Другая Рождественская История

– Не стоит беспокоиться, вы и так мне очень помогли… Я даже не знаю, как смогу отблагодарить вас.

Элиза лишь мило улыбнулась, а затем, молча, она положила аккуратно сложенные вещи на край кровати и села напротив, скрестив руки на коленях. Её взгляд был серьёзен и одновременно спокоен, словно она готова была выслушать его исповедь или решить сложную задачу.

– Теперь расскажите. Кто вы и как оказались на улицах Лондона в рождественский сочельник без денег и тёплой одежды?

Артём замер. Что он мог ей сказать? Правду? Но кто поверит в историю о перемещении во времени через старинные часы в офисном здании?

– Я… не могу объяснить, – наконец произнёс он. – Это звучит просто безумно. Вы мне не поверите…

– В Рождество всё возможно, – она улыбнулась. – Я видела слишком много странного, чтобы отвергать что‑либо сразу. Попытайтесь мне объяснить.

Её взгляд был таким спокойным, таким понимающим, что Артём неожиданно для себя просто начал говорить. Сначала осторожно, подбирая выражения и взвешивая каждое слово, боясь показаться сумасшедшим. Но постепенно, по мере того как он рассказывал свою невероятную историю, страх отступил, уступая место отчаянной потребности выговориться, найти хоть какое-то понимание. Он говорил всё быстрее и быстрее, жестикулируя и сбивчиво перескакивая с одного на другое, пытаясь уместить в короткий рассказ всю ту невероятную череду событий, которые обрушились на него за последние сутки. О старинных часах, найденных на чердаке, о бое курантов, прозвучавшем в момент прикосновения, и о внезапном, необъяснимом перемещении во времени – в другую страну, в другую эпоху!

Элиза внимательно слушала, не перебивая ни единым словом, словно впитывая каждое его слово, каждое движение, каждую эмоцию. Она не выказывала ни удивления, ни недоверия, ни насмешки, лишь внимательно наблюдала за ним своими проницательными глазами. Когда Артём, обессиленный своим рассказом, наконец рухнул в кресло и закончил, она долго молчала, погрузившись в глубокие раздумья и глядя на танцующие языки пламени в камине. Казалось, она пытается осмыслить услышанное, сопоставить его слова с известной ей картиной мира и найти хоть какое-то объяснение этой невероятной истории.

– Значит, вы говорите, что пришли из будущего? – наконец спросила она.

– Да, – подтвердил Артём, глядя ей прямо в глаза. – Из 2025 года.

– И там… всё по-другому? – спросила она с нескрываемым любопытством, словно ребёнок, услышавший захватывающую сказку.

Артём кивнул, вздохнул и, немного помедлив, начал описывать свой мир – мир 2025 года. Он рассказал ей о машинах, которые ездят без лошадей, о свете в домах, который появляется от нажатия кнопки, о телефонах, позволяющих говорить с людьми за тысячи миль, стирая любые расстояния, о полетах в космос и медицинских технологиях. Но, помимо чудес прогресса, он рассказал и о другой стороне медали: о рождественских ярмарках, где продают бездушные пластиковые игрушки и искусственный снег, лишённый тепла настоящей зимы. О людях, которые спешат, захваченные бешеной гонкой за успехом, не замечая друг друга, теряя связь даже с самыми близкими.

– Как странно, – прошептала она. – Мы боремся за то, чтобы каждый ребёнок получил хотя бы кусок пирога на Рождество, а у вас… всё есть, но нет времени на доброту.

Артём опустил глаза. Она уловила суть сказанного точнее, чем он сам мог сформулировать. Поверила, не выставила его идиотом и не вызвала «психушку»…

– Вы должны вернуться, – сказала Элиза твёрдо. – Но сперва, как мне кажется, вам нужно понять, зачем вы появились именно здесь.

– Зачем?

– Да, именно «зачем». Потому что время не играет с людьми в игры. Оно посылает нас туда, где мы нужнее всего. – Она встала и подошла к окну. – Завтра Рождество. А на Кроу‑стрит трое детей остались без родителей. Им некому принести ёлку, некому испечь пирог. Вы говорили, что в вашем времени люди забывают о настоящем Рождестве. Может, вам нужно вспомнить его здесь?

Артём почувствовал, как что‑то сжалось в груди. Дети без родителей… Он вспомнил, как сам в девять лет остался без отца, как мать изо всех сил старалась сделать праздник волшебным, хотя денег едва хватало на еду и оплату коммунальных.

– Что вы предлагаете? – тихо спросил он.

– Помочь им. Сегодня. Сейчас. – Она повернулась к нему, и в её глазах горел тот же огонь, что и в камине. – У меня есть немного денег. Мы купим еду, ёлочные украшения, может, даже маленькие подарки. А вы… вы просто будете с ними. Потому что иногда самое важное – это просто быть рядом в нужный момент.

Он хотел сказать, что совсем не знает этих детей, что у него нет права вмешиваться в их жизнь, что ему нужно скорее вернуться домой… Но слова застряли сухим комом в горле. Он не мог сказать это той, которая помогла ему вчера – абсолютно незнакомому и постороннему человеку, вопреки всему. И вместо возражений, он лишь кивнул:

– Хорошо. Давайте поможем.

Элиза улыбнулась – впервые за вечер по‑настоящему широко, так, что вокруг глаз разбежались весёлые морщинки:

– Тогда не будем терять времени. Собирайтесь, а я подожду внизу. У нас очень много дел до полуночи.

Спустя пятнадцать минут, они вышли на улицу. Снег падал тихо, покрывая мостовую пушистым, серебристым покрывалом. Вдали звонили колокола, а из открытых дверей церкви лился теплый свет и пение.

– Знаете, – сказала Элиза, когда они свернули на узкую улочку, – в детстве я верила, что в рождественскую ночь можно увидеть ангелов. Мама говорила, что они выглядят как обычные люди, но их глаза светятся добром.

Артём посмотрел на неё. В отблесках фонарей её лицо казалось почти неземным, а глаза… да, в них определённо был свет.

– Думаю, – медленно произнёс он, – ангелы и правда выглядят как обычные люди.

Она рассмеялась:

– Вот и отлично. Значит, у нас есть шанс сделать настоящее чудо.

По пути на Кроу-стрит, они заходили в различные торговые лавки, которые были наполнены ароматами домашней выпечки, детскими игрушками и леденцами, все это совсем не было похожим на привычные и блестящие витрины наших современных магазинов, в этих лавках была «настоящая душа»… Элиза с радостью покупала подарки, буквально сверкая от счастья. Она ничего не брала для себя, только лишь детям. Этот жест тронул Артёма до глубины души.

И спустя пол часа ходьбы, они остановились перед маленьким домом с покосившейся вывеской «Crow st., 4». Из окон пробивался тусклый свет, а сквозь стекло можно было разглядеть три силуэта у стола.

– Готовы? – радостно спросила Элиза, поднимая руку к двери.

Артём глубоко вдохнул морозный воздух, чувствуя, как внутри что‑то меняется.

–