Маршрут построен

Евгений Шамс

Маршрут построен

«Маршрут построен»

Утро выдалось замечательное: летней жары как ни бывало, осенняя промозглость бодро висела над головами, а набитый городскими ароматами воздух трепыхался прозрачной кисеёй в тонких лучах усталого солнца, выглядывающего из-за крыши серенькой высотки. От восьмого этажа к тротуарному асфальту беззвучно метнулась тень – дед Архип наконец-то тихо выпал с балкона и с глухим плюхом разровнялся в нескольких шагах от облупленной скамеечки. Свежий ноябрьский снежок украсился грязноватой россыпью естественных брызг, похожих на застывший траурный салют. К месту приземления засеменили, что-то попискивая, местные любопытствующие бабульки, прошлёпал оранжевожилетый Махмуд с лопатой на перевес. От забитой грязными автомобилями и жирными голубями парковки лениво отделилась пара невнятных фигур, попыхивая айкосами и доставая из карманов телефоны – назревала суматоха и только Боб продолжал своё равномерное движение вдоль дома, от подъезда в сторону трамвайной остановки. Ему было скучно участвовать в намечающейся суете. Суету он не любил. Проходя мимо, и не сбавляя шаг, он только махнул приветственно Махмуду:

– Справитесь сами? … ну и молодцы…!

Дворник ошалело обернулся, начал было:

– Э-э-э…,

… а Боб уже шагал дальше, лениво пощуриваясь по сторонам. Впереди, за углом, погромыхивал и позвякивал трамвайчик, попутно отпугивая осоловелого кота Мишку, заскучавшего на подогретых ленивым ноябрьским солнцем рельсах. Никакой Аннушки с маслом на пути в этот день не оказалось, и трамвай облегчённо перевалил перекрёсток, собираясь с силами перед небольшой горочкой, на которой сгрудилась остановочная публика. Это были заядлые пассажиры. «Классические», – сказал бы Боб. Они перевозили в трамваях, автобусах и прочих троллейбусах свои попахивающие тела, разнокалиберные рюкзаки и сумки, ноющих детей и вязкие проблемы. Радость они возили куда как реже, обычно вместе с алкогольными парами или с неожиданной премией, что, как правило, тут же объединялось в неразрывное целое. В свои тридцать пять, с двумя высшими и кое-каким, как он считал, жизненным опытом, Боб находил крайне занимательным изредка перемещаться вместе с ними: неизвестно почему, кратковременное пребывание среди болтающих, ворчащих или шепчущих, а иногда и горланящих граждан, действовало на него, словно переключатель – в перегретых мозгах всё вдруг равномерно утрясалось после таких поездок: и мутные мыли выстраивались в ясные планы, и тёмные сомнения развеивались в кристальные перспективы.

… и Боб прибавил шагу. Остановка была уже почти рядом, когда мимо тяжело протопал удирающий от погони воришка. Он был грузноват и староват чтобы быстро бегать, поэтому молодцеватый магазинный охранник, не особо напрягаясь, догонял его, поплёвывая через левое плечо. Воришка прижимал к животу стеклянно брякающую парусиновую котомочку и лихорадочно посверкивал фиолетом подбитого глаза в сторону приближающегося трамвайчика в надежде на что-то. Внезапно, но своевременно, прямо между ним и заветным рельсовым спасением, развалисто остановился бело-голубой УАЗик. Вонюче пофыркивая из-под заднего бампера и задорно подмигивая весёленькими пятнышками ржавчины, рассыпанными по всему телу-кузову, УАЗик поморгал восхитительно синей люстрой, раскоряченной на подмятой крыше и покрякал бодрым Дональддаком обозначая финиш забега. Криминальное событие логично заканчивалось гостеприимно распахнутыми дверями патрульного транспорта и снисходительным ворчанием выкатившегося из него пухлого мента. Пара неожиданных зевак одобрительно гукала вслед обречённо погружающемуся в машину воришке, разочарованному проигранной гонкой и трезвой перспективой, а малозапыхавшийся страж алкогольно-гастрономической собственности крепко вцепился в позванивающую улику, что-то доказывая при этом индифферентному прапорщику.