отчий дом на берегу озера Вондожское на Вологодчине. Бревенчатый храм репнопустынской Спасо-Преображенской церкви. Папенька служил там диаконом и покоится на сельском погосте. 10 лет назад перед выпускными экзаменами в Вологодской духовной семинарии с товарищами-семинаристами они ночи на пролет рассуждали о будущем. Павел Васильевич после смерти отца мог рассчитывать только на себя и милость Божию. Недаром же, он Павел Бого-словский.

Павел Васильевич блестяще прошел экзаменационные испытания и, как отличник, получил направление в Московскую духовную академию учиться за казенный счет.

– Куда бы меня ни бросила судьба, а в Вологде киснуть не буду! – с юношеским максимализмом заявил товарищам-семинаристам Богословский перед отъездом в Москву.

Стремительно пролетели два года в Духовной академии в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Преподаватели поражались эрудиции и прекрасному слогу Богословского. Учеба давалось ему легко. И даже оставалось время для работы. Павел Васильевич сразу устроился письмоводителем в канцелярию.

А потом этот страшный диагноз – «бугорчатка», чахотка или по-современному туберкулез. Доктор медицины Илья Страхов заявил, что с такой болезнью учиться в Академии никак нельзя, и посоветовал приискать место на светской службе. Павел Васильевич решил забрать документы и перейти на юридический факультет Московского университета.

Из личного дела Павла Васильевича Богословского, студента Московской Духовной академии. Фотокопия автора. Оригинал хранится в Центральном государственном архиве Москвы

Но для начала предстояло разобраться с родной Вологодской епархией: цена увольнения из духовного звания в светское составила 352 рубля 82 с половиной копейки. Ровно столько Вологда заплатила за его обучение в Москве. Вернуть эти деньги предстояло в течение трех лет – «по получении после окончания университетского курса классной должности на гражданской службе».

Университетский курс дался Павлу Васильевичу легко. Снова первый студент и отличник. Даже предоставили «пансион» для завершения образования за границей. Но, доехав до Санкт-Петербурга, молодой юрист передумал: отказался от зарубежной стажировки. Уступил место товарищу по университету и факультету Боголепову – быть Николаю Павловичу профессором, а то и министром народного просвещения. Павел Васильевич подал документы в Сенат для приискания места по судебному ведомству. И вот второй год в Тульской губернии. Исполняющий обязанности судебного следователя.

У поворота на графскую усадьбу экипаж судебного чиновника встречал глава местной полиции – исправник Семен Иванович Дубенский.

– Павел Васильевич, мое почтение! Давайте пройдемся пешочком до въездных ворот. Введу вас в курс дела.

Дубенский выяснил, что погибший Матвей Афанасьев работал у графа Толстого пастухом, и его забодал бык, принадлежавший хозяину усадьбы.