Нулевая Совместимость

— За спину. — Гаррик махнул гидравлическим приводом правой руки в сторону “слепого” угла у стены. — Вжаться. Забрало опустить. Если рванет давление изнутри, я успею поймать волну броней. А тебя разберет на молекулы. Выполнять.

Она беззвучно шагнула в тень, слившись с грязным бетоном.

Гаррик подошел вплотную к шлюзу. В ледяной, абсурдно гладкой черноте перед его визором на долю секунды отразился перекошенный, обвешанный подсумками и свинцовыми пластинами силуэт.

Свободная левая рука скользнула к набедренному креплению. Пальцы, задубевшие в кевларовых перчатках, намертво сомкнулись на ребристой рукояти гидравлического клина. Спасательные “Челюсти”, вес которых едва не выламывал кисть без упора. Тяжелый, промасленный и покрытый зазубринами металл.

Он жестко сбил комья грязи с цилиндра об колено. Присел, насилуя хрустнувший коленный сустав. Внизу, в полуметре от стыка с грунтом, гравитация победила вечность Зодчих — нашелся скол. Микроскопическая, изъеденная эрозией щербина.

Удар основанием ладони по торцу. Жало клина со скрежетом въелось в породу.

Гаррик перехватил рычаг ручной накачки.

Пш-ш-тук. Пш-ш-тук.

Клапан хрипел смехотворно тихо. Десять тонн давления методично впрессовывались в щель. Монолит дрогнул.

Стена выдала длинный, низкочастотный стон лопающихся внутри структурных связей, отдавшийся вибрацией прямо в подошвы ботинок. Толщиной в полметра, створка подалась назад.

— Еще… сука… давай… — Гаррик навалился на рычаг предплечьем, упираясь рифленой подошвой в скользкую жижу.

Из микроскопического зазора обдало спрессованным, тысячелетним холодом.

Клапан инструмента завизжал. Тонкая струйка перегретого гидромасла брызнула из-под сальника прямо на усиление перчатки Гаррика, ударив в визор едким запахом паленой химии. Поршень дошел до мертвой точки. Давление уперлось в предел. Дальше клин лопнет.

Гаррик проглотил кислую слюну. Дыхание сбилось в рваный сип.

Он протиснул пальцы правой, экзоскелетной руки в образовавшуюся брешь. Титановые фаланги заскрежетали по камню. Развернулся спиной к правой створке, упираясь баллонами респиратора в левую.

— Контур… без ограничений. — выдавил он в воротник. — Режим домкрата.

Батареи за спиной взвыли, перекрывая шум крови в ушах. Трансформаторы начали закипать, обжигая поясницу сквозь теплоизоляцию.

— Да-ва-й…

Гаррик напряг бедра. Его собственные связки натянулись до состояния струн. Человеческое мясо вступило в конфликт с индустриальной мощностью. Если гидравлика провернет ось чуть сильнее, она просто раздробит его таз, вырвав ноги из суставов. В плече влажно хрустнуло.

ТРАХ-Х!

Абсолютно сухой, винтовочный выстрел сломавшегося внутреннего запора разорвал тишину Зоны.

Створку вырвало с корневым хрустом. Гаррика крутнуло по инерции. Лишенная точки опоры, груда брони и костей рухнула в темноту.

Колени жестко встретились с идеально ровным полом. Металлические щитки взвизгнули, скользя по камню. Удар отдался в челюсть, зубы клацнули, прикусывая внутреннюю сторону щеки. В рот хлынула горячая, густая медь. За спиной попыталась схлопнуться дверь, но вывернутые с мясом направляющие не дали створке хода. Многотонный массив дернулся, испуская предсмертный гул, и осел на перекос, оставив идеально ровный, перекосившийся просвет.

Рваное дыхание Гаррика билось о глухие стены предбанника. Он стоял на четвереньках в абсолютном визуальном ничто. ПНВ выдавал слепое зеленое марево.

— Гаррик? — надтреснутый шепот Майи протиснулся в шлем сквозь помехи вместе с шумом ветра из внешнего мира. — Живой?

Он мотнул головой, разгоняя плавающие перед глазами серые пятна. Медленно, упираясь руками в пол, перенес вес на стопы. Позвоночник отозвался тупой болью. Проглотил кровь.

— Норма… Щемись сюда. Быстро.

Телескопический щелчок наплечного фонаря.

Плотный луч галогена выхватил из мрака идеальный куб три на три метра. Грязь на подошвах Гаррика заканчивалась ровно в миллиметре от порога открытой створки. Дальше лежал материал, не поддающийся анализу глаза. И абсолютная, пугающая сенсорная стерильность. Воздух здесь не имел пыли, влажности или запаха. Он обжигал легкие полным химическим вакуумом.

Майя втиснулась в зазор боком, скрежеща баллонами по створке.

— Намертво встала, — её шлем стукнулся о плечо Гаррика. Она почти вжалась в экзоскелет. — Хорошо. Выход должен быть.

— Задача — сектор “Памяти”. Первые ряды «аквариумов». За мной.

Он шагнул за пределы предбанника в длинный зев коридора. Свет фонаря заметался по стенам. Полировка поверхностей была настолько совершенной, что отражала луч миллионы раз, растворяя границы верха и низа. Пол, потолок и стены слились в единую вращающуюся трубу. Вестибулярный аппарат Гаррика дал жесткий сбой — икры рефлекторно напряглись, пытаясь удержать равновесие в центре невесомости.

Дыхание Майи в наушнике сорвалось в паническую гипервентиляцию.

— Оно гнется… — голос вибрировал, срываясь на высокие ноты. — Углы. Они заворачиваются внутрь себя… Гарр. Меня сейчас стошнит. Желудок сводит от этой физики.

— Вниз не смотри. Смотри мне в лопатки, — процедил он сквозь стиснутые зубы, фокусируясь на одной неподвижной пылинке в луче фонаря.

— Твоя спина… слишком темная. Ржавая.

— Вот и пялься на ржавчину. Двигай ногами.

Каждый шаг давался с трудом. Трение шарниров заглушало мысли. В этом акустическом мешке время потеряло плотность. Гаррик ориентировался только на счетчик пройденных метров на визоре. Шестьдесят. Восемьдесят. Сто.

На отметке “сто двадцать” материал под подошвой исчез.

Гаррик рефлекторно откинулся назад, перенося вес на пятку за долю секунды до того, как его левый ботинок рухнул бы в пустоту. Пол обрезало идеально ровной чертой. Дальше — пропасть.

Луч фонаря дернулся вниз, пытаясь нащупать дно колодца, и растворился во мраке. Снизу, из исполинской вертикальной шахты, дыхнуло сухим, режущим горло холодом. Градусов десять ниже нуля. Это была не вентиляция. Шириной метров в сорок. Вверх уходили циклопические ребра жесткости, усеянные каплями конденсата, искрящимися в свете галогена.

Вдоль гладкой стены, словно прилипший к ней капилляр, витками уходил вниз пандус шириной около метра. Никаких ограждений. Никаких перил.

— Колодец… — Гаррик с трудом выдавил слово, чувствуя, как пересохшее горло царапнула паника. Масса экзоскелета вдруг показалась невыносимой. Один смещенный центр тяжести на этой полоске бетона — и инерция утащит его в чернильную мглу.

Майя встала рядом. Мутные, расширенные зрачки смотрели не в бездну, а прямо на стену шахты.

— Вибрация… — она прислонила пальцы в перчатке к ледяному камню. Пар от ее дыхания оседал на пластике визора. — Там снизу тянет холодом. Они оставили систему включенной. На подсосе.

Щелчок карабина был неестественно громким. Гаррик перекинул полутораметровый стальной трос от пояса своей брони к разгрузке на ее балахоне. Жестко затянул муфту. Металл звякнул, связывая их тела в единую гравитационную массу.

— Левым плечом трешься о стену, — голос Гаррика прозвучал как работающий поршень, сухо и монотонно. — Я вешу двести килограмм в броне. Ты — пятьдесят.

Она перевела взгляд на натянутый трос.

— Если мою подошву поведет на конденсате, кинетика сорвет тебя следом. Как только почувствуешь рывок — у тебя одна секунда. Достаешь стропорез. Режешь фал.

— Я не…

— Режешь. Иначе внизу будет два трупа вместо одного, — он отвернулся, жестко фиксируя визор на первом витке пандуса. — Шагай.

Первый шаг за границу площадки дался мучительно. Сапог оторвался от ровного бетона и опустился во тьму, нащупав сухой, стеклянно-гладкий наклон винтового пандуса.

Спуск в грави-колодец не был ходьбой. Это была борьба с вектором притяжения, который забыл, где находится дно. Здесь, в абсолютно круглом, циклопическом жерле лифтовой шахты, не было перил со стороны обрыва. Справа — клубящийся, ледяной мрак, слева — монолитно-черная стена облицовки.

Как только Гаррик перенес вес на первую ступень спирали, акустика мира умерла.

Сзади, за толщей захлопнутой двери “Сигмы”, остался бушующий циклон промзоны, но здесь тишина навалилась на барабанные перепонки спрессованным куском свинца. Давление резко скакнуло. В ушах мерзко, с влажным хрустом — ч-пок — лопнули воздушные пробки. Во рту мгновенно пересохло, а на языке осел вкус старых, окисленных контактов: кислая статика и пыль, которую никто не тревожил веками.

— Шаг… плотный. На полную стопу, — прохрипел он. Собственный голос в шлеме показался ему чужим, сухим шелестом. — Идем внатяг.

Магнитные фиксаторы на подошвах Гаррика лязгнули, присасываясь к металлической арматуре под полимером пандуса.

Его экзоскелет был исправен. Мощные, кустарно собранные из промышленных остатков сервоприводы были способны поднять тонну. Но здесь, в этом “кишечнике” Архитекторов, железо начало сходить с ума. Аномальное магнитное поле колодца цеплялось за контуры доспеха, как вязкая грязь. Каждый шаг требовал от гидравлики пиковых усилий. Двигатели на бедрах натужно рычали, трансформатор за спиной перегревался, выгоняя жар через кевларовый поддоспешник прямо между лопаток Гаррика. Машина боролась с неправильной гравитацией, вытягивая энергию из аккумуляторов на простой перенос ноги.

Тжж-ш-ш… Кланг.

Механический шаг. Колено взвыло, амортизируя невидимый удар снизу.

Трос-страховка, соединявший их, натянулся. Пуповина из армированного нейлона чуть дрожала.

— Не… не прямая, — голос Майи просочился в эфир липким, химическим сквозняком. В нем не было детской паники, лишь сухое отупение диагноста, считывающего сбои. — Стена не прямая, Гарр. Смотри в пол. Если смотреть на левый край… он загибается вверх. Глаза видят угол, а ноги… ноги проваливаются.

Гаррик поморщился, мотнув головой. Он сам это чувствовал. Желудок спазмировало дурнотой, как при жесточайшей морской качке. Вестибулярный аппарат кричал, что они падают вперед, хотя мышечные связки чувствовали ровный, двадцатиградусный уклон. Архитектура Зодчих игнорировала линейную перспективу. Это место строили не для людей. Оно дезориентировало двуногих просто формой своих стен.

— Держи взгляд на моих заклепках. — Гаррик вперился глазами в метр черного глянца прямо перед своими носками. — Смотри на спину. Мертвый горизонт.

Вниз. Виток за витком.

Воздух становился гуще, оседая в легких горькой изморозью. Свет наплечного фонаря Гаррика не рассеивался — он упирался в пространство, словно пробивал толщу застойной, мутной воды. Пылинки, висящие в луче, не падали. Они были зафиксированы в невесомости магнитных потоков.

Правый манипулятор экзоскелета вдруг дернулся, рука сама собой отскочила от тела на пару дюймов, влекомая мощнейшей индукцией из глубины центра шахты.

Гаррик стиснул зубы так, что заныли десны, и усилием плечевых мышц вжал стальную клешню обратно, к бедру, перехватывая систему на ручной контроль контуров. Жри батарею, ржавая сука, но не тяни меня в пропасть.

— Фонит, — Майя дышала рвано, хрипло, но шаг держала ритмично. — Потоки… как медные нити толщиной с дом. Опоясывают. Там внизу спящий реактор. Он дышит. Один вдох в час.

— Пусть спит дальше. Мы тут тише пыли.

Когда угол наклона исчез, Гаррик не сразу это понял. Его тело, подготовленное к сопротивлению наклону, по инерции бросило вперед, и ему пришлось сделать широкий, лязгающий выпад стальным сапогом, чтобы не свалиться на колено.

Спираль кончилась.

Пандус выплюнул их на ровное, безграничное плато.

Гаррик остановился, тяжело опираясь руками о собственные бедра, переводя дыхание. Сердце колотилось в основание горла. Трос позади него ослаб — Майя сошла на плоскость и замерла, сгорбившись, как промокшая птица, восстанавливая баланс в контуженном внутреннем ухе.

Он поднял луч прожектора.

Грозная теснота шахты сменилась невыносимым, давящим простором. Машинный Зал. Усыпальница информации.

Высота потолков терялась далеко во мгле, туда не доставал свет, но оттуда, сверху, как столактиты в пещере, свисали гигантские, матовые фермы охладительных установок. Площадь зала была размером с летное поле крейсера. И вся она была усеяна идеальными, выверенными рядами черных трехметровых призм.

Монолиты стояли ровно, выстроившись тысячами безмолвных стражей в этом ледяном некрополе. В зазорах между ними лежал густой, стелющийся туман. Он не имел влажной природы — это был скорее оптический эффект, слабое, флуоресцентное свечение статично разлагающегося эфира. Фиолетовая, клубящаяся радиоактивная пыль.

— Вот и библиотека, — шепнул Гаррик, вгоняя в грудь порцию мертвого воздуха. Выдох превратился в бледное облачко. — Теперь найти нужную «книгу» и не разбудить библиотекаря. Включай периферию. Нам нужен ряд с маркерами изоляции.

Он повел их вдоль центральной разделительной полосы, втертой прямо в покрытие.

Шаги гулко, шлепающе раздавались в акустическом вакууме. Туман неохотно огибал сапоги, цепляясь за щитки экзоскелета тонкими, светящимися щупальцами. Каждая черная призма, мимо которой они проходили, не имела стыков, проводов или дисплеев. Слепленный в единое целое непознаваемый сплав.

В визоре начало рябить от однообразия. Сотня черных столбов. Две сотни. Глаз цеплялся за геометрию, которая казалась безупречной, но стоит отвести взгляд — как монолиты периферическим зрением словно наклонялись в их сторону. Пассивная охранная психоделика.

Вдруг трос-пуповина коротко дернулся. Два раза. Условный сигнал.

Гаррик замер, как вкопанный, мгновенно сжимая рукоять плазменного резака. Экзоскелет жалобно проурчал, удерживая статичную позу.

— На два часа, — голос Майи был тихим, лишенным интонаций сканером. — Десять метров вглубь правого сектора. Туман… он её избегает.

Гаррик прищурился. Из-под слоя грязи на стекле было плохо видно, он крутнул головой, направляя фокус луча в указанное ответвление между рядами серверов.

Там, в глубокой черноте аллеи, туман действительно не лежал ровным слоем. Он образовывал идеальный пустой круг на полу. В центре этой плеши, очерченной изморозью, стояла тумба. Она была вдвое ниже остальных обелисков, шире, похожая на вдавленную в бетон гигантскую наковальню. Излучаемый ею абсолютный холод “выпивал” статику вокруг, делая пространство визуально чистым.

Её поверхность не поглощала свет. Напротив, в конусе наплечного фонаря Гаррика она ответила слабым, сальным блеском. И там, в центре панели, была гравировка — три пересекающихся кольца и треугольник. Метка Абсолютной Изоляции. Уровень “Ноль”.

Она. За этой дверцей лежит выход из трущоб. Билет на Верхние уровни.

— Ясно, — Гаррик сглотнул. Страх перед неизвестностью отошел на второй план, пропустив вперед тупую, скрупулезную расчетливость ремесленника. — Держи позицию на стыке. Контролируй коридор. Займи мне спину. Если заметишь всплески тепла, рябь, что угодно — дергай трос на разрыв.

Он не стал дожидаться кивка. Тяжелым, лязгающим шагом Гаррик двинулся в ответвление.

Подойдя к вдавленной призме, он почувствовал, как температура вокруг упала еще градусов на десять. Пот под комбинезоном стал ледяным панцирем.

Вдоль основания монолита виднелась технологическая линия — шов крышки. Пыли там не было, её отталкивало невидимым полем.

Гаррик со скрипом, опираясь всем весом на живое левое колено, начал опускаться на пол перед тумбой. Левой рукой он нащупал на тактическом поясе толстый, ребристый цилиндр. “Смыкатель”. Эмулятор допуска, собранный из кусков армейской электроники и изоленты.

Он стер лишнюю маслянистую грязь с кончика инструмента о сукно своих штанов. Повернул рычажок. На жале загорелся тусклый, безнадежный зеленый диод.

Гаррик прижался плечом к мертвому холоду черного композита.

— Давай, родная… Покажи, где у тебя вход…

Кончик щупа с металлическим скрежетом чиркнул по гладкой панели. Зацеп. Пальцы нажали на спуск «смыкателя». Жало вошло в порт. Гаррик уперся лбом в теплый, вибрирующий низкочастотным гулом бок стойки и прикрыл глаза, молясь богам мусорщиков, чтобы древние предохранители давно сгнили.

Глава 3

Маленький диод на теле прибора захлебнулся тусклым зеленым миганием. Внутри пластиковой коробки заскулил шаговый искатель, подбирая алгоритмы. Секунда. Две. Пять ударов сердца, гулким набатом отдающихся в ушных улитках.

Кх-х… Ч-ч-шлюп.

Звук не имел ничего общего с деликатными щелчками электронных замков. Так расступается мертвая плоть при аутопсии. Вакуумная герметизация, державшая плиту тысячу лет, капитулировала. Тяжелая, черная фронтальная секция сервера толщиной с танковую броню отвалилась от стыков с шипением стравливаемого газа. В лицо ударило запахом жженой хлорки, концентрированного озона и старого снега. Гаррик поморщился, сцепив челюсти, чтобы не закашляться — респиратор не справлялся с этим синтетическим смрадом вечности.

Секция подалась на пару дюймов и зависла на нижних петлях. Она весила килограммов двести, не меньше.

— Взяли, — глухо пробормотал Гаррик.

Он подвел стальную клешню исправного правого манипулятора под отвес плиты. Интерфейс экзоскелета мягко уколол шею импульсом обратной связи — система запросила авторизацию на перегруз.

— Полный контур. Плечевой упор.

Машинерия за спиной ответила коротким, агрессивным воем. Сервоприводы налились гидравлической кровью. Гаррик рванул на себя и вверх, вкладывая в движение мышцы бедер и мощь реактора. Толстенный композит скрипнул, отгибаясь в сторону с таким протяжным, выворачивающим душу скрипом, что казалось, будто монолит вопит от боли.

Щель расширилась до ширины плеч. Внутри колыхалась первозданная, лишенная фотонов тьма.

— Майя, подсвети, — бросил он, левой рукой потянувшись за стропорезом. — Не стой в слепой зоне.

— Гарр… — ее голос в наушнике был тонким, вязким. Он тянулся, словно ей трудно было разомкнуть губы. — Я стою. Но твоя тень… она еще нет.

Пальцы Гаррика замерли на рукояти ножа. Кожа под кевларовым воротом мгновенно покрылась ледяной испариной.

— Не понял. Членораздельно, — процедил он, не поворачивая головы, гипнотизируя вскрытый проем.

— Твоя тень на полу. В свете моего фонаря. Посмотри вниз. Только медленно.

Дыхание остановилось. Гаррик осторожно опустил подбородок к груди. Луч его собственного прожектора выхватывал кусок серого полимерного настила у сапог. Прямо под ногами, смешанная в перекрестье двух источников света, лежала резкая, чернильная проекция его тела с поднятой рукой.

Гаррик резко, дерганым движением опустил левую руку.

Пальцы в грязной перчатке ударились о бедро. Материя сработала моментально. Но тень на полу… осталась висеть.

Черный плоский силуэт руки лежал на бетоне еще целую долгую, невыносимую секунду. Он застрял во времени. Лишь спустя мгновение, словно спохватившись, тень с влажным, почти осязаемым шелестом — сссл-ю-юп — перетекла вниз, в слипшуюся кляксу у ног, нехотя принимая новую форму хозяина. В этом движении была ленивая, издевательская патология. Эфир стал настолько густым, что фотоны тормозили, пытаясь пробиться сквозь среду.

Время начало гнить прямо здесь, между серверами.

— Срань Архитекторов… Окружение лагает, — Гаррик сглотнул горькую слюну. Страх был конкретным, геометрическим. — Вязкость растет. Мы на самом дне воронки.

Он рванулся вперед, засовывая плечи во мрак вскрытого монолита, направляя луч света внутрь.

Там не было кремния. Не было проводов, клемм или привычной архитектуры микросхем. Нутро сервера представляло собой пустое пространство, в котором, словно в чреве паучихи, была сплетена подвесная корзина. Тончайшие, светящиеся болезненным неоновым пульсом нити были натянуты от стенок к центру. Напряжение в них было таким, что Гаррик чувствовал их вибрацию зубами. Низкая частота щекотала нервы в деснах.

А в самом центре этой сияющей пуповины висел Он. Блок Памяти. Брусок идеальной, матовой черноты, размером с патронную цинку. Свет фонаря бился в его грани и просто исчезал. Артефакт не отражал лучи, он их абсорбировал. И от него разило холодом такой запредельной, космической силы, что на лицевом щитке Гаррика мгновенно расцвели узоры белой изморози.

— Иди сюда, кусок угля, — прорычал он.

Тянуть механикой было нельзя. Одно грубое движение экзоскелетом, рывок этих световых струн, и компрессия разорвет их обоих на субатомные опилки. Только руки.

Лезвие с вольфрамовым напылением вышло из ножен. Гаррик засунул левую, напряженную до дрожи руку внутрь охлажденного объема.

Чик.

Нож коснулся первой светящейся нити. Волокно не порвалось — оно аннигилировало с коротким, хлопающим звуком, плеснув на перчатку каплей сжиженного газа. Ослепительно. Больно.

Гаррик повел лезвием по кругу, срезая “пуповину”. Одно волокно за другим.

Тц. Щёлк. Ч-чвак.

Влажные, неправильные звуки обрывающихся связок. Блок начал крениться, теряя опору гравитационных полей. Оставшиеся нижние струны гудели от его неестественной тяжести.

— Мешок, — скомандовал он себе. Свободными фалангами левой кисти подтянул “сбросник” для магазинов, раскрыв его широкую горловину прямо под артефактом. — Падай!

Лезвие скользнуло по последнему, центральному жгуту.

Нить испарилась. Артефакт рухнул вниз, минуя полметра высоты, и ударил в брезент подсумка с такой кинетической массой, словно внутрь уронили наковальню.

Удар рванул ремни разгрузки. Лямки впились в плечи Гаррика через кевлар, вышибая дыхание. Сохраняя равновесие, он прижал холодный, обжигающий морозом комок к своему животу, быстро затягивая кордовый шнурок на горловине. Брезент моментально покрылся белой коркой.

— Взял! Валим! Майя, вектор на…

Он осекся, не договорив, не успев развернуться полностью.

Тишина Монолитного Зала, стоявшая нерушимой стеной с эпохи Затмения Эфира, внезапно дала трещину. Громоздкая физика мира лишилась своего балласта. Камень под сапогами Гаррика — тяжелый, выверенный тысячелетиями бетон — вдруг перестал быть твердым. Он завибрировал с эластичностью барабанной перепонки, уходящей вниз.

Зуммер детектора магии на руке Гаррика перестал трещать. Он просто завыл на одной, непрерывной, сверлящей ноте. Предел шкалы.

Голос прибора ввинтился под основание черепа, как раскаленное шило. Но куда страшнее звука оказалась геометрия. Лучи их наплечных прожекторов — жесткие, уверенные копья фотонов — внезапно изогнулись. Они больше не били прямо в черную стену уходящего в сумрак туннеля. Оптика пространства помутнела, преломляя свет дугами, утягивая лучи вглубь прохода, словно там, между исполинских стоек, кто-то вырвал дно из самого мироздания.

Свет и время влипали в водосток.

— Тени… — голос Майи в эфире был сухим, плоским, вычищенным от эмоций. Это был не страх, это была мертвая капитуляция наблюдателя, заглянувшего за край.

Она стояла у Гаррика за правым плечом, глядя туда, откуда они пришли. Но её чернильная тень, изломанная перекрестным светом, отклеилась от пола. С влажным звуком рвущейся липкой ленты — ч-чвак — длинное пятно оторвалось от её подошв и потекло назад, к месту вскрытия сервера. Прямо навстречу Гаррику. Маслянистая лужа двухмерной физики, всасываемая пульсирующей аномалией.

Холод пришел не волной. Воздух просто в одну секунду лишился термодинамики. Испарина на небритых скулах мусорщика кристаллизовалась. Выдох превратился в колючую ледяную стружку, осевшую на внутренней стороне стекла шлема. Окисленный вкус на языке сменился резкой вонью хирургического кварцевания и мертвой, паленой хлорки.

Гаррик резко крутнул головой, чтобы скосить взгляд на дочь. Левая рука судорожно, до боли в фалангах, вминала в живот “сбросник”. Диоды внутренней подсветки на мгновение озарили лицо девочки за мутным щитком.

Её зрачки исчезли. Расширились до состояния двух черных, втягивающих в себя пустоту колодцев. “Блокатор” вымывало из её крови радиоактивной гнилью так же быстро, как вода смывает грязь. Сознание, лишенное химического щита, начало впитываться в эту пульсирующую язву позади них. Синхронизация без её согласия.

Над верхней губой Майи набухла темная, жирная капля. Капиллярное русло в слизистой носа лопнуло от дикого скачка внутричерепного давления. Кровь побежала толчкообразной лентой, заливая рот и стекая за воротник свитера.

Девочка даже не моргнула. Её лицо оставалось равнодушной гипсовой маской. Только правая рука, затянутая в толстую варежку, медленно поднялась. Майя повела ладонью по внешней поверхности бронестекла своего визора, безучастно пытаясь стереть кровь, которая заливала её изнутри.

Этот жуткий, вывернутый наизнанку жест деперсонализации парализовал Гаррика страшнее любого монстра. Она уже была одной ногой не здесь.

— Глаза на меня! В контур! — взревел Гаррик, срывая голос, перекрикивая свист густеющей атмосферы. Давящая, первобытная ярость отключила инстинкт самосохранения.