Валькирис: Смерть греха. Часть 1.

Валькирис: Смерть греха. Часть 1.

Глава

Глава 1.

Три столетия насчитывала история Содружества. Три десятка обитаемых миров, пять из которых носили титул основателей, двадцать колониальных поселений на лунах и в астероидных россыпях — всё это зиждилось на торговых караванах, добывающих платформах и военном кулаке, развёрнутом по секторам. Высшая власть гнездилась на Терридосе, в городе, рассечённом рекой пополам. Башня Адмиралтейства возносилась на триста этажей, и с двухсотого яруса глазу открывался западный берег — весь лабиринт его транспортных узлов, жилых громад и парящих над магистралями рекламных экранов.

Последние пятьдесят лет регулярный флот Содружества не вступал в прямое противостояние с внешним врагом. Основная тяжесть операций ложилась на элитные подразделения быстрого реагирования, расквартированные на орбитальных платформах. Одной из таких платформ служил Оликон-Райм, закреплённый за сектором Посейдон. Покрытый ржой конгломерат модулей, десятилетиями наращивавшихся друг на друга, висел над планетой Алихия и принимал корабли с высшим уровнем допуска.

Комплектовались отряды по разным лекалам. Стандартная тактическая ячейка насчитывала дюжину бойцов. «Валькирии» стояли особняком. Восемь женщин, одно судно, отдельный статус и персональный куратор из высших эшелонов власти.

В ремонтной палубе «Оликон-Райма» шибал кислый флюс вперемешку с озоном от сварочных дуг. Серафима привалилась бедром к диагностической стойке и лениво гоняла во рту мятную пластинку. Её волосы, пшеничные с пепельным отливом, удерживала в низком хвосте простая резинка, серую тех-майку с эмблемой отряда дополняли просторные штаны, топорщившиеся карманами.

Возле вскрытой панели стыковочного узла «Декрахоса» копошился техник из «Молота» — приземистый, лет двадцати пяти, с навечно вбитым под ногти машинным маслом. Он прилежно рылся в жгутах и клеммах, выдерживая на лице выражение, целиком захваченного работой человека.

— Третий раз за месяц одно и то же, — произнесла Серафима, не меняя позы. Жевательная пластинка хрустнула на зубах. — Ты вроде специалист, а возишься с магистралями охлаждения, как с бабой, которую впервые раздеваешь. Долго, неуверенно и с риском всё сломать.

Техник выпрямился, вытер руки о тряпку, свисавшую с пояса.

— Магистрали старые. Я предупреждал — пора менять весь контур. Вы летаете на рухляди, а я виноват.

— Летаем, — согласилась Серафима. — И будем летать, пока ты не перестанешь отвлекаться на каждую юбку в ангаре. Вчера видели, как ты провожал тех девок из «Гарпий». Чуть шею не свернул. Они с «Асгарда», у них всё новое и блестящее. А тут — я, и у меня контур охлаждения течёт. Разница очевидна.

Она выплюнула пластинку в утилизатор на стене и, не дожидаясь ответа, развернулась к выходу с палубы.

— К вечеру чтоб работало. Без сюрпризов.

Под потолком седьмого ангара мерцали холодные диодные ленты, заливая пространство ровным светом. Центр отсека занимал «Декрахос» — фрегат класса «М», не первой свежести, но с обновлённой носовой обшивкой и усиленными стабилизаторами. Его тёмно-серую обшивку расчерчивали алые линии, копирующие молнии, что украшали наплечную броню каждой Валькирии.

Весь отряд собрался у погрузочной аппарели. Кто-то сидел на контейнерах с боеприпасами, кто-то проверял снаряжение, кто-то просто стоял, скрестив руки.

Командир Лиран устроилась на самом краю платформы, спустив ноги вниз. Высокая, почти метр восемьдесят, она носила чёрные волосы с пепельным отливом, убранные в замысловатую косу, что обвивала голову подобием короны. Нос прямой, челюсть очерчена резко, кожа сияла безукоризненной гладкостью — вся она казалась выточенной из единого куска тёмного дерева и отшлифованной до глянца. Бронескафандр «Валькирия-семь» облегал фигуру как родная плоть, а наплечные щитки отягощали дополнительные пластины — прибавка массы для рукопашной сшибки.

Чуть поодаль, привалившись спиной к стойке оружейного крепления, стояла Каэстра. Рыжие волосы, стянутые в тугой узел, продолжали бунтовать — вьющиеся пряди выскальзывали и льнули к высоким скулам. Золотые глаза с вертикальным зрачком неторопливо обшаривали помещение, скользя по углам с ленивой, но ни на миг не гаснущей настороженностью. Поджарая фигура в броне выглядела ещё жилистей благодаря особой повадке: держаться расслабленно, однако каждой мышцей быть готовой сорваться в движение.

Возле распахнутого на полу оружейного чехла, скрестив ноги, сидела светловолосая девушка с кожей топлёного молока — Ксерра. Рост её держался около метра семидесяти пяти, фигура отличалась мягкой плавностью, а лицо очерчивал нежный овал с едва вздёрнутым носом. Золотистые пряди вольно струились по плечам и спине, изредка заправляла за уши. Пальцы её тем временем размеренно и тщательно скользили микрофиброй по глазку прицела.

Прямо на палубе, скрестив ноги, устроилась ещё одна девушка, полностью ушедшая в настройку переносного терминала. Тёмно-русые волосы до плеч, схваченные резинкой на затылке, выпускали несколько прядей у лица; те без конца мельтешили перед глазами, и она сдувала их резким коротким выдохом. Серый взгляд прикипел к экрану, за ухом матово поблёскивал имплант-дешифратор, ещё пара, помельче, сидела в тыльных сторонах ладоней. Рост около ста семидесяти, сложение худощавое, почти подростковое. Это была Иксора.

Возле штабеля медицинских контейнеров, застыв в нарочито театральной позе, опиралась локтём о край ящика Ривена. Кожа её отливала фарфоровой белизной, пугающей на фоне иссиня-чёрных волос, что были вздёрнуты вверх и закреплены там — судя по всему, хирургическим зажимом. Стальные, с сероватым отливом глаза сощурились в полуусмешке, рубиновая линия губ оставалась приоткрытой. Бронепластины облегали фигуру безукоризненно, выгодно выделяя тонкую талию, а на левом предплечье крепился миниатюрный биомонитор с голографической проекцией. Взгляд её ни на ком не задерживался — она попросту впитывала последние мгновения перед стартом, смакуя их, как редкое лакомство.

Оседлав перевёрнутую бочку из-под смазки, Зорина крутила в пальцах незаряженный детонатор — привычный ритуал, помогавший мыслям обрести чёткость. Волосы болотного оттенка, напоминавшие мох, она стригла коротко, открывая небольшие уши и сильную шею. Лицо лепилось широкими скулами и тяжёлой челюстью, кожа отдавала смуглотой, обдублённой ветрами. Броню на груди и бёдрах она усилила слоями термоизоляции — на расспросы отвечала коротко: «Зарядам нужна прохлада».

Широко расставив ноги, Тайрана неторопливо водила ветошью вдоль дробовикового ствола. Кожа её отливала обсидиановой чернотой, а волосы того же оттенка спадали на плечи ровным каре до подбородка. Ростом она превосходила многих, плечи казались развитыми, спина держалась безупречно прямо. Лицо выделялось крупными, броскими чертами: широкий нос, полные губы, тёмные глаза под набрякшими веками. Поверх стандартного покрытия брони предплечья облегали пластины из термостойкого сплава — наследство бессчётных часов, проведённых вплотную к раскалённым механизмам.

Последним в ангар шагнула Серафима, всё ещё занятая жевательной пластинкой. Броня дожидалась хозяйку на стойке возле корабля, а сама она тем временем утонула в кресле у подножия аппарели, вытянув ноги поверх ящика с запчастями. Русые волосы, отпущенные на волю, рассыпались по плечам прядями, выгоревшими до пепельного оттенка. Веки опущены, лицо дышит покоем. Тот, кто не знал бы её, легко обознался бы, приняв за обычную пассажирку, томящуюся перед отправкой.

В нагрудном кармане Лиран пискнул коммуникатор. Она вытащила устройство, глянула на идентификатор вызова.

— Адмирал, — произнесла она вслух, и остальные синхронно повернули головы. — В командный. Сейчас.

Каэстра отлепилась от стойки.

— Все слышали. Пошевеливайтесь.

Ривена томно потянулась, хрустнув позвонками.

— Вечно он в самый неподходящий момент. Я как раз собиралась проверить новые регенеративные гели.

— Проверишь потом, — бросила Лиран, спрыгивая с платформы. — Серафима, броню надень. В командном центре без неё не появляйся.

Серафима нехотя поднялась, бросила взгляд на стойку с бронёй и вздохнула так, словно её просили перетаскать контейнеры вручную.

— Ладно. Но если опять вводная на пятнадцать минут, а потом «свободны» — я кому-нибудь врежу.