#ЩукаДляМажора

— Идеальный контент, — прошептал он, будто охотник, выследивший редкого зверя. — Абсолютная аутентичность. Ноль фальши. Подписчики с ума сойдут.

Стало так тихо, что, казалось, слышно, как тараканы отмечают свадьбу. Даже местные аборигены на секунду оторвались от своих мутных стаканов.

Голос за стеной набрал мощь, подхваченный хриплым, пьяным унисоном:

— Тря-со-гу-у-уска!— Отчего же так трясётся твоя гу-у-узка!— Оттого твоя гузка так трясё-ё-ётся, что наша молодость уже не ве-ернё-ё-ётся!

Димон, не отрываясь, записывал видео, подпевая вполголоса в самый драматичный момент: «Давай, трясогузка, жги!» — и дождался финального, оглушительного лязга разбитой бутылки и грубого, животного смеха, который поставил жирную точку в этом музыкальном перформансе.

Завершив запись, он тут же выложил ролик в сторис с подписью: «Глубинка рулит! Настоящие карельские барды! За искусство не жалко! #Карелия #Фольклор #Трясогузка». Почти мгновенно экран его телефона озарился первыми реакциями.

«Липочка_VIP: О МОЙ БОГ! Это жемчужина! Димчик, ты открыл новую эпоху в музыке! Трясогузка — это новый хит сезона!»«Светлана_СЕО: Это социальный феномен! Текст идеально отражает современные тренды. Нужно срочно выкупать права на этот трек!»«Margo_Fitness: Анализ вокала: уникальные обертоны, природная сила голоса. Димон, это готовый саундтрек для моих новых тренировок!»«Юля_Астрология: Вибрации этой песни синхронизируются с космическим ритмом Вселенной! Это знак! Трясогузка — твое тотемное животное!»«Алина_Витальевна: Какие таланты! Я плачу! Это же наша русская душа, такую бы песню — в «Голос»!»

Димон с растущим удовольствием читал комментарии, и по его лицу расплывалась счастливая улыбка. Он ловил каждое слово, каждый восторженный отзыв, мысленно уже представляя, как этот контент взорвёт его ленту. Главное — вовремя поймать волну и быть на гребне. Остальное — несущественно.

Миша замер с поднятым пальцем, его глаза блестели восторгом человека, нашедшего свой Грааль. Он медленно повернулся к друзьям, и на его лице расплылась торжествующая улыбка. Покачивая головой в такт несуществующему ритму и слегка прикрыв глаза, он будто дирижировал этим пьяным хаосом.

— Слышите?! — прошептал он с почти благоговейным трепетом. — Абсолютно шедеврально! Без всякого монтажа, без фанеры! Это же… это же крик души! Душа, Стёпа, ты понимаешь? Она рвётся на части! Ну, я же говорил — за искусство не жалко!

Он откинулся на спинку стула, сделав глоток пива, словно только что прослушал оперу в Большом театре.

— Да, кстати, — вдруг оживился он, словно спохватившись, и, повернувшись к барной стойке, подозвал официантку театральным жестом, — девушка! А где же можно лицезреть самих артистов? Хочется взглянуть в глаза таланту, пожать руку! Мы, можно сказать, их меценаты!

Женщина смерила его долгим, безразличным взглядом, в котором читалась вся бессмысленность его порыва.

— Какие, на хрен, артисты? У нас отродясь никакой музыки не было. Только телевизор, да и тот сломался.

— Как нет? — Миша с комическим недоумением развёлся руками, указывая на стену, за которой снова завозилась гармонь. — А это что?! Настоящие «Таёжные Бородачи»! Я узнаю их по голосам!

— А, это Серёга-алкаш с дружками… — она бросила взгляд на дверь, пустой и равнодушный. — Они за углом у сарая сидят, бутылку на троих делят. Это он у вас «входной взнос» собрал. Ловкач. — Она наконец посмотрела прямо на Мишу, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто вроде усталой жалости. — Теперь будет угощать всё кафе неделю. Спасибо, что поддержали местный бизнес. Народ ждать не будет. Вон, все уже на стойку глазеть стали.

Возмущению Миши, наконец, нашёлся выход. Он резко встал — так что стул с громким скрежетом отъехал назад.

— Да я ему сам сейчас… собственноручно уши оторву, этому артисту! — его голос прозвучал неестественно громко и фальшиво в наступившей тишине. Даже гармонь за стеной умолкла. — Пять тысяч! За пьяный хор в сарае! Да я… я…

Он замер на полуслове, и его взгляд упал на напряжённые лица окружающих. Сперва один, с порванным ухом, просто переставил свой стакан на полсантиметра, не отрывая взгляда от столешницы, будто поправляя прицел. Другой, напротив, медленно, с преувеличенным хрустом открутил пробку с пол-литровки, стоявшей на столе как единственный неоспоримый аргумент. Третий, самый молодой, не поворачивая головы, опустил руку под стол — не за оружием, просто почесал колено, но этот простой жест в напряжённой тишине прозвучал громче выстрела. Они не были агрессивны. Они были солидарны. Молча. Охраняя своё внезапно свалившееся благополучие, оплаченное его же деньгами.

Стёпа наблюдал за этим спектаклем, не двигаясь. Внутри всё холодело от чёткого, как электронная таблица, расчёта. Он сжал планшет.

«Любая попытка вернуть деньги сейчас — это не просто скандал. Это объявление войны целому микромиру, живущему по своим, не писаным законам. А в этой войне на стороне противника — знание местности, численное превосходство и полное отсутствие сантиментов. У нас, москвичей с титановыми спиннингами, здесь нет ни единого шанса».