Во имя мира

Я медленно подошла к столу.

Про отношения я старалась не думать. Но мысли всё равно возвращались. Мне двадцать три. У меня были мужчины. Были связи. Были ночи, которые начинались нормально и заканчивались одинаково.

До тех пор, пока они не узнавали, чья я сестра.

Кто-то исчезал сразу.

Кто-то начинал нервничать.

Кто-то пытался шутить, а потом переставал писать.

Слабые.

Трусы.

Ни один из них не выдержал даже мысли о том, чтобы оказаться рядом с моими братьями. Ни один не смог смотреть на них и не дрогнуть.

Я иногда думала, что, возможно, такого мужчины просто не существует.

Я остановилась у стола, чувствуя, как внимание в комнате собирается в одну точку.

Во мне не было страха.

Только усталость.

И понимание: если весь мир боится моих братьев — значит, мне придётся найти способ перестать бояться жить самой.

Я села за стол.

Стул тихо скользнул по полу. Вилка звякнула о тарелку — слишком резко для этой вылизанной, напряжённой тишины.

Кассиан поднял на меня взгляд.

— Я тебя сегодня не видел, — сказал он. Голос был холодным, жёстким, без намёка на заботу. Скорее требовательным. — Где ты была?

Вот тут меня и накрыло.

— В комнате, — ответила я резко. — А где ещё мне быть, Кассиан? В сейфе? В бункере? Или, может, в коробке с надписью «не открывать»?

Он даже не моргнул. Просто смотрел. Этот его взгляд всегда выводил меня из себя — тёмный, тяжёлый, оценивающий. Ни злости, ни удивления. Чистый контроль.

— Ты могла выйти, — сказал он. — Пройтись по дому.

Я коротко рассмеялась.

— По дому? Серьёзно? По коридорам под охраной? С графиком? С разрешением? Спасибо, я сегодня уже погуляла. От кровати до окна.

Деметрий медленно поднял глаза от тарелки. Оценил меня так, как он умел — сразу целиком.

— Мы говорили, что сегодня лучше остаться внутри, — произнёс он ровно. — В городе было движение.

— В городе всегда что-то происходит, — отрезала я. — Это называется жизнь. Вы слышали о таком?

Я почувствовала, как Кассиан напрягся. Пальцы на столе сжались, мышцы на руках обозначились под тканью рубашки.

— Мира, — сказал он ниже. — Ты опять начинаешь.

— Нет, — перебила я. — Я уже давно начала. Просто вы решили не слушать.

Тишина стала плотной. Осязаемой.

Охрана у стен замерла окончательно.

Я поймала их взгляды. Оба смотрели так, что у большинства людей уже давно бы сбилось дыхание. От таких взглядов у других начинались панические атаки, дрожали руки, путались слова.

Но это не про меня.

Они мои братья. Они никогда меня не били. Никогда не унижали. Никогда не причиняли мне боль напрямую.

Поэтому пусть слушают. Хоть от кого-то. Хоть раз.

— Вы вообще понимаете, что это ненормально? — продолжила я, не давая им вставить ни слова. — Охрана у каждой двери. Запреты. Разрешения. Вы осознаёте, что мне двадцать три?

— Мы понимаем, — сказал Деметрий.

Я резко повернулась к нему.

— Нет. Вы думаете, что понимаете.

Внутри всё дрожало, но я не собиралась останавливаться.

— Я не прошу отпуск. Я не прошу свободу без границ. Я прошу жить, а не существовать под микроскопом!

Кассиан откинулся на спинку стула. Лицо осталось каменным, но я знала этот жест.

Ох, как он сдерживался.

Плечи напряжены. Челюсть сжата. Взрыв держится на миллиметре.

— Мы делаем это для твоей безопасности, — сказал он.

— Для вашей, — выплюнула я. — Для вашего спокойствия. Потому что вам так легче.

Он резко наклонился вперёд. Пространство сразу сжалось. Давление стало физическим. Это была его территория, его стол, его власть.

— Ты думаешь, нам легко?!

— Да! — я почти вскочила со стула. — Потому что вы выбрали этот путь! А я — нет!

Тишина ударила по ушам.

Я смотрела на них и думала с горьким, злым весельем: отец был связан с криминалом — да.

Но у них был выбор.

Они могли пойти иначе.

А вместо этого стали хуже. Сильнее.

Стали главными. Авторитетами. Теми, чьё имя произносят шёпотом.

А я эту жизнь не выбирала.

— Вы построили вокруг меня клетку, — продолжила я уже тише, и от этого слова резали сильнее. — И называете это заботой. Вы даже не спросили, хочу ли я так жить.

Деметрий аккуратно положил вилку. Слишком аккуратно. Его голос стал мягче — и от этого опаснее.

— Мы потеряли родителей, Мира, — сказал он. — И мы не потеряем тебя.

— А я что, нет?! — выдохнула я. — Или вы думаете, что мне было проще, потому что вы меня прикрыли?!

Кассиан резко встал.

Стол дрогнул. Стулья тихо скрипнули. Охрана напряглась мгновенно.

В нём было всё — злость, власть, желание сломать сопротивление.

И невозможность сорваться.

Я знала это.

И он знал, что я знаю.

Я не отступила.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я посмотрела. Прямо. Без страха.

— Я делаю всё это, чтобы ты была жива, — произнёс он глухо.

— А я хочу быть живой, — ответила я так же глухо. — Есть разница.

Он замер.

Деметрий перевёл взгляд с него на меня, и я увидела то, что видела редко.

Сомнение.

— Ты не понимаешь, в каком мире мы живём, — сказал он.

— Я понимаю, — ответила я. — Просто вы не хотите принять, что я тоже в нём живу. Не за вашей спиной. Внутри.

Руки дрожали. Сердце колотилось.

Но внутри было странно спокойно.

Я сказала всё.

Пусть переваривают.

Пусть хоть раз услышат, как это — когда рядом с ними не боятся.

Ужин закончился так же, как и начался — в молчании.

Я видела всё.

Как Кассиан сжимал вилку сильнее, чем нужно. Как ел почти автоматически, больше удерживая себя, чем чувствуя вкус еды.

Как Деметрий смотрел иначе — не прямо, не постоянно, а короткими, точными взглядами. Он не злился. Он думал. И это было куда опаснее.

Мне было всё равно.

Я отодвинула стул и встала. Движение получилось резким — не из невежливости, а из желания закончить этот вечер.

— Куда? — спросил Деметрий.

Я обернулась медленно, с откровенной насмешкой.

— Куда я ещё могу пойти? — протянула я. — В клуб, может быть?

Сделала паузу и добавила, склонив голову:

— Или ты думаешь, у меня тут расписание развлечений на выбор?

На секунду в нём что-то сдвинулось.

Не эмоция — напряжение.

Я увидела, как напряглась его шея, как под кожей обозначились мышцы. Он выпрямился. Встал полностью. Воздух в комнате стал тяжелее, плотнее. Охрана инстинктивно подтянулась — не по команде, а по ощущению.

Вот это был Деметрий.

Тот, от кого у людей обычно холодеют ладони.

— Мира, — сказал он тихо. Слишком тихо. — Ты сейчас перегибаешь.

Я закатила глаза.

— Боже, Деметрий, — выдохнула я. — Я иду в свою комнату.

Развела руками. — Куда я ещё могу идти?

Он сделал шаг ко мне.

Медленно.

Контролируемо.

Так, что каждый в комнате понял: это не угроза — это позиция.

— Перестань дерзить, — сказал он.

Голос ровный. Без повышения. Без эмоций.

Так говорят люди, которых привыкли слушаться сразу.

Я посмотрела на него прямо.

— Я не собираюсь жить по вашим правилам, — сказала я спокойно. Без крика. Без истерики. — Привыкай.

Его взгляд стал тяжелее. В нём не было злости — только расчёт и холодное давление.

— У тебя нет выбора, — сказал он. — Мы за тебя отвечаем.

Вот тут я усмехнулась. Криво. Устало.

— Это моя жизнь, — ответила я. — И распоряжаться ею буду я сама.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Любой другой на моём месте уже бы сломался.

Но я — нет.

Я развернулась и пошла к выходу.

За спиной осталась тишина.

Тяжёлая. Неоконченная.

Я поднялась в комнату и закрыла дверь. Не хлопнула — просто прикрыла, но тишина всё равно ударила сильнее любого звука. Дом снова отступил, оставив меня одну. Почти одну. Я знала: за дверью всё так же стоят люди, всё так же считают шаги, но здесь, в этих стенах, можно было хотя бы сделать вид, что я дышу сама.

Я подошла к столику у зеркала и села. Пальцы машинально потянулись к расчёске. Движение было знакомым, успокаивающим. Я начала медленно проводить ею по волосам, сверху вниз, чувствуя, как пряди скользят между зубьями.

В зеркале была я.

Светлые волосы. Слишком мягкие для этого дома.

Голубые глаза — такие же, как у братьев, но без их тяжести, без той тьмы, которую они носили внутри. Лицо спокойное, почти нежное, если не знать, чья я сестра и в каком мире выросла.

Иногда мне казалось, что я здесь лишняя.

Слишком живая.

Слишком обычная.

Рядом с Кассианом и Деметрием я выглядела не как часть их мира, а как напоминание о том, что у них когда-то была другая жизнь. Та, где не нужно было держать руку на оружии даже за ужином.

Я провела расчёской ещё раз и задержала взгляд на своих глазах. В них не было страха. И это раздражало их сильнее всего. Я знала это. Они видели во мне хрупкость, потому что хотели её видеть. Потому что так проще оправдывать контроль.

Но хрупкой я не была.

Я медленно выдохнула и отложила расчёску. Комната была тихой, правильной, слишком безопасной. В этом доме у меня никогда не будет жизни. Не той, которую можно назвать своей.

Здесь всегда будет моя фамилия.

Здесь меня всегда будут звать не по имени.

Сестра.

Ценность.

Ответственность.

Я поняла это отчётливо, без паники и истерики: если я останусь — я исчезну.

Не сразу.

Медленно.

Растворюсь в их заботе, в их страхе, в их решениях.

Мне нужно уйти.

Туда, где моё имя будет просто именем.

Туда, где никто не будет произносить нашу фамилию шёпотом.

Я посмотрела на своё отражение ещё раз.

И впервые подумала не о том, что они скажут, а о том, что сделаю я.

Тишина в комнате стала другой.

Не пустой.

Решительной.

Глава 3

Мира

Город дышал.

Я вышла на улицу и сразу почувс