Сиротский приют у озера

– Меня направили к нему. Он записал информацию и сказал, что они начнут расследование.

– Начали?

– Да. К его чести, детектив отправился в приют, осмотрел комнату Мии, поговорил с персоналом и прогулялся по территории.

Я приподнимаю бровь.

– Это он вам рассказал? Обычно полиция не комментирует ход расследования.

Мэдлин фыркает, будто мои вопросы доставляют ей неудобство.

– На самом деле нет. Я узнала об этом от Томаса: он связался со мной на следующий день. Раздраженно заявил, что было преждевременно привлекать полицию и что он был бы признателен, если бы я предупредила об их приезде. Я ответила, что, знай он, где находятся его подопечные, нам не пришлось бы обращаться в полицию. С тех пор он не отвечает на мои звонки.

Я подчеркиваю имя «Томас Маккензи» в своих заметках.

– Похоже, он тот еще фрукт.

Глаза Мэдлин прищуриваются в знак согласия. Это она так смеется.

– Он не такой уж плохой. Просто немного скряга и принимает близко к сердцу все, что связанно с детским домом.

– А детектив Ритер вам после этого звонил?

– Да. Сначала он был очень любезен, сказал, что полиция ведет расследование. Конечно, он не мог поделиться никакими подробностями, но казался искренне заинтересованным в поисках и усиленно работал. Он задавал правильные вопросы и с головой ушел в расследование, но…

– Продолжайте.

– Но потом он просто как-то… растерял пыл. Перестал звонить, а когда я набирала сама, несколько дней не отвечал или не перезванивал вообще. Когда я все-таки поговорила с ним, он сказал, что расследование продолжается, но у департамента ограниченные ресурсы и они перераспределили их на «более важные дела». Что может быть важнее пропавшей маленькой девочки?

Я отворачиваюсь от экрана и смотрю прямо на Мэдлин. Она с неподдельным беспокойством морщит лоб, и я ей сочувствую. Одним из самых сложных аспектов розыска пропавших без вести является тот факт, что полиция не может делиться информацией, потому что не хочет ставить расследование под угрозу. Вы же, в свою очередь, не должны докучать им до такой степени, что они перестанут хотеть вам помогать. В итоге остается только надеяться и ждать. Конечно, у меня нет таких ограничений, поэтому, по крайней мере, я могла бы успокоить Мэдлин, поделившись тем, что выяснила. Но сначала мне нужно больше узнать о ее крестнице.

Я подаюсь вперед.

– Расскажите мне про Мию.

Изумрудные глаза затуманиваются от воспоминаний, на лице женщины появляется страдальческая улыбка.

– Она самая красивая девочка на свете, Хейзел. У нее широкая озорная улыбка, и она приносит радость всюду, где бы ни появилась. Персонал говорит, что она еще и проказница. Ну знаете, подкладывает фальшивых насекомых девочкам в хлопья, заворачивает в пищевую пленку кран в раковине и так далее. Она любит музыку и самая большая поклонница Оливии Родриго или, по крайней мере, считает себя таковой. Я этого не понимаю. На мой вкус, слишком злая музыка. И нет такой игры или вида спорта, которым бы она не занималась. Она обожает теннис и проводила бы весь день на свежем воздухе, если бы могла. – Женщина достает из сумочки телефон и просматривает галерею. Каждое нажатие кнопки выполняется с изяществом белошвейки. – Мия хочет стать певицей. У нее такой красивый голос, и, когда она выступает, в ней чувствуется нечто особенное.

Мэдлин включает видео и протягивает мне телефон. Девочка стоит одна в центре старой деревянной сцены. Могу только предположить, что это концертный зал детского дома. Позади нее со стропил свисают бархатные шторы королевского пурпурного цвета. Видео нечеткое, но, даже несмотря на размытую картинку, я могу понять, что имеет в виду Мэдлин. Мия высоко держит голову и выглядит уверенно, точно ей здесь самое место. Волосы девочки пушатся из-под ярко-розовой повязки на голове, словно подпитанные ее энергией. Свет прожекторов подчеркивает блеск ее глаз и белоснежную улыбку во все тридцать два зуба. В отличие от концертов моих племянниц, где родители болтают без умолку и из кожи вон лезут, чтобы лучше снять свое ненаглядное дитя, здесь зрители сидят молча. Они сосредоточены, будто знают, что сейчас увидят что-то особенное. Мия начинает петь, и я улыбаюсь, потому что это одна из моих любимых песен Синди Лопер: «Time After Time». Исполнение а-капелла придает словам пронзительную трогательность.

Голос разносится по безмолвному пространству, прекрасный и завораживающий. Сопрано с глубоким эхом. Возможно, это потому, что я только что пережила присутствие Джина Штрауса, но от звука голоса Мии у меня перехватывает дыхание. Если не возьму себя в руки, Мэдлин подумает, что я не в себе.

Я бросаю взгляд на женщину и вижу, что она тоже погружена в видео. Я прочищаю горло и пытаюсь вернуть разговор в нужное русло.

– Сколько ей лет?

– Тринадцать. Через месяц исполнится четырнадцать.

– Как часто вы ее навещали?

– Примерно раз в квартал. Мы ходили в кино или ели мороженое.

– Она с кем-то встречалась или ей кто-то нравился? Кто-то, с кем можно было сбежать?

– Насколько я знаю, нет.

На фоне продолжается песня. Миа доходит до знаменитых слов: о том, что она потерялась; о том, что если поискать, то можно ее найти.

Если это не знак, то я не знаю, что это такое. Я прикусываю губу и протягиваю руку.

– Хорошо, мисс Хэмсли, я возьмусь за дело.

Прежде, чем она успевает спохватиться, на ее лице появляется восторженная улыбка. Мэдлин вскакивает с места и поправляет пиджак. Я пожимаю протянутую руку, чувствуя себя так, словно только что заключила сделку с самим дьяволом.

– Спасибо, Хейзел, – говорит она, берет свою сумочку и направляется к двери. Кажется, она пытается сбежать, пока я не передумала. – К концу дня у вас будет машина и дополнительные средства на расходы.

– Большое спасибо. И пожалуйста, пришлите мне это видео и любые другие с Мией. А еще фото. Все, что у вас есть.

Она берется за дверную ручку и выпрямляет спину. Властный тон возвращается.

– Конечно. Через сорок восемь часов жду отчет.

Я киваю. С этой женщиной будет нелегко.

Она закрывает за собой дверь, и я падаю в кресло. Мозг бешено работает, мысли сталкиваются одна с другой, пока я обдумываю это дело. В Мэдлин есть нечто такое, что заставляет меня нервничать. Я не могу избавиться от ощущения, что история гораздо сложнее, чем она рассказала. И все же именно эта мелочь меня и интригует. Я стала частным детективом, чтобы расследовать подобные дела.

– Сорок восемь часов, – шепчу я себе под нос.

Пора приниматься за работу.

Глава 3

Я пытаюсь работать, но не могу. Все еще перевариваю случившиеся. Следующие десять минут я пялюсь на рабочий стол компьютера. На меня смотрит моя фотография, сделанная десять с половиной лет назад. Знаете, как говорят: «У нее неувядающая внешность»? Ну, это не про меня – моя увяла сразу после окончания колледжа. Дело не в том, что я непривлекательна, просто, когда ты была лучше, все в тебе нынешней кажется не таким. На снимке я с друзьями на вечеринке у бассейна в Лас-Вегасе, на мне ужасающе узкое бикини, черные волосы блестят на солнце, угольно-черные миндалевидные глаза полны уверенности. Я загорелая, чересчур худая и излучающая оптимизм.

О, как же пали сильные мира сего!

Вообще-то, я не слишком сосредоточена на этом фото. Я вообще не в состоянии сосредоточиться. Я потрясена коротким общением со Штраусом. Каждый раз, когда я размышляю о новом деле, меня отвлекает скрип ступенек или свист ветра в недостаточно утепленных окнах. Слова: «Мы еще не закончили» – звучат у меня в ушах.

Они напоминают мне о том времени, когда я не была так хорошо подготовлена. Есть вещи, которые невозможно осознать, пока на вас не нападут, – родители и сестра никогда этого не понимали. Заканчивается атака, но не покушение. Оно остается с тобой, прячась за каждой дверью, которую ты открываешь, за каждым поворотом. Преследует тебя даже во сне. Такое случалось со мной и раньше. Именно поэтому я занялась этим бизнесом, и именно поэтому я не остановлюсь ни сейчас, ни потом.

Мой наставник, Перри Джонсон, всегда говорил: «Как только перестанешь учиться, перестанешь быть хорошим частным детективом». Поэтому, чтобы отвлечься, я решила перестать зацикливаться на произошедшем и узнать побольше о личности Мэдлин. Благодаря короткому поиску в интернете выяснилось, что мое представление о ней было верно: ей тридцать шесть, она родом из богатой семьи с севера штата. Ее прадед сколотил состояние на незаконной торговле, а дед продолжил освященную веками традицию обелять грязные деньги с помощью респектабельного бизнеса – например, продажи недвижимости. Отец Мэдлин продолжил это дело, в конечном итоге став одним из крупнейших земельных собственников в районе Лейк-Джордж. Мать женщины – домохозяйка, а сама Мэдлин, судя по всему, светская львица в Нью-Йорке. Она не пропускает ни одного торжества или благотворительного вечера и регулярно появляется в Page Six[6]. Она никогда не была замужем, и у нее нет детей, что удивило бы, если бы я уже не знала ее характер. Похоже, личная жизнь – единственный аспект, который не освещен в прессе. Хотя Мэдлин и не является образцом добродетели, в ее прошлом нет ничего, что дало бы повод подумать, будто она является чем-то большим, чем просто заботливой крестной матерью. Возможно, полиция сможет рассказать мне другую версию.

Я хватаю телефон и достаю визитку полицейского, от которой исходит запах духов клиентки – еще одно неприятное напоминание о ней. В таких ситуациях общение с полицией – это деликатный танец, движения которого меняются в зависимости от отдела и офицера. Согласно официальному протоколу, комментировать открытое расследование или делиться информацией с частными детективами не принято. Однако в определенных ситуациях – скажем, когда у вас хорошие отношения с сотрудником полиции или ему нужна дополнительная помощь, – они предоставят соответствующие подробности или, если сильно повезет, поделятся материалами дела. Конечно, в Лейк-Джордж у меня нет знакомых, но я надеюсь, что они будут рады моей помощи – все-таки городок маленький. С этими мыслями я набираю номер.

Закрываю глаза, чтобы успокоиться. Я делала миллион таких звонков и всегда чувствовала себе некомфортно. Мама считает, что это во мне говорит миллениал.

– Офис шерифа, чем могу помочь? – добродушно произносит голос на другом конце провода. Приятный сюрприз. Я привыкла иметь дело с полицией Нью-Йорка, которую в лучшем случае можно назвать бесцеремонной.

– Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Ритером?

– Да, соединю вас.

Телефон дважды гудит.

– Детектив Ритер, – произносит мужчина.

Я слышу, как он что-то жует.

– Здравствуйте. Меня зовут Хейзел Чо, я частный детектив, работаю с Мэдлин Хэмсли над делом о пропаже Мии Росс.

Я даю ему время ответить, но он встречает меня молчанием. А я-то рассчитывала на более теплый прием. Вот и еще одна причина, по которой я ненавижу телефонные звонки, – при личной беседе, когда кто-то молчит, вы отвечаете ему тем же, пока он не сдастся. С телефоном такое не работает. Собеседник просто думает, что это огрехи связи.

– Насколько я понимаю, дело было поручено вам, поэтому я хотела поговорить с вами в надежде на сотрудничество.

– Эм-м-м…

Я слышу хруст яблока.

– Вы же знаете, что мы не можем обсуждать активное расследование.

Я чувствую, как на лбу собираются морщинки.

– Подождите, так вы все еще ведете дело? У Мэдлин сложилось впечатление, что расследование закрыто.

– Нет, оно все еще продолжается.

Такое ощущение, что за каждое слово ему приходится платить. Вспоминаю, как мы звонили родителям мамы в Корею. У них никак не укладывалось в голове, что международные звонки больше не стоят пять долларов в минуту. Я делаю еще глоток «Ред Булла», надеясь, что кофеин поможет мне быстрее найти решение загадки этого сфинкса.

– Послушайте, детектив, я не пытаюсь встать у вас на пути. Уверена, вы тщательно расследовали исчезновение Мии. Я не хочу тратить силы понапрасну или переходить кому-то дорогу. Можете поделиться какой-либо информацией о ходе расследования или зацепками?

Он замолкает. Мне кажется, что я нашла брешь в кирпичной стене, но лишь на мгновение.

– Извините. Мы не можем комментировать текущее расследование.

От его тона у меня мурашки бегут по коже. Звучит как-то механически, будто он что-то скрывает. Неоконченное расследование делает ситуацию еще более сомнительной. Интересно, что им удалось раскопать. Как бы то ни было, этот парень не собирается мне ничего рассказывать. И все же дыма без огня не бывает.

– Спасибо, что уделили мне время, детектив.

Ритер не отвечает, просто отключается. Очевидно, он исчерпал свой лимит слов.

Глава 4

Я кладу трубку и оцениваю свой кабинет. Он по-прежнему выглядит стильно, но, как и моя жизнь, пришел в упадок. На полках слои пыли; обивка стульев протерлась на углах, под ней видна дешевая ткань; потрепанное ковровое покрытие усыпано пятнами. Когда я вижу, что произошло с офисом, мне кажется, что я смотрюсь в зеркало. Мне тридцать лет, я на мели, у меня нет клиентов, и я одинока. А в остальном все просто сногсшибательно.

Так было не всегда. Я возвращаюсь к фотографии на рабочем столе и вспоминаю прежние времена: я – отличница колледжа, перед которой, казалось, открывалось безграничное будущее. Я возглавляла клуб Legal Eagles[7] и показывала лучшие результаты во время игровых судебных процессов. Мир казался простым и многообещающим. Вот только он имеет обыкновение забирать наши надежды и мечты и разрушать их до тех пор, пока они не превратятся в нечто совершенно иное. Возможно, это дело предоставит мне шанс нанести ему ответный удар.

Учитывая перепалку со Штраусом, я не горю желанием покидать офис, но если я проведу здесь еще минуту, то нарастающий приступ клаустрофобии станет невыносимым. Я беру сумочку и готовлюсь спуститься вниз – достаю из нее электрошокер на случай, если мужчина поджидает меня снаружи. В квартире спрятан пистолет, но в Нью-Йорке носить его с собой так мучительно некомфортно, что я редко его беру. Каждый шаг вниз по лестнице наполняет меня ужасом. В левой руке я держу шокер, а правой хватаюсь за дверную ручку. Делаю глубокий вдох и собираюсь с силами.

Распахиваю дверь. Там никого нет.

Улица справа от меня пуста, если не считать двух мусорных контейнеров и пары пивных бутылок. Джина Штрауса нигде не видно. Он, вероятно, хандрит в каком-нибудь баре, размышляя, что же пошло не так. Насильники всегда обвиняют всех, кроме самих себя.

Слева тротуар заполнен пешеходами, наслаждающимися одним из последних чудных дней осени. Странные звуки Нью-Йорка – гудки клаксонов, болтовня друзей, топот ног – доносятся до меня. Я поднимаю глаза к небу и вижу выглядывающее из-за облаков солнце, которое дарит долгожданное тепло, ослабляя царящий в городе холод. Я чувствую, что снова могу дышать.

На углу я вижу Януша, продавца хот-догов, с которым у меня сложились слишком тесные отношения. Это коварного вида перс с шестью детьми и женой, в которой он души не чает. Говорят, главное в розничной торговле – это местоположение, местоположение и еще раз местоположение, и Януш знает, что чем ближе он ко мне, тем лучше его местоположение. Мне бы не хотелось, чтобы его усилия пропали даром, поэтому я останавливаюсь у тележки.

Януш кивает мне и понимающе улыбается. У него не хватает одного переднего зуба, но почему-то ему это идет.

– Как обычно, Хейзел? – спрашивает он, сжимая в уголке рта самокрутку.

Я улыбаюсь и киваю в ответ, но украдкой оглядываюсь по сторонам – надо убедиться, что никто не слышал, как продавец хот-догов спрашивал, хочу ли я «как обычно».

– Кто-то же должен поддерживать Дарью и детей.

Мужчина издает смешок курильщика и принимается за работу.

Через несколько секунд он протягивает мне идеальный хот-дог, от которого в прохладном воздухе поднимается пар. Кетчуп, горчица, чили, сыр, лук и другие приправы. Предпочитаю думать о нем как о еде для мозга, а мне как раз нужно подумать. Запах теплых крендельков соблазняет меня, но надо знать меру. Я еще достаточно молода, чтобы есть и не поправляться, но скоро это пройдет.

Я вручаю Янушу пятерку и беру хот-дог вместе с парой салфеток. Свободной рукой вставляю наушники в уши и неторопливо иду по тротуару, впитывая дневной свет. Я знаю, это немного странно, но мне нравится гулять во время еды. Почему-то мне кажется, что я делаю что-то полезное, а не просто сижу и поглощаю вредную пищу. Конечно, мне, вероятно, пришлось бы идти пешком до Гарлема, чтобы хот-дог прошел без последствий, но я предпочитаю не углубляться в подобные детали.

Я сворачиваю направо по Уокер-стрит и направляюсь в Вест-Сайд. Мне нравится бродить по Трайбеке[8], наблюдать за людьми и представлять, какой могла бы быть моя жизнь – я замужем за каким-то белым парнем из финансового отдела, ем круассаны, пока мы гуляем по городу с детской коляской. Приятный побег из реальности, где я просматриваю Tinder, пока Кенни играет в Call of Duty на Xbox. По правде говоря, я бы, наверное, возненавидела ту фантазийную жизнь, но со стороны выглядит заманчиво. Я откусываю еще пару кусочков хот-дога. По подбородку стекает чили, и в тот же момент мимо проходит симпатичный парень со смешанным выражением любопытства и отвращения на лице. Вот так вот и обстоят мои дела на «личном фронте».

Направляясь на запад, я расправляюсь с хот-догом и мысленно возвращаюсь к делу Хэмсли. Я не специализируюсь на розыске пропавших людей, но эта ситуация ставит меня в тупик. Девочка просто исчезла посреди ночи, а в детском доме, похоже, не особо обеспокоились по этому поводу? Что-то здесь нечисто.

Что-то, о чем Мэдлин мне не говорит.

От ходьбы кровь приливает к мозгу. Я достаю телефон, ищу детский дом Святой Агнессы и набираю основной номер. Перехожу по автоматизированному телефонному справочнику в службу поддержки детей, затем мне отвечает администратор, который переводит меня еще раз. После нескольких гудков я слышу приятный голос с легким латиноамериканским акцентом.

– Спасибо, что позвонили в дом Святой Агнессы. Соня Баррето. Чем я могу вам помочь?

Она произносит «Баррето» с тем приятным раскатистым «р», которое у меня никогда не получалось. Я повторяю стандартное объяснение, которое дала детективу Ритеру, готовая к очередному резкому ответу. К удивлению, все с точностью наоборот.

– Мисс Хейзел, я так рада слышать, что кто-то еще будет искать Мию. Предыдущие частные детективы оказались никудышными. Было бы здорово, если бы над делом работала женщина.

– Спасибо. Рада помочь.

– Должна сказать, Хейзел, мы тут очень волнуемся, а полиция, похоже, потеряла интерес к поискам. Я сделала все что могла, чтобы связаться с друзьями и семьей, но я не такой опытный детектив, как вы.

Сворачивая на Варик-стрит, я улыбаюсь – Соня слишком переоценивает мои способности. Я не Шерлок Холмс, хотя мне и нравится думать, что я детектив немного выше среднего. Если я что-то и умею, так это никогда не сдаваться.

– Ну, я бы не назвала себя экспертом и не могу ничего обещать, но сделаю все возможное, чтобы найти ее.

– Я так рада это слышать. Чем я могу вам помочь, мисс Хейзел?

– Если вы не возражаете, я хотела бы посетить дом и осмотреться. Увидеть комнату Мии, пройтись по территории, поговорить с людьми, которые проводили с ней время накануне ночи, когда она пропала.

– Конечно! Мы будем рады, если вы приедете. Могу провести для вас экскурсию, и я уверена, что наш директор, доктор Маккензи, тоже хотел бы с вами познакомиться. Как насчет завтра?

– Завтра?

Я делаю паузу, потому что не уверена, успеет ли Мэдлин доставить машину к тому времени. К тому же хотелось бы потратить больше времени на поиск информации, прежде чем начинать расспросы. Но часики тикают.

– Да, завтра, – повторяет девушка. – Как я говорю нашим девочкам: «Самое подходящее время – сейчас».

Я сияю. Хотела бы я иметь такую маму, как Соня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Моти-пончик – гибридный десерт, состоящий из восьми шариков моти, склеенных между собой в форме пончика. Иное название: десерт «пон-де-ринг» по названию популяризировавшей его компании: Mister Donut’s «Pon de Ring».

2

Пибимбап – одно из блюд традиционной корейской кухни, в состав которого входит рис, овощи, паста из острого перца, сырое яйцо и слайсы какого-либо мяса.

3

«Остановиться и понюхать розы» – английская поговорка, означающая, что стоит замедлиться и насладиться моментом.

4

Вероника Марс – главная героиня одноименного сериала. Девочка с детства помогала отцу распутывать преступления, а повзрослев, начинает адвокатскую карьеру. Она думает, что больше не вернется в родной город, но судьба решает иначе.

5

Томас Магнум – главный герой американского сериала, ветеран Вьетнама, проходивший службу в морской разведке.

6

Page Six – издание, специализирующееся на новостях и сплетнях о звездах. Изначально публиковался в газете The New York Post.

7

Legal Eagles, или «Орлы юриспруденции», – студенческий клуб, специализирующийся на проведении дебатов и игровых судебных процессов. Основная его цель – научить будущих юристов правильно рассуждать и использовать подходящие техники убеждения.

8

Трайбека (TriBeCa) – микрорайон в Нижнем Манхэттене Нью-Йорка, одном из самых престижных и дорогих районов города. Название – аббревиатура, образованная от словосочетания «Triangle Below Canal Street» (Треугольник Ниже Канал-стрит).