Москва-Питер-Бурга

Атаманов Борис

Москва-Питер-Бурга

Глава 1

Маловишерский район, д. Бурга, 8 декабря

Было около семи тридцати утра, когда Анна Павловна Орлова, а для ее односельчан “баба Нюра”, открыв глаза и степенно потянувшись, привычно нащупала рукой выключатель бра.

Посчелкав его несколько раз туда-сюда и поняв, что это бесполезно, баба Нюра, что-то бормоча заспанным голосом, нехотя свесила старческие, морщинистые ноги с роскошной и крепкой как и все советское, металлической, двухспальной кровати.

Сохраняя полнейшее спокойствие, она таким же привычным движением нащупала на кирпичном бордюре, рядом стоящей голландской печи коробок со спичками и зажигая спичку, медленно сползла с кровати, прямо в стоящие рядом с ней войлочные чуньки. Еще через секунду, баба Нюра проворно зажгла догорающей спичкой, стоящую у подножья печи старенькую керосиновую лампу, а огарок спички суетливо бросила на металлическую часть печи, быстро теребя пальцы друг о друга.

В одно мгновение, по спальне замелькали свет и тени, танцующего от неуловимых потоков воздуха пламени, однако пламя стало сильно мерцать а фитиль выдавать копоть. Дабы поскорее минимизировать почернения на выкрашенном по лету потолке, баба Нюра, тут же повернувшись к такому же старому и крепкому как и ее кровать, но все еще красиво игравшему отблесками лака шифоньеру и достав бережно завернутое в ткань стекло от лампы с каким то важным видом водрузила его на законное место.

Спальню, тут же озарило теплым, желтоватым и уютным светом, ровного пламени, а ее фитиль перестал коптить.

Баба Нюра, в белой с голубыми цветочками ночнушке, с керосинкой в руках вышла на кухню. В этот же момент, дабы поприветствовать хозяйку с огромной русской печки спрыгнула красивая серого окраса, с белыми просветами на груди и лапах кошка.

Поставив лампу на стол, баба Нюра подошла к старенькому, но тщательно окрашенному рукомойнику и бодро умыв лицо холодной водой, попутно поставила на такую же старенькую и безотказную газовую плиту, аналоггичного вида чайник.

Собрав волосы и навязав красивый, цветастый платок на манер того, как носят банданы, она подошла к висящей в углу большой иконе “Спаса” и перекрестившись зажгла стоящую перед ней лампаду.

Поле этого, еще с минуту помолившись и покрестившись, она проворно выглянула в окно, дабы проверить в каких домах нет света. И поняв, что его нет как минимум на ее и на соседней улицах, вновь повернулась к иконе, но уже с вопросительным взглядом.

Боженька! Ну, что же ты им руки то не по отрубаешь?!

Ну чем они все лето-то занимались, если как не зима, то по три раза в месяц свет пропадает?!

С этими словами, она иронично развела руками и покачала головой.

Взяв, висевший рядом с баком ледяной, колодезной воды, видавший виды, местами погнутый, но какой-то очень домашний и обжитый алюминиевый ковшик, она наполнила его водой и поставила на плиту.

Затем подойдя к не менее холодильнику “Бирюса”, достала из него пару домашних, куриных яиц и кинув их в закипающую в ковшике воду вновь посмотрела на “Спаса”.

А вот Сталин бы не пожалел! Прикопали бы их в тот же день, возле трансформатора и таблички бы поставили “Смерть саботажникам!” например. – с какой-то предупредительной интонацией, донесла до сведения “Спаса” баба Нюра.

Затем достав, из печки банку с сывороткой, в которой аппетитно болтался полукилограммовый кусок, творога, сваренного с поставленной еще вечером к затухающим углям банки с простоквашей, аккуратно слила его в дуршлаг.

Еще через несколько минут баба Нюра, сидя за таким же как и все в ее доме старым, но прочным и покрытым красивой пестрой скатертью столом, уплетала творог со сметаной и вареные яички. Периодически запивая все это крепким, горячим чаем из красивой, расписной, времен советов чашки.

Надо сказать это в принципе и был ее ежедневный рацион и наверное благодаря ему в том числе, ей удавалось в свои восемьдесят лет иметь отменное здоровье и ясный ум.

Творог, сметана, простокваша, куриные яйца, супы, картофель, иногда рыба и всевозможные соления, а также овощи и фрукты – наверное правильнее сказать это рацион любого деревенского жителя.

Конечно же мы можем сказать, что все это можно найти и в городе, однако нет! Качество этих продуктов и рядом не стоит с городскими, все овощи и фрукты тут имеют соответствующие им вкус и запах, рыба ловится самостоятельно, а куриные яйца из тех, у которых скорлупа запачкана пометом, но ты точно знаешь, что кормил ты этих куриц сам и ничего им не колол и в корм не подсыпал, для пущего роста.

Конечно же своей коровы баба Нюра уже не держала, в силу возраста и хлопотности, однако покупала молоко у своей подруги, не менее шустрой бабульки, которую в деревне называли “Зиха”, хотя звали ее Зинаида.

У Зихи же, в отличии от бабы Нюры, супруг был еще, жив и один из троих сыновей не уехал как многие в этой деревне в город. А вместе с супругой, выбранной им из местных барышень жил тут в отцовском доме. Это и помогало бабе Зине еще держать пару коров, которые снабжали своим молоком добрую часть деревни.

Кстати сказать, деревня была не маленькая и располагалась по обе стороны железной дороги.

Запустелых домов в ней конечно же тоже было не мало, однако, в отличии от большинства деревень в нынешней России эта была живая и активная.

Такой же как и эта деревня, старый но еще вполне себе крепкий и живой был и дом бабы Нюры.

Построенный в послевоенные годы умелыми плотниками ее мужем и его отцом из добротных бревен, отделанный всевозможной резьбой и шашечками, которые ежегодно красились при помощи соседей, родственников или местных выпивох, даже по новым меркам он был очень даже добротным.

У бабы Нюры же была одна дочь и один сын, которые в свое время так же разъехались в поисках лучшей жизни в Мурманск и в Москву.

Внука от сына она видела один раз, а сына лишь на похоронах своего мужа.

Дочка же из Москвы приезжала один раз в год, так же как и сын, извечно ссылаясь на занятость.

А при звонках матери, чтобы просто спросить как дела, у ее детей, последние тут же хотели от нее откупиться.

Вместо того, что бы просто скрасить жизнь старушки обычным человеческим общением, тут же предлагали выслать ей денег, и коротко спросив как дела, ссылаясь на занятость пропадали до следующего ее звонка.

Не могла баба Нюра и этого понять и часто вновь и вновь вопрошала висящего в углу “Спаса”:

Что за поколение нынче пошло, что до собственных родителей им дела нету? Это они верно в Володькину породу пошли… – думала баба Нюра вспоминая своего благоверного, а потом вновь в недоумении разводила руками – Ды нет!

Володя у меня приличный тоже был… “Царство ему небесное!” – тут же крестилась баба Нюра.

Однако же, только вспоминала она про свою внучку от дочери и зятя, старушка тут же успокаивалась и представляла как они там живут.

Зять же ее, – Александр Петрович или Сашка – как звала его баба Нюра, пол жизни проработал в уголовном розыске и несмотря на действительно вечную занятость всегда находил для нее время. И не считая своей дочери Аллочки, был единственным из родственников кто звонил ей сам. А когда приезжал, то постоянно хотел остаться еще и еще, но ее доч, – регулярно его пилящая пила, тут же пресекала эти попытки.