Врата Либитины

– Может, ты слышала имена или названия? Хоть что-то?

– Моему больному разуму нельзя доверять, Лейв, – Лиза задумалась. – Один вроде что-то говорил про какие-то врата… Не знаю… был недоволен чем-то…

– МАМА!!!

– Что? – Лиза отшатнулась от Лейва, её взгляд забегал. – Где она?

– Лиза… Лиза… Успокойся, вон она, – Лейв указал на дерево с качелями. Сью сидела на перекладине, а у неё на коленях – соломенная кукла. Вместе они раскачивались. Девочка звонко засмеялась и снова позвала.

– МАМА! Иди к нам с Берти!

Лиза взглянула на Лейва. Мельком, как-то нерешительно. По её щекам текли слёзы.

– Иди к дочери…

***

Ближе к трём, когда солнце, достигнув зенита, стало клониться к закату, все собрались на обед. Лейв ел плохо, без аппетита. Пробовал разузнать что-нибудь ещё, но большинство говорили одно и то же: люди в чёрных рясах появились неожиданно и как будто со всех сторон. Действовали быстро, но потом почему-то стали тянуть. Вроде как чего-то ждали. Но Лейв не придал большого значения этой версии – мало ли что мог придумать Странный Фил. Его же неспроста так звали. Хотя сам Лейв до этого ничего странного за Филом не замечал, в этот раз решил перестраховаться.

И, конечно, все соболезновали. Это для Лейва было страннее всего. Много говорили, делились воспоминаниями, даже иногда смеялись. Так часто бывает. Вроде нужно печалиться, а хочется смеяться. Смерть человека, которого хорошо знал, вызывает какую-то нервозность. Наверное, люди смеются, чтобы отпугнуть смерть от себя.

Когда все перешли к чаю, к Лейву подошёл Пирс – старший охотник – и отвёл в сторону.

– Что скажешь, сынок? Какие мысли? – по примеру Матушки Пирс обращался ко всем «сынок» и «дочка», кроме, конечно, ровесников.

– Ничего не понимаю. Если они хотели нас ограбить, то почему просто не сделали этого? Если напугать – то зачем?

– Вот и я о том же…

– Думаешь, они вернутся?

– Это не был спонтанный налёт. Они продумали свои действия. Может, в общих чертах, но продумали. Посему вынужден сказать – да. Они вернутся…

– К сожалению… – как продолжая мысль Пирса, сказала подошедшая к ним Матушка.

– Матушка, – поприветствовал Пирс.

– Матушка… Как ты? – Лейв обнял женщину и подержал несколько секунд в объятиях.

– Всё хорошо, спасибо, Лейв.

– Если мы продадим всех коз, кур и остатки овощей… – начал Лейв, но его тут же перебил Пирс.

– Это треть от всей суммы, не больше. Да и кому продавать, Лейв?

– Можно собрать что-то из вещей по домам. Я уверен, мы можем набрать кучу ненужных, но ценных вещей. Отвезём в Ном Восор.

– Это ещё треть, при самом лучшем раскладе. А поездка в Ном Восор сожрёт треть из этой трети, – для человека, не раз выходившего из передряг по слухам, Пирс был уж очень пессимистично настроен.

– Это хоть какой-то вариант. Матушка, что ты молчишь?

– Прости, но я не знаю, что сказать тебе, сынок. У меня нет плана.

– Что? Как?

– Нам придётся покинуть фольварк и на какое-то время разделиться…

– Что ты такое говоришь? Пирс? Ты что, поддерживаешь это?

Пирс промолчал.

– Нет, мы так не поступим! Здесь наш дом! Как вы вообще можете о таком думать? Это предательство! Вы предаёте семью!

– Не горячись, Лейв, – Пирс попытался успокоить его. – Пойми, ты не всё знаешь о правилах этого мира. Тебе повезло вырасти в относительно спокойные времена. Но это не первое вынужденное бегство…

– Бегство… Вот именно! Судьбу фольварка должны решать все! И я уверен, что многие захотят остаться и защищать свой дом.

– У них оружие, которое убивает на расстоянии, Лейв! Очнись! – сорвался Пирс. – И это тебе не лук из ивняка, это что-то намного серьёзней. Как долго мы протянем против такого? А? И ты готов пойти против заветов?

– Пирс, – Матушка дала понять движение руки, что не стоит так горячиться.

– Должен быть какой-то вариант! – не сдавался Лейв.

– Мечты… Мальчишеские мечты, – продекламировал Пирс и ушёл.

– Пирс, постой! – Матушка окликнула его, но тщетно.

– Пускай идёт, – Лейв нервно переминался с ноги на ногу. Не мог устоять на месте, но не знал, что делать, что сказать. Матушка прервала его метания.

– Сынок, не рви себя на части. Ора уже не вернуть. Это большая потеря для нас, но остальные продолжают жить. И самым верным способом будет уйти, спрятаться. Мы не войны, и агрессия – не наш путь. Не нужно больше смертей, молю.

– Все только и говорят, как им жаль Ора… Но это просто слова.

– Иногда слова – это всё, что у нас есть…

– Да почему ты их так боишься? Кто они?

– Какие-то бандиты… – замешкалась Матушка.

– Нет, ты же понимаешь, они не просто бандиты! Что они говорили? Чего хотели?

– Сынок, хватит допросов…

– Прошу, скажи. Мне это нужно.

– Они искали аморфов. Кто-то донёс, что мы укрываем их у себя в фольварке, – соврала Матушка. – Но они ненавидят нас всех. Аморфы – повод, предлог. Они вернутся, Лейв. И если мы не уйдём или каким-то чудом не отыщем выручки, все твои братья и сёстры умрут.

– Мы не уйдём! Мы не бросим дом! И что толку бежать? Думаешь, они не смогут найти?

– Если уйдём ещё дальше в глушь – не найдут…

– ЧУЖААААК! ЧУуууужааааак! – в столовую вбежал Микки, несуразно шатая длинным телом. Глаза полные испуга. Он спрятался под стол, но ноги не поместились, и он продолжил уже оттуда тихо причитать: – Чужак! Чужак!

– Оставайся здесь, – Лейв остерег Матушку и выбежал на улицу. Все остальные ринулись за ним.

Глава 6

Незнакомца без лишних разговоров повалили на землю и связали. Он даже опомниться не успел. Могли и покалечить, но Лейв вовремя остановил общую истерику.

Долго выяснять не пришлось, кто пожаловал в гости. Грязный, заросший, в бесформенной, вонючей одежде. Бродяга. Без оружия – вообще без ничего. Ни ножа, ни припасов. Лишь пустой рюкзак с помятой кружкой да мешочек на поясе, в котором оказался всякий хлам: камушки, стёклышки, засушенные лапы птиц и лягушек, цветы.

– Кто такой? – незнакомца, связанного, протащили к костру и посадили на пенёк. Уже начинало смеркаться, мальчишки развели огонь. Командовал допросом Варан. Он держал незваного гостя второй парой рук за грудки, а основными – за плечи. Все остальные, включая Лейва, встали полукругом вокруг. – Ну?

– Принюхайся, брат.

– Чего?

– Вот ты странный, брат. Не потому, что у тебя четыре руки – это меня не беспокоит, если что. Странный в смысле: при-ню-ю-ю-хайся, – сказал он нараспев. – Никогда бродягу не нюхал? Ну, хоть присмотрись, что ли… – и он заулыбался, облизнув разбитую губу.

– Брат, ну я так-то больше по бабам люблю… – незнакомец снова заулыбался. Варан нервно тряхнул его, отчего голова замоталась. – О-о-о-о-у! Хорош, брат. Ладно, ладно…– Кто тебя подослал? – Варана, конечно, воротило от запаха, но он не сдавался. – Чего? Брат, ты серьёзно? – Чего тебе надо? – Брат, мне б пожрать… – Хрен тебе, а не пожрать.

– Ты, хрен, решил меня за дурака провести, что ли? Какой Бен? Ты издеваешься?!– Говори, кто тебя прислал и зачем? Или врежу… – Не надо… – бродяга попытался поднять руки, чтобы закрыть лицо, но они были связаны. Он попытался максимально отстраниться. – Бродяга я, брат. Обычный бродяга. – Это мы уже поняли. Как зовут? – Бен, – уверенности в себе бродяга сейчас не излучал. Вместо того чтобы произнести имя, у него вырвалось баранье блеяние: «Бе-е-е-э-э-эн». – Бен? – Ага, брат.

Бен не понимал, что происходит. Поначалу вроде всё шло как обычно: его часто били и связывали – такая уж бродяжья судьба. Заходишь в деревню и надеешься, что не убьют.

– Мужик дело говорит, – обрадовался Бен.– Я виноват, что меня Беном назвали? – бродяга пытался оправдаться. Варан замахнулся. – Варан, не надо. Кажется, он не врёт, – остановил его Лейв. – И вправду, он же не виноват, что все бродяги, которые к нам заходят, называют себя Бенами.

Вообще, странная штука. Как так получается? Например, большинство фермеров в Иловых Селах – Стивы. У них это как «здравствуйте» – назвать сына Стив. Хотя, что уж там, в самом фольварке было три Лизы и четыре Майка. Кто виноват, что так повелось и большинство бродяг – Бены? На крайний случай – Бобы. А назвали их так родители или они сами себя так называют – не так уж и важно.

– А? Вот так, ла-а-а-ды.– Бен, значит, Бен, – утвердил Лейв. – Не будем разводить панику. – Спасибо, брат. Спа-а-а-сибо, – снова запел бродяга. – Откуда здесь взялся? – Варан всё так же не доверял. – Иду от Каавула, брат, – Варан не поверил, но решил дослушать. – Ты мужик, вроде нормальный, тебе скажу. Но по секрету, брат, ага? Не с той бабой шашни крутить начал, вот так. Вот и сменил дом: с уютной ночлежки на кусты у тракта… – Чушь, Лейв. Ерунду полную говорит твой Бен. Ты веришь? – Варан посмотрел на Лейва, потом на остальных мужиков. Те переглядывались, но конкретного ответа, на который он рассчитывал, не дали. – Таким трусам как я, брат, везёт… – вставил Бен. – Я ж чуть что – головой в песок или под камень… ага… – И? – И иду подальше от Степи. Песок мне надоел, понял. Хочется сменить обстановку, посмотреть мир. Ну и чтоб найти меня было сложнее, ага. Брат, сам не знаю как, но перебрался через Пёсью Пасть. Несколько раз, признаться… – Бен перешёл на шёпот, – обделался в штаны. Так страшно было, – снова заговорил в полный голос. – Но обошлось. – Удивительно, как при твоей болтливости кайоны тебя не сожрали, – Варан немного смягчился. – Какого тебя к нам привело? – Кхм… Вот здесь странная штука будет. Но мы же вроде как подружились, да? Ага, брат? – Да, говори уже. – Иду я, значит, по тракту. Комары жрут, жопа пропотела, и, знаешь… – Бен снова перешёл на шёпот, – …между булок зудит, – снова повысил голос. – Тут слышу: крик, шум, и вижу вдалеке всадников. И… и-и-и-и я в кусты, брат. Вот так. Хоп – и нет Бена. Ну, ты понял… – М-м-м-хм… – Полдень переждал. Понял? У меня правило такое: «Полдён переждать – лучше, чем помирать». Ага. Потом, брат, уже ночь, а по ночам я сплю. Туда-сюда, пока то, пока это, все дела переделал, и вот к вечеру у вас… Кэмхорны прилично тракт вскопали, вот я и пошёл посмотреть, что да как. Оказалось – село, хорошо. Поем… Как, кстати, насчёт пожрать? А, брат? М-м-м? – Ты свой язык съешь, он у тебя без костей… – Ладно, Варан, отпусти его. Что мужика мучать, – сказал Лейв. – Бен, ты, кстати, случаем не знаешь, кто были эти всадники? – Хе-е-х, брат, – Варан развязал Бену руки, и тот с восторгом начал потирать затекшие ладони. – Я, когда в кусты прыгнул, так к земле прижался, что у меня она до сих пор на зубах скрипит. Извиняй, мужик… – Дайте ему поесть… – И вина, – вставил Бен. – …и что-нибудь выпить, – продолжил Лейв. – Рудгер, Билли, останетесь с ним, приглядите. Заодно за костром посмотрите. – Да, я здесь побуду. Всё нормально, брат. Можно со мной не оставаться, я привык быть один… У костра посижу… – Они за тобой следить будут, чтобы ты чего не выдумал…

Мужики стали расходиться, а Бен всё говорил и говорил. Он практически не затыкался, даже когда ему принесли еды и питья, умудряясь между чавканьем вставлять что-то про баб, свою пропотевшую жопу и стёртые пятки.

Когда Лейв вернулся к костру, уже полностью стемнело. Рудгер, Билли, Варан, Мирт и ещё несколько парней сидели на брёвнах и о чём-то спорили. В компании, где бывал Варан, вообще сложно было обойтись без споров. В гуще сидел и Бен. Он, казалось, кричал громче всех, теперь уже не переходя на шёпот, а смакуя каждое слово: «жопа», «бабы», «пожрать»… Лейв даже не стал прислушиваться, чтобы понять, о чём спор. Он медленно прошёл вокруг костра к тому месту, где обычно висел чайник. Налил себе в большую керамическую кружку, понюхал – травы пахли сильно. Он вернулся и присел почти на противоположной стороне от спорящих. Лейв обычно избегал таких компаний; ему нравилось поговорить, послушать истории, но спорить – не особо. Даже когда спор – это способ общения, а не стремление отстоять свою точку зрения.

Лейв сидел тихо, попивал горячий травяной чай и был доволен, что его никто не трогает. Он старался остановить песчаную бурю мыслей в голове, но давалось это с трудом. Слишком много всего произошло. Слишком много оставалось без ответа.

– Ага, да, брат, фольварк, – Бен присел рядом, от него пахло смесью навоза и мочи. – Во-о-от так…– Чего ты грустный такой, брат? – Лейв ещё не успел поднять глаза, но по голосу сразу понял, кто его тревожит. – А? Да нет. Думаю, сижу. – Интересная у вас деревушка… – Фольварк.

Лейв косо посмотрел на Бена и сделал глоток чая. Бен посмотрел на него, начал ёрзать, как будто не мог усесться. Снова посмотрел. Подобрал под ногами веточку и бросил в костёр. Снова заёрзал. Лейв безмятежно сидел и отпивал из кружки, не замечая намёков на беседу.

– Пусть так, Бен, – Лейв отвечал вяло, больше витал в своих мыслях. Его не отпускал вопрос: кто же такие были люди в чёрных рясах? Почему согласились на выкуп? Зачем скрывать лица? Голова набухала, глаза обдавало жаром, словно в черепе кто-то развёл костёр. Быстро моргаешь – и вроде проходит. Но потом всё повторяется. И в какой-то момент понимаешь, что в голове чугунный шар где-то в области лба, и думаешь уже только о нём.– Мужик, ну ты здоровый, хочу я тебе сказать, – вырвалось у Бена. – Наверное, – с выдохом ответил Лейв. – Зуб даю, брат, – бродяга наклонился ближе и шёпотом добавил: – Гнилой возьмёшь? – быстро отклонился и захихикал. – Ах-ха-и-и-хи! Лейв не отреагировал. – Да ладно тебе, мужик… Так томишься, как будто у тебя умер кто… – Бен снова хотел засмеяться, но перестал, ещё не начав. – Умер. – Ох… – выдохнул Бен. – Ну, в общем, точно зуб даю, что ты самый здоровый мужик, которого я только видел.

– Пошли, – Лейв схватил Бена за руку и потянул за собой. – Нарисуешь карту.– …там за это платят, – долетела до Лейва фраза Бена, который собирался вернуться к компании. – Что? Что ты сказал? – М? – Бен остановился. – Говорю, брат, с твоими данными только на арене бошки откручивать бломбергам. – Он сделал паузу. – Там за это бойцам платят… – Что за арена? Где? – А, ну… – Бен вернулся на своё место. – Брат, ясное дело – это «Бывшая» в Каавуле. – «Бывшая»? – Точно! Ну, это… её так мужики называют между собой, а так-то она «Врата Либитины». Злачное место, хочу тебе сказать. Но мне там лучше не появляться… – Лейв снова провалился в размышления. Врата? Не может быть! Наконец-то хоть какая-то зацепка. Лиза говорила, что кто-то из налетчиков говорил о каких-то Вратах. Может, они оттуда? Или о них там знают? – Где находится? – Лейв перебил Бена. – В Каавуле, говорю же. Путь не близкий – дней пять точно, брат. – Сколько платят? – А ты не промах, брат! – Сколько? – получилось с неожиданной для самого Лейва агрессией. – Так это дело от тебя зависит. Будешь хорошо драться – будешь хорошо получать. Это как с бабами… – Бен так и не договорил.

Они быстрым шагом направились к дому. Лейв почти бежал впереди, следом, но не так рьяно, шёл Бен.

Всю ночь Лейв практически не спал. Решиться было непросто. Оставить родных и уехать? Странная затея, когда фольварку угрожает новый налёт. С другой стороны, он всё продумал. Бандиты, если, конечно, бандитам можно верить, сказали, что вернутся через месяц. Значит, если выехать сейчас, беря в расчёт информацию от Бена, со всеми перемещениями и временем в «Бывшей», будет около трёх недель. Лейв пересчитывал несколько раз. Получалось, чем дольше думать, тем меньше времени на шанс.

Матушке решено было ничего не говорить. Она точно будет против. Но нужно было поговорить с Пирсом. Обрисовав ситуацию в нескольких словах, Лейв получил от старшего охотника одобрение и заверение, что до его возвращения фольварк не тронется с места. Также Пирсу предстояло заняться продажей скота и вещей. Порешили так: деньги при переезде всё равно понадобятся, а сократить скарб не мешает. Но это на тот случай, если затея Лейва не увенчается успехом.

Уже под утро Лейв нагрузил Бьюи, кэмхорна Ротмана, дорожной сумкой. Чистое везение, что его не увели налётчики – он был запряжён в телегу, и с ним, видимо, решили не возиться. Лейв взял самое необходимое: еду на первое время, карту, которую нарисовал Бен, и топор. Стараясь не шуметь, он провёл кэмхорна за поводья до окраины фольварка. У самой дороги остановился, медленно повернулся и окинул взглядом родной дом, который впервые в жизни покидал. Фольварк, укрытый лёгкой дымкой утреннего тумана, показался Лейву каким-то сказочным, нереальным, ускользающим.

Он решительно запрыгнул на кэмхорна. Животное засуетилось под седоком – Бьюи привык тащить телегу. Лейв потянул поводья и направил его к выезду из фольварка. У самого поворота он на секунду остановил животное, но, так и не обернувшись, пришпорил его и пустился в галоп. Он отправлялся в «Бывшую».

Единственным человеком в фольварке, который провожал Лейва в это утро, был бродяга Бен. Он сидел на крыльце и медленно потирал предплечье, которое ныло от недавней рваной раны. Наконечник стрелы вытащить было не просто.

Глава 7

Парящий над степью густой от испарений воздух разрывали скрипяще-шипящие звуки. Они вылетали из чудом сохранившегося «Патэ».

«…'Cause this is thriller, thriller night! There ain't no second chance against the thing with forty eyes…»

Эхом забытого прошлого слова громыхали среди песчаных дюн и сухих кустов, мчась вместе с повозкой. Упряжка из резвой двойки серых кэмхорнов, ехала по дороге из Каавула в сторону Свистящих Скал.

Музыка то и дело прерывалась, начиналась с начала, перескакивала вперёд. Солома, на которую «Патэ» был заботливо уложен, не спасала от кочек и ям тракта. Сам аппарат работал исправно, а вот пластинка повидала многое. Кое-где склеенная, а по краям и вовсе с недостающими частями, она всем своим видом показывала хрупкость мира. На очередной кочке «Патэ» подлетел вместе с повозкой, покосился и противно зашипел.

– Может, и мусор, хрен с тобой. А я так думаю: раз раньше это всё было, значит, в этом толк был. Мне кажется, раньше не глупые люди жили. И если мы хотя бы чуть-чуть вернём прежнее, то, может, и жизнь наша наладится… – старик улетел в мечтания, как это часто с ним бывало. – А ты, Хэм, думай как знаешь… – он демонстративно отвернулся и уставился куда-то вдаль, над серыми головами кэмхорнов.– Эол! Да выруби ты уже свою говорящую машину! – Хэм, правя кэмхорнами, резко обернулся к старику, лежавшему в повозке. Тот не реагировал ни на мерзкий звук, ни на крики напарника. Эол лежал на дне в куче сена на противоположном от «Патэ» краю, задумчиво уставившись куда-то вдаль. – Эол! – Чего? – наконец отозвался старик. – Через плечо! – съязвил Хэм. – Щас, щас! – Эол, кряхтя поднялся на корточки. Шатаясь, прополз к «Патэ» и убрал иглу с потрёпанной пластинки. Раздражающее шипение тут же сменилось оглушительной тишиной. Сонно чавкавший хряк рядом с аппаратом даже взвизгнул от удивления. Кэмхорны дёрнулись, зафырчали, но быстро успокоились. Хряк продолжил причмокивать соломой. – Тихо! – Хэм лёгким движением потянул вожжи. – Тихо! Не обращайте внимания на старого дурака. – Дурак дурака вздумал поучать! Сам вон с животиной разговариваешь. А это – ИСКУССТВО! Мы, люди, когда-то именно им от животных и отличались! – А сейчас ты, значит, не отличаешься? – пробурчал Хэм, не глядя на старика. – Хотя на тебя посмотришь – так и есть! – Ты б лучше старика послушал. Я на свете больше твоего прожил. И кое-что знаю. Много чего видел. Я хоть и мальчишкой был, а помню. Раньше много чего было: музыка, картины, здания под самое небо, и ездили не на сухих клячах… Много хитрости… – Если они были такими же, как твой «говорящий» патэ, – перебил Хэм, – то я лучше к зверям поближе буду. По мне так лучше скрип колёс всю дорогу слушать, чем неизвестного мужика! Может, раньше и много чего было, да только я об этом ничего не знаю. Твоё искусство, Эол, – хлам и мусор. Толку от него как от свиного говна. – А тебе бы всё толк да был? Это ж тебе не мотыга. От искусства удовольствие получать надо… – Вон то, я думаю, тебя так и перекосило? Знать буду, как удовольствие выглядит. Хе-хе. – Тьфу ты… Тебе что, горохом по лбу? – старик замотал аппарат в мешковину и перелез к мужчине на сиденье. – Я ж тебе говорю: нам, людям, это природой дано – создавать что-то не только для пропитания. Что-то, что остаётся в веках и рассказывает о нравах, о морали… – старик тяжело выдохнул. – Вот смотри! Эту пластинку я у Маркса выменял. Он уже выкидывать её собирался. А я сохраню. Это ж какой клад! Ты ж сам видел, какой там год на бумаге – 1982! А у меня старее 2000-х ничего нету! – Говорю тебе – мусор… – упорствовал Хэм.

Рядом с Номом их не осталось по одной простой причине: дерево – удобный и дешёвый материал для строительства. Особенно для бедняцких лачуг, которые постоянно заносит песком и каждый сезон приходится выстраивать заново, если не удалось достать обломки из заносов. Здесь, на тракте, столбы всё ещё оставались спутниками всех, кто ехал в сторону Свистящих Скал или Аин-Восорского перехода. Молчаливые свидетели степных историй.А большой разницы, в какую сторону смотреть, не было. Во все стороны до самого горизонта тянулось жёлто-оранжевое полотно песчаных дюн, изредка разорванное острыми скальными возвышениями. Вокруг тракта, который шёл по плоской каменной гряде, тут и там торчали потрескавшиеся столбы – стволы давно умерших деревьев. У подъездов к Ному и вокруг него таких столбов уже не осталось. Но чем дальше от Каавула, местоположение которого теперь можно было определить лишь по еле заметной струйке дыма от крематория, – тем больше их становилось. В некоторых местах их скопления даже походили на лес.

– Ой… не пустил, не переживай, – старик тяжело вздохнул и опустил взгляд на колени. Он прожил уже достаточно, но некоторые вещи для него оставались загадкой. Ему никак не давалось осознание меркантильности людей в казалось бы простых, истинных вещах. Сохранить память о прошлом уже много лет ничего не значило для окружающих. Его скромная коллекция пластинок, книг и других совершенно бесполезных вещей, включая плоское яблоко, для всех была лишь мусором. А для него – страницами истории, тень прекрасного мира.– Эол, постой-ка, – спохватился Хэм. – Что значит, выменял у Маркса? Ты случаем наши выручки не пустил на ветер?

Зачем за это платить? А за что же нужно? За женщин? За выпивку? За новую телегу?

– Да ладно тебе, разошёлся в самом деле! – Хэм хлестнул вожжами, и кэмхорны прибавили ходу.Старик, скорее, сумасшедший. Пусть так. И Хэм – мужик нормальный, не за что его винить. Но печалиться старик не переставал. Люди платили за всё, кроме памяти. – Так я за тебя беспокоюсь, хрен ты старый, – фыркнул Хэм. – Я знаю – наши выручки в копилке, а ты тем временем все свои сбережения тратишь на… ИСТОРИЮ. – Вот ты тогда и не лезь в МОИ сбережения! То что не поделили – всё в копилке, как и положено. Ты вон на дорогу смотри лучше, трясёт так, что жопа ещё до Пристани кирпичом выть будет! – А-а-а! Ну вы уж простите, господин, что жопу вашу не берегу! Простите… – Хэм старался сдержать смех, глядя, как дед хмурится и пытается изобразить обиду. Старик не менялся. Каждый раз, возвращаясь из Каавула, у мужиков затевался похожий разговор. Хэму даже стало интересно наблюдать: с каждым разом изображать обиду у Эола получалось всё убедительней. Смешно, конечно, но Хэм особо не подтрунивал. Пусть хоть что-то греет старику сердце. Хэма в Свистящих Скалах ждали родители и невеста. Видимо, поэтому он сейчас, сам не замечая того, подгонял кэмхорнов. А вот у Эола только и было что его безделушки. – Может, вам, светлейший Эол, сена под вашу светлейшую задницу подложить? – Смейся, смейся над стариком! Плохой это смех…

Нудный жёлто-серый пейзаж песка и высохших деревьев будет главным развлечением мужчин ещё на протяжении двух дней, и неспешное обсуждение последних слухов из Каавула станет единственным, чем можно скрасить дорогу. На степном тракте кумаки друг для друга – как спасательный круг от скуки. Их перебранки были маленькой игрой, в которую они играли каждый конвой. И если в ссоре кто-то должен победить, а кто-то – обидеться, то у мужиков всё было сложнее. Старик непременно ссылался на мудрость лет, а Хэм – на житейский опыт, и всё это смешивалось с уважением и нежеланием закончить спор до прибытия в Свистящие Скалы. Все разногласия забывались по прибытии, теряли смысл или трепетно запоминались, чтобы вернуться к их отстаиванию в следующий раз.

Хэма и Эола новый порядок однозначно радовал. Они были обычным конвоем, которому всегда везло. Другое дело – те же Ирон и Каст, у которых на счету была целая обойма сэтов, устроивших засаду. Эту историю знал каждый кумак. В последнее время таких небылиц становилось всё больше, и стало походить на то, что парни сами ищут приключений. Эолу нравилось больше быть слушателем, а Хэму и вовсе было наплевать. Для Хэма главным были выручки, вернее, результат их накопления – собственный дом и свадьба с любимой Сарой. Приключения для многих – это риск и слава. Для Хэма славным было бы завести детей. Поэтому, пока остальные кумаки искали, куда бы приложить накопившуюся от страха злобу, Хэм и старик спокойно выполняли свою работу.Монотонность дороги из года в год выжимала из кумаков все силы. Работа их не была сложной, но была утомительной. Четыре дня – столько занимала дорога туда и обратно – обычно обходились без приключений. На тракте всякое случалось, но частота этих случаев была ничтожна. Да и сами кумаки неохотно вмешивались в дела тракта. У каждого своя дорога, и неприятно, когда твоя дорога вдруг становится дорогой в могилу. Кстати, о могилах! В последние годы работа кумаков стала относительно спокойной. Меньше нападений, а если и были – то заканчивались спонтанной потасовкой, не сильнее кабацкой. Всё потому, что пару лет назад кумакам удалось решить проблему безопасности выручек. Именно они и были главной наживой для сэтов и прочего отребья, шатающегося в песках. Раз за разом нападая на конвои, сэты ничего не находили. Выручек не оказывалось на месте, и это их сильно злило. Но, получая лишь повозку с сеном, пару кэмхорнов и два трупа, они остыли к кумакам основательно. Судьба выручек стала для всех секретом. Дай бог здоровья тому, кто придумал выход.