Глитч

Глитч

ПРОЛОГ. ОШИБКА В КОДЕ МИРА

Ново-Даниловск. 23 октября. 21:11.

Остановка «Технопарк Горизонт» стояла посреди пустыря, как забытая кем-то стеклянная коробка: хромированные ручки, светодиодное табло, реклама курсов программирования для детей от семи лет. Ветер свистел в её рёбрах. За остановкой, в ржавой трансформаторной будке, ровно и низко гудело — так давно, что в округе этот звук перестали слышать.

Олег Самойлов, четырнадцать лет, прижимался плечом к стеклу и ногтем разглаживал изоленту на дужке очков. Дужка отваливалась с сентября. Новые очки стоили как половина паяльной станции, а на станцию он копил с лета, так что выбор был очевиден.

Телефон дрогнул в руке. Мама: «Ты где? Купи хлеба».

Он напечатал: «На остановке. Если автобус не придёт за 10 мин — куплю. Если придёт — не куплю. Это физика, мам». Добавил смайлик в очках. Мама ответила сердечком. Она всегда отвечала сердечком, даже когда сердилась, и это действовало сильнее любого крика.

В 21:12 он позвонил Матвею, потому что молчать на пустой остановке было холодно.

— Ну, скинул? — Матвей, как всегда, начал без «привет».

— Скинул. У тебя в третьей функции цикл сам себя жрёт, я пометил. Не благодари.

— И не собирался.

— Правильно. Я бы всё равно не услышал, у меня уши отмёрзли.

Он хотел рассказать про кружок — Сергей Палыч пообещал, что троих лучших поведут на минус первый этаж «Горизонта», куда не пускают даже практикантов, — но экран телефона вдруг замер.

Лента новостей остановилась на середине картинки. Потом пиксели сдвинулись — не рябью, а все сразу, будто кто-то потянул за скатерть. Они выстраивались в узор: ветвящийся, как снежинка, и уходящий не вглубь экрана, а внутрь самого стекла, туда, где у экрана не могло быть никакого «внутри». Цвета переливались оттенками, для которых у Олега не было слов.

— Автобус-то когда? — спросил Матвей.

— Скоро, — сказал Олег и замолчал.

Гул трансформатора изменился. Громче он не стал. Из него выделились голоса — сотни, тысячи, шёпот и бормотание на языках, похожих на треск льда и шипение насекомых. Ни одного знакомого слова, но в этой каше была грамматика, и от неё ныли зубы.

Олег поднял голову.

Фонарь над остановкой горел ровным фиолетовым светом, который не отбрасывал теней и заполнял павильон, как вода заполняет аквариум. Лист, сорванный ветром, висел в полуметре от асфальта, и каждая его прожилка была видна так резко, будто её обвели тушью. Ветер стих. Время загустело.

Страха не было. Вместо него пришло любопытство — холодное, огромное и чужое, как если бы кто-то посмотрел на мир его глазами и остался недоволен разрешением. Олег видел треугольник, у которого сумма углов не равнялась ста восьмидесяти градусам, и мозг принимал это спокойно, а глаза слезились.

— Олег? — голос Матвея в наушнике звучал будто со дна колодца. — Ты чего?

— Смотри… — сказал Олег, хотя Матвей ничего не мог видеть.

Он шагнул вперёд, прямо в стеклянную стену. Стекло не треснуло. Оно подалось, как поверхность воды, и его отражение растянулось, рассыпалось на квадратики и смешалось с узором. Силуэт мальчика размылся в фиолетовом свете, как капля чернил в стакане молока. Последними погасли глаза — широко открытые и понимающие.

Гул оборвался. Фонарь снова замигал привычным жёлтым. Лист с шорохом упал на асфальт. Ветер ворвался в павильон, будто всё это время ждал за дверью.

На скамейке лежал телефон. Если бы кто-то поднял его и посмотрел под углом, увидел бы, как на чёрном стекле ещё несколько секунд тлеет узор, похожий на фосфоресцирующий шрам. Потом исчез и он. Осталось холодное стекло, трещинка на чехле с наклейкой «Не трогай, я паяю» и 98 % заряда.

***

ВЫПИСКА ИЗ СВОДКИ УМВД ПО НОВО-ДАНИЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ ОТ 24.10.2023. ДЕЛО 2-418/23. ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ.

Объект: Самойлов Олег Игоревич, 14 лет, учащийся МБОУ «Лицей 3», кружок «Квантовая робототехника».

Обстоятельства: Последний визуальный контакт — камера магазина «Пятёрочка» (ул. Индустриальная, 12), 23.10.2023, 21:07; направление движения — остановка «Технопарк Горизонт». По данным биллинга, в 21:12:58 с устройства совершён исходящий вызов однокласснику (данные абонента в материалах дела), длительность 1 мин 04 сек. В 21:14:33 устройство перестало отвечать на сетевые запросы. Обнаружено в 06:15 24.10.2023 сотрудником службы уборки на скамейке остановки. Следов борьбы, посторонних отпечатков, повреждений не выявлено. Внутренняя память, согласно предварительному заключению эксперта-криминалиста А. Л. Семёновой, криптографически стёрта: ключ шифрования уничтожен, способ уничтожения установить не удалось. Восстановлению не подлежит.

Свидетели: Отсутствуют. Водитель автобуса 107 (прибытие по расписанию 21:20) на остановке никого не видел.

Особые отметки: Записи камеры наружного наблюдения АО «Технопарк Горизонт», направленной на остановку, за период 21:13:01–21:16:47 отсутствуют. Лог видеорегистратора: «Критическая ошибка данных. Массив содержит недопустимые значения (0xFFFFFFFF…)». Начальник службы безопасности «Горизонта» П. Р. Волков предоставил акт о скачке напряжения в 21:15.

***

24 октября. 06:52. Квартира Самойловых, ул. Индустриальная, 40.

Хлеб лежал на столе с вечера — половинка бородинского, неразрезанная. Наталья купила его сама в половине десятого, когда Олег не ответил на третье сообщение, и тогда ещё сердилась.

Теперь она сидела перед ним и снова и снова нажимала на экране одно и то же имя. «Абонент временно недоступен». Сброс. «Абонент временно недоступен». Муж стоял у окна спиной к кухне. За окном, над крышами, горел голубыми гранями «Горизонт» — единственное в районе здание, у которого ночью никогда не гас свет.

В дверь позвонили. Молодой лейтенант, вежливый и серый от недосыпа, держал прозрачный пакет с биркой.

— Вы можете опознать…

Наталья взяла пакет. Наклейка «Не трогай, я паяю» была заклеена по краю скотчем — Олег приклеил её криво и стеснялся переклеить, потому что боялся порвать.

— Он бы его не оставил, — сказала она ровно, почти по-деловому. — Он с ним спит. Он с ним в душ ходит, я ругаюсь. Вы понимаете? Он бы его не оставил.

Лейтенант кивнул, что-то записал. Муж так и не обернулся от окна. Только плечи у него вздрогнули один раз, коротко, как от озноба.

Когда дверь закрылась, Наталья вернулась на кухню, взяла нож и отрезала от буханки ломоть. Положила его на тарелку, на то место, где всегда сидел Олег. И только тогда заплакала.

***

ИЗ ГОРОДСКОГО ЧАТА «НОВО-ДАНИЛОВСК LIVE» (TELEGRAM)

[24.10, 08:15] User_451: Кто что слышал про пацана, который вчера у «Горизонта» пропал? Опять?

[24.10, 08:17] Mama_Luda: Это уже третий за полгода! И опять там же! Прямо у технопарка, где камер больше, чем в мэрии! Своего Серёжу теперь никуда одного не пущу.

[24.10, 08:20] Glitch_in_Matrix: Я живу в «Квантовых высотках» напротив. Вчера около девяти у нас дома опять техника сошла с ума. Колонка сама убавила музыку и начала шептать — вроде латынь вперемешку с щелчками. Жена выдернула шнур. Телевизор сам включился и секунду показывал цветной шум, который складывался в лицо. Не человеческое.

[24.10, 08:21] Skeptik78: @Glitch_in_Matrix хватит. Маньяк глушит камеры, а у тебя проводка старая.

[24.10, 08:25] Glitch_in_Matrix: Маньяк не оставляет телефон целым, без царапины. У меня друг сисадмином в «Горизонте». Он в пять утра написал, сам не свой: запись с камеры не стёрта, она искажена. «Файл весит как положено, а открываешь — не видео. Цифровой труп». Это не сбой, Skeptik. Я это записываю с лета, у меня канал. Если кто-то видел похожее — пишите в личку.

[24.10, 08:30] Old_School: Лет десять назад на том пустыре, где сейчас «Горизонт», огни видели. Собаки выли. Геологи что-то мерили, потом быстро свернулись и уехали.

[24.10, 08:32] Admin: Уважаемые участники, просьба не распространять непроверенную информацию. Сообщения с дезинформацией будут удаляться.

АКТ I. АНОМАЛИЯ

Глава 1. Город нулевой вероятности

«Ласточка» вползла в Ново-Даниловск под мелкую морось, которая не падала, а висела в воздухе. Дмитрий Малофеев вышел на платформу, и сырость сразу нашла щель между шарфом и воротником. Пахло мокрым бетоном, угольной пылью и, едва различимо, озоном — ветер тянул с промзоны.

Над пятиэтажками, в отдалении, стоял «Горизонт»: огромный кристалл из треугольных стеклянных панелей, слишком острый и слишком правильный для этого пейзажа. Малофеев посмотрел на него дольше, чем собирался, и пошёл к стоянке такси.

Кабинет полковника Полонского пах табаком и старой бумагой. Сам полковник, грузный, с лицом, напоминавшим помятый кожаный портфель, поднялся навстречу без энтузиазма и пожал руку крепко и коротко.

— Подполковник Малофеев. По спецраспоряжению ГСУ СК.

— Видели, — Полонский опустился в кресло, и кресло пожаловалось. — «Особые полномочия», «независимость от местного руководства». Звучит так, будто мы тут пальцем о палец не ударили.

— Моя задача — дополнить вашу работу, полковник, а не подменить её. Введите меня в курс. Подробно.

Полонский выложил на стол три папки.

— Воронова Ксения, пятнадцать. Двадцать второе августа. Отличница, музыкалка. Последний раз видели в девятнадцать тридцать у северного служебного входа в «Горизонт» — шла на занятие по квантовой информатике. Камеры на том входе, — он беззвучно усмехнулся, — «проходили плановое обслуживание».

Вторая папка.

— Пельше Антон, шестнадцать. Двадцать пятое сентября. Собирал дроны. Вышел из кафе «Нейрон» на территории того же «Горизонта», сел на лавку, открыл ноутбук. На уличной камере видно: печатает, потом резко поднимает голову, смотрит перед собой — и семь секунд зелёного шума. Потом лавка пустая. Ноутбук включён, в терминале бесконечно ползёт одно и то же: «0x7F, 0x7F, 0x7F».

Третья папка была тоньше — свежая.

— Самойлов Олег, четырнадцать. Позавчера. Остановка у «Горизонта». Никого, ничего. Телефон на скамейке, память вычищена так, будто по ней прошлись утюгом.

С фотографии смотрел улыбающийся мальчишка в очках. Одна дужка была замотана синей изолентой.

— Общее: подростки, умные, из благополучных семей. Ни мотива, ни тел, ни требований. Всё вокруг промзоны «Заречье», а там «Горизонт», общаги, кафе, народу тьма. Статистическое совпадение. — Полонский помолчал. — Должно быть.

— Родственники давят?

— Каждый день. Прокуратура, губернатор, пикеты у ворот «Горизонта». — Полонский потёр лицо ладонью, и в этот момент на столе завибрировал его телефон. Полковник взглянул на экран быстрее, чем следовало бы человеку, которому пишут по работе. Прочитал. Плечи у него чуть опустились.

— Сын, — сказал он, не глядя на Малофеева. — Женька. Пятнадцать. Ходит в IT-класс при «Горизонте». Я ему запретил — он ходит. Договорились, что каждый час пишет «жив». — Полковник убрал телефон в ящик стола, словно пряча улику. — Жена по ночам встаёт проверить, дышит ли. Так что ваши особые полномочия мне как красная тряпка, подполковник. Но если вы найдёте эту тварь раньше, чем она доберётся до моего… — Он не договорил. — Людей дам. Машины, доступ к городским камерам, цифровиков из области. Только результат. Без этой вашей… — он махнул рукой, не найдя слова, — метафизики.

Малофеев не ответил. Он смотрел на карту города за спиной полковника. Три красные булавки. Взгляд, натренированный на сотнях дел, соединил их сам, прежде чем Малофеев успел этого захотеть. Почти равносторонний треугольник. Слишком ровный для случайности и слишком аккуратный для маньяка. В его центре, с точностью до квартала, стоял главный корпус «Горизонта».

— Секты проверяли?

— Всех. Йогов, эзотериков, гиков по подвалам. Ноль. — Полонский криво улыбнулся. — Это не дело, подполковник. Это чёрная дыра. Поэтому, я так понимаю, вас и прислали. Слышал про вашу специализацию. Дела, где логика кончается и начинается какая-то хрень.

Малофеев вспомнил, как те же слова, только другими, чисто выбритыми, произносил генерал-лейтенант юстиции Хромов неделю назад. Тот стоял у окна кабинета на Садово-Кудринской спиной к нему и не обернулся ни разу.

«Тверь, — сказал тогда Хромов. — Все видели сатанистов-неумех, а ты увидел геодезическую сетку. Новый путь — все видели чудеса, а ты нашёл инфразвуковой генератор в подвале. Кроху я не вспоминаю: ты тогда трое суток не спал, и я до сих пор не знаю, как ты вычислил тот подвал. Ты всегда находишь рубильник, Дима. Там, куда ты едешь, может не оказаться рубильника».

Малофеев тогда спросил, почему именно его группа. Хромов долго молчал.

«В восемьдесят седьмом я был лейтенантом, — сказал он наконец. — Полярный Урал. Геофизическая станция. Мы шесть недель писали в отчётах сбой аппаратуры. Я знаю, как выглядят файлы, которые пытались записать что-то, чего нельзя записать. Я их видел. На папке, которую я тебе дам, будет фамилия Сабуров. Эту фамилию я прочёл тогда же, в восемьдесят седьмом. — Генерал всё-таки обернулся, и Малофеев впервые увидел на его лице что-то похожее на усталость. — Я не верю в духов. Я верю, что у сложной системы бывают свойства, которые снизу выглядят как магия. Поезжай. Найди, что они там приоткрыли. И закрой. Пока оно не решило выйти само».

— …так что если у вас есть особые методички, милости просим, — голос Полонского вернул его в прокуренный кабинет. — Хоть с лозой по периметру походите. Нам лишь бы результат.

— Мне нужны все вещественные доказательства, — сказал Малофеев. — В первую очередь телефон Самойлова. Доступ к месту исчезновения сегодня. И ваш лучший специалист по ИТ, тоже сегодня.

— Как прикажете, Москва. — Полонский пододвинул к нему папки. — Машина внизу.

Малофеев открыл верхнюю, с фотографией Олега. Скан был плохой, пережатый JPEG с камеры магазина. Он привычно отогнал мысли о пустой детской комнате и о людях, которые сейчас не спят: сочувствие мешает видеть узор. Поэтому он смотрел на пиксели, а не на улыбку. И в бликах на линзах очков, там, где должно было отражаться окно магазина, увидел мелкую, повторяющуюся рябь. Она ветвилась, как иней на стекле. Шум сжатия так не выглядит. Шум сжатия не повторяет сам себя в каждом следующем, всё более мелком масштабе.

Он закрыл папку.

Уже в машине, пока водитель прогревал двигатель, он написал дочери: «Доехал. Ты дома?»

Ответ пришёл через минуту. Варя всегда отвечала через минуту — ровно столько, чтобы он успел заволноваться.

«Пап, мне пятнадцать, а не пять. Дома. Мама передаёт, что ты опять забыл про субботу».

Про субботу он действительно забыл. Он начал было печатать извинение, стёр, напечатал «Прости. Позвоню вечером», отправил и поднял глаза. Над мокрыми крышами светились грани «Горизонта». Варе пятнадцать. Ксении Вороновой было пятнадцать.

Глава 2. Архитектор пустоты

22 августа. 19:24. Северный служебный вход «Горизонта».

Ксения Воронова шла на квантовую информатику и в голове доигрывала ноктюрн.

На двадцать третьем такте она спотыкалась уже неделю. Левая рука уходила вниз, правая должна была удержать мелодию сверху, и в этом месте пальцы каждый раз путались. Мама говорила: «Не дави, Ксюш. Сыграй как дышишь». Ноты так и стояли на пюпитре, открытые на этой странице. Вечером после занятия она собиралась попробовать ещё раз.

В кармане завибрировал телефон. «Сингулярность» не открывалась сама — Ксения точно помнила, что закрыла её. Но на экране медленно вращался узор, а внизу светилась строка:

Синхронизация: 97 %.

Три недели назад было сорок. Приложение ей посоветовал куратор «Квантового резерва»: «Для развития пространственного мышления, у лучших учеников результаты вдвое выше». Каждый вечер она по десять минут смотрела в узор, и узор становился понятнее. Как ноктюрн: сначала только ноты, потом музыка.

98 %.

На лавочке у клумбы сидела старушка в вязаной кофте. Ксения её знала — всегда здоровалась. Старушка подняла руку помахать и замерла на полпути.

Звук исчез. Весь сразу, будто кто-то выкачал его из воздуха. Фонарь над входом больше не гудел. Свет от него стал мёртвый, жёлтый, как от свечи за толстым стеклом.

99 %.

Ксении не было страшно. Было интересно, так же интересно, как на двадцать третьем такте, когда вдруг понимаешь, куда должна уйти левая рука. Узор больше не помещался в экран. Он был везде: в линиях плитки под ногами, в углах здания, в её собственной тени. Тень отделилась от кроссовок и медленно, будто у неё были свои кости, поползла к «Горизонту».

Она подумала: «Надо маме написать, что задержусь».

100 %. Калибровка завершена.

Она не успела.

***

Ночь Малофеев провёл в кабинете, который ему выделил Полонский: комнате без окон, где пахло пылью и старыми чернилами. Часы над дверью показывали 03:47. Город спал, а интернет нет. Официальные отчёты фиксировали только факт пропажи.

Малофеев раскладывал найденное по папкам, как патологоанатом раскладывает инструменты.

Папка 1. СМИ. «Ново-Даниловск Сегодня»: «Основатель технопарка Горизонт Игорь Сабуров заявил о полном содействии следствию. Мы — плоть от плоти этого города, — подчеркнул он и объявил о гранте в 50 миллионов рублей на модернизацию системы Безопасный город». Идеальный пиар. Каждая фраза работала как щит. Малофеев закрыл вкладку.

Папка 2. Технари. Закрытый форум сисадминов, пользователь root_access: «На серверах в районе Горизонта третий месяц скачет энтропия. Чек-суммы не сходятся, RAID-массивы теряют чётность. Вчера вытащил сырые данные с камеры у той остановки, построил гистограмму — в каждом битом пикселе сидит маленький рекурсивный фрактал. Это не ошибка передачи. Данные как будто пытаются вспомнить форму, которой у них никогда не было». В комментариях были насмешки и три подтверждения от админов из региона.

Папка 3. Первый свидетель. YouTube-канал «Glitch_in_Matrix: Анализ аномалий». Малофеев узнал ник: вчера в городском чате этот человек писал про колонку, которая шептала на латыни. Раньше на канале были ролики про чипы в вакцинах, но четыре месяца назад тон сменился. Автор вышел на улицу. Он снимал фонари, мигающие с задержкой в долю кадра, тени без источника, дрожание воздуха у остановки, как над раскалённым асфальтом. Строил спектрограммы и сравнивал кадры. Голос за кадром был молодой, усталый и грамотный. В последнем ролике, снятом за день до исчезновения Олега, он говорил почти шёпотом: «Я не знаю, что это. Но это не в системе. Сама система дала трещину. И через неё смотрят».

Бред, сказал себе Малофеев. Потом пересмотрел ролик ещё раз и записал время каждого глитча. Кто-то в этом городе пытался измерить то же, что и он.

К утру он написал запрос в пресс-службу «Горизонта». Ответ пришёл через одиннадцать минут, в 07:02, как будто его ждали: «Игорь Андреевич примет вас сегодня в 10:00».

***

Вблизи «Горизонт» походил на плацдарм, который чужая цивилизация высадила на враждебной планете. Газоны были подстрижены до одинаковой кислотной зелени, беспилотные шаттлы скользили по дорожкам без звука. Воздух внутри прогнали через столько фильтров, что он потерял вкус.

Кабинет Сабурова на верхнем этаже назывался «Небосвод». Круглый зал, стеклянные стены на все триста шестьдесят градусов, чёрный полированный пол, в котором отражались облака. Стол из цельного куска обсидиана и два кресла. По стенам текли голографические реки данных.

Сабуров стоял у окна. Тёмно-серый костюм без галстука, лицо, знакомое по обложкам, только суше и старше. Так выглядят люди, которые давно не спят и привыкли к этому, как к погоде.

— Подполковник. — Он не протянул руки. — Кофе? Наш автомат варит его по анализу вашего пульса с камеры на входе. Судя по пульсу, вам нужен двойной.

— Спасибо, нет.

— Разумно. — Сабуров сел и жестом указал на второе кресло. — Вы не спали. Я тоже. Три семьи, которые приходят к моим воротам, — не лучшая колыбельная.

Малофеев положил на обсидиан планшет и включил запись. На экране пульсировал шум с камер: пиксели сворачивались в спирали, на мгновение складывались в подобие лица или руки и снова рассыпались.

— Ваша служба безопасности трижды объяснила это скачком напряжения. В трёх разных точках. С интервалами, которые больше похожи на расписание, чем на совпадение.

— Здесь стоят квантовые вычислители, — мягко сказал Сабуров. — Нейросети с десятками тысяч измерений. Они создают вокруг себя поле, в котором иногда рождаются обертоны. Представьте струну, от которой лопается бокал на соседнем столе. Мы над этим работаем.

— Представляю, — сказал Малофеев. — Только бокал здесь не лопается. Бокал пропадает.

Сабуров улыбнулся шире — ровно на столько, на сколько улыбаются удачному ходу соперника.

Малофеев увеличил фрагмент шума до отдельных квадратов.

— Он не хаотичный. Здесь повторяется одна и та же форма. В каждом масштабе.

Пауза была короткой. Двести миллисекунд, не больше. Но в тишине «Небосвода» Малофеев её услышал.

— Любопытное наблюдение, — сказал Сабуров, и голос его стал на полтона ниже. — Скорее всего, артефакт компрессии. Но я попрошу инженеров посмотреть. — Он помолчал. — У вас хороший глаз, Дмитрий Александрович. Такой бывает у людей, которые в детстве решали олимпиадные задачи. Или у их детей. Ваша дочь ведь занимается математикой? Варвара, кажется.

Малофеев не пошевелился. О Варе он здесь не говорил никому.

— Мы открыты для сотрудничества, — продолжил Сабуров так, словно ничего не произошло. — Программа «Квантовый резерв» принимает заявки со всей страны. Талант не должен пропадать.

— Не должен, — согласился Малофеев. — Поэтому я здесь.

Сабуров поднялся: аудиенция окончена. Малофеев тоже встал, но пошёл не к двери, а в дальний угол зала. Там на постаменте из чёрного мрамора стояла бронзовая конструкция, покрытая патиной: грубая копия астролябии, переплетённая с моделью кристаллической решётки. На её плоскостях были выгравированы угловатые, явно ручные глифы. Их изломы Малофеев видел полчаса назад, в шуме на своём планшете. На пожелтевшей карточке было написано готическим шрифтом: «Инструмент геометрических медитаций. Басанг Сабуров. Астрахань, 1908».

— Семейная реликвия, — сказал Сабуров у него за спиной. — Прадед по отцовской линии был… человеком увлечённым.

— И чем он кончил?

— Как все увлечённые люди, подполковник. Раньше, чем хотел.

***

Когда дверь из матового стекла закрылась, Сабуров ещё долго стоял на месте. Потом подошёл к окну и приложил пальцы к стеклу, как врач прикладывает их к пульсу.

— Восприимчивость, — сказал он пустому залу. — Значит, можно откалибровать. Значит, он может стать датчиком.

На стекле не осталось отпечатков.

***

Следующие десять дней Малофеев жил в кабинете. У него появилась команда. Седов, цифровик из областного центра, которого все сразу прозвали Технарём, копался в сетевых логах. Двое оперативников Полонского, Орлов и Петров, ходили по его списку свидетелей. В Москве Костя Шмелёв из технического отдела ГСУ, гений-затворник, которого начальство терпело за результаты и не любило за методы, дистанционно разбирал битые файлы.

Первой пришла карта. Малофеев получил архив городского мониторинга электромагнитного фона за полгода и наложил его на графики нагрузки серверов «Горизонта», которые люди Хромова добыли по закрытым запросам. Всплески помех сгущались вокруг технопарка, совпадали с пиками вычислений и повторялись каждые тринадцать дней, как ровное дыхание спящего. А в дни исчезновений превращались в рывок.

Потом пришёл телефон. Утилита Шмелёва, которую тот, не стесняясь, назвал «Шаман», за трое суток вытащила из стёртой памяти лог фоновых процессов. За час до исчезновения телефон Олега, лёжа у него в кармане, принял и обработал пакет данных в 1,3 терабайта — впятеро больше, чем вмещала его память. Пакет шёл напрямую по Wi-Fi с устройства, которое находилось не дальше тридцати метров. Его MAC-адрес начинался с префикса производителя «Горизонт-Экспериментал», которого нет в реестре IEEE. Шифрования, которое «Шаман» мог бы опознать, там не было. Шмелёв приписал внизу отчёта: «Дима, так не бывает. Но так было. Телефон не взломали. Его настраивали — неделями, по чуть-чуть. Как приёмник».