Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIV

В общем, матушка оказалась тем ещё сладеньким крендельком! Но покончив с мамашей, адвокат принялся за папашу. Формально тот не являлся душевнобольным – он был просто подонок! Для того чтобы жюри присяжных получило представление о папаше преступника, Уолш вызвал для дачи показаний начальника полиции Канзас-сити Чарльза Эдвардса (Charles Edwards) и его жену.

Слева направо: судья Трабукко; мать убийцы Ева Хикман; его отец Уилльям Томас Хикман.

Эдвардс рассказал, что лично знал семью Хикманов, причём в силу обстоятельств довольно неприятных и даже тягостных. Хикман-старший являлся мелким преступником – дебоширом, вором – и, будучи мужчиной сильно пьющим, в подпитии регулярно попадал за решётку. Он не казался закоренелым негодяем, во всяком случае полиции ничего не было известно о его причастности к совершению тяжких преступлений, но 6 раз под судом он побывал. В общем, если говорить совсем просто, это был алкоголик с дурным характером. После того, как Ева Хикман в очередной раз попала в клинику душевных болезней, встал вопрос о том, кто будет присматривать за несовершеннолетними детишками. Дети были уже довольно взрослые – 13 и 11 лет – но самостоятельно жить они не могли. Да и разлучаться Уилльям и Мэри не хотели, так что передача в сиротский дом казалась не лучшим выходом в создавшейся ситуации.

Уилльям Томас Хикман в это время сидел в местной тюрьме после того, как в очередной раз проиграл в карты и устроил драку. Его нельзя уже было освобождать условно-досрочно, поскольку он являлся рецидивистом – то есть неоднократно судимым – а на эту категорию осуждённых право на условно-досрочное освобождение не распространяется. Однако окружная прокуратура решила выйти в суд с таким предложением, дабы детей не оставлять без родителей [пока мама на лечении]. Начальник полиции Эдвардс лично явился в суд, дабы ходатайствовать о предоставлении Хикману-старшему возможности выйти на свободу, доказывая, что тот является человеком неплохим, любит детей и, вообще, пообещал исправиться.

Судья прислушался к окружному прокурору и начальнику полиции – такое было, кстати, вполне в обычаях того времени, американские судьи порой очень широко перетолковывали юридические нормы и в целом могли, что называется, войти в положение. Судья пожелал лично поговорить с Хикманом-старшим, того привезли из тюрьмы, и папаша, прижимая руку к сердцу, поклялся, что не притронется с спиртному и будет хорошим отцом, если только ему позволят освободиться условно-досрочно. Судья стукнул молоточком из американского дуба по дощечке из американского дуба и выпустил кормильца на свободу.

О том, что произошло далее, проницательные читатели догадаются без подсказки автора. Хикман-старший забрал все деньги, какие имелись в доме, да и свалил к брату в Техас, где с тех пор и жил, скрываясь от Закона.

Чарльз Эдвардс, сознавая свою ответственность за детей, которых он не позволил передать в сиротский дом, не мог оставить без надзора Уилльяма-младшего и Мэри. Вместе с женой он принял на себя все хлопоты по их содержанию вплоть до возвращения Евы Хикман из больницы. Так начальник полиции Канзас-сити и его жена сделались фактически опекунами детей.

Самое смешное заключается в том, что Уилльям Томас Хикман притащился из Эль-Пасо в Лос-Анджелес на суд. Так сказать, поддержать горячо любимого сыночка… И представляете, тут на него вылился такой ушат помоев! Он сидел в зале, предвкушал интерес к собственной персоне со стороны журналистов, возможно, рассчитывал на вызов в качестве свидетеля – и тут такое принародное посрамление!

Окружной суд Лос-Анджелеса во время суда над Хикманом стал объектом притяжения большого количества зевак. Мест в самом большом зале заседаний не хватало, но люди у входа в здание проводили по несколько часов, рассчитывая, что кто-либо покинет зал, и тогда маршал позволит войти человеку с улицы (фотография из январской 1928 г. газеты).

В целом же нельзя не отметить того, что Джером Уолш очень толково построил защиту, наверное, наилучшим способом из всех возможных. Всякому, выслушавшему все эти рассказы о Хикмане и его родителях, хотелось обнять убийцу и плакать – такой он был весь из себя разнесчастный и талантливый… Если бы обвиняли его в убийстве взрослого мужчины, то, скорее всего, замысел адвоката сработал, и Хикман получил бы нужный защите вердикт. Или уж вердикт с формулировкой «заслуживает снисхождения» точно.

Но в данном случае речь шла об изуверском убийстве 12-летней девочки, её вероятном изнасиловании, последующем расчленении трупа, разбрасывании фрагментов тела в черте города и попытке скрыться от Закона. Причём попытке очень энергичной и почти удавшейся, ведь поймали-то Хикмана более чем за 1200 км от места совершения преступления! Так что ни о каком безумии речь идти не могла. Да и о снисхождении тоже! Ведь этот человек, не моргнув глазом, оклеветал своего дружка Оливера Крамера и запирался до последней возможности, пока детектив Рэймонд не объяснил ему, что к чему.

Так что вердикт присяжных оказался неумолим, и следует признать, что в данном случае американское правоприменение сработало безукоризненно. Хикман не был признан невменяемым, и судья Трабукко 14 февраля вполне оправданно приговорил его к смертной казни через повешение.

По свидетельству журналистов, наблюдавших в ту минуту за поведением подсудимого, Хикман плохо владел собой – во время речи судьи он побледнел, его стала бить дрожь, и едва Трабукко закончил говорить, он буквально упал на стул. Однако ему удалось быстро взять себя в руки, буквально через 10 минут он уже поворачивался в сторону зала и позировал, подобно актёру, выходящему после спектакля на «бис». Жажда славы пересиливала все физиологические проявления слабости…

Первоначально дата казни была назначена на 27 апреля всё того же 1928 г. Но по мере приближения этого необыкновенного дня Уилльям Эдвард Хикман стал волноваться и, в конце концов, 17 марта сделал заявление, из которого следовало, что в действительности убийство аптекаря Блейна 1 декабря 1926 г. совершил он – Хикман – а отнюдь не Уэлби Хант. Последний, напомним, был судим за это убийство и получил приговор к пожизненному заключению. Новая версия событий, кстати, полностью соответствовала показания Фрэнка Бернуди, который знал об убийстве аптекаря из рассказов самих же преступников. Понятно, что сознание Хикмана в убийстве полностью меняло правовую оценку деяний Уэлби Ханта, что должно было повлечь пересмотр приговора в отношении последнего.

Пара фотографий, связанных с Уилльямом Эдвардом Хикманом. Слева: бланк лицевой стороны дактокарты с отпечатками пальцев преступника. Справа: фотография из газеты, изображающая Хикмана с матерью и младшей сестрой.

Исполнение смертной казни было отложено. На протяжении марта и апреля Хикмана несколько раз привозили в суд, где тот повторял своё заявление. Во время этих поездок Уилльяму удалось встретиться с бывшим другом – они примирились и спокойно общались в дальнейшем. Эта новость попала в газеты, фактически это были последние сообщения, связанные с Хикманом.

Уилльям содержался в тюрьме Сен-Квентин, там же содержался и Уэлби Хант. Администрация периодически позволяла им видеться [Хикман, будучи смертником, был отделён от прочих заключённых, и без разрешения тюремного руководства к нему никто не мог приблизиться].

Адвокат Джером Уолш пытался добиться отмены приговора, настаивая на том, что суд вообще не должен был проводиться в округе Лос-Анджелес, где невозможно было отобрать непредвзятое жюри, но в успех этого начинания вряд ли верил. Хотя формально адвокат Уолш проиграл это дело – как сам суд, так и все возможные попытки отмены и пересмотра приговора – тем не менее история Хикмана сыграла огромную роль в жизни и карьере юриста. Его инициативная и яркая защита во время сенсационного процесса моментально сделала Уолша известным и повсеместно желанным. Джером быстро обзавёлся важными знакомствами и серьёзными связями, достаточно сказать, что на протяжении многих лет он был личным другом Гарри Трумэна, да-да, вы поняли всё правильно, речь идёт о будущем президенте США. Уолш на протяжении многих лет поддерживал личную переписку с Трумэном, которая ныне хранится в фонде последнего в библиотеке Конгресса США и является важным источником информации для исследователей истории страны середины XX столетия.

Вернёмся, впрочем, к Хикману. Вполне ожидаемо апелляция Джерома Уолша оказалась отклонена, и Уилльям Хикман был благополучно повешен 19 октября 1928 г. в тюрьме Сен-Квентин.

Фотографии Уилльяма Эдварда Хикмана и Уэлби Ханта после примирения друзей и подельников. Обратите внимание на «нимбы» на фотографии слева – это вовсе не работа автора в «Photoshop» -е, как, может быть, кто-то подумал. Это ретушь, сделанная фотохудожником ещё в 1928 году. Многие фотографии той поры несут следы довольно грубой правки карандашом, которая была необходима для улучшения картинки перед её печатью тогдашней типографской техникой весьма невысокого по нынешним представлениям качества.

Расследование похищения и убийства Мэрион Паркер вошло во все обучающие курсы оперативной подготовки сотрудников правоохранительных органов как пример ненадлежащей работы. Полиция полностью провалила начальный этап расследования, не изолировав потерпевшую семью и не организовав чёткий и безусловный контроль её телефонной связи и почтовых отправлений. Полиция могла захватить преступника в апартаментах по месту проживания, если бы только там была оставлена засада, но и тут «законники» позорно сплоховали.

На исправление всех этих недочётов были брошены колоссальные силы правоохранительных органов. Охоту за преступником вели более 20 тысяч полицейских, сотрудников ФБР, служащих национальной гвардии в 3 штатах на Тихоокеанском побережье США. На протяжении многих десятилетий это была крупнейшая полицейская операция в истории страны. И хотя преступник в конечном итоге был схвачен и осуждён, некоторые аспекты содеянного им так до конца и не были выяснены.

Так, например, не удалось толком разобраться в мотивации Хикмана. Непонятно, почему он решил похитить дочь Перри Паркера, намеревался ли он с самого начала её убить, или убийство стало следствием того, что называют «эксцессом исполнителя» [ситуации, которая стала развиваться вразрез изначально выработанному плану]. Неясно, изнасиловал ли похититель девочку. Вообще же, довольно убедительным выглядит предположение, согласно которому именно изнасилование и последующее убийство являлись главной целью похищения девочки, и уже после исполнения задуманного Хикман решил на этом преступлении ещё и подзаработать.

Сам преступник в разное время давал своему поведению очень разные объяснения, но при этом категорически настаивал на том, что девочку он не насиловал и о мести её отцу не думал вовсе. Учитывая патологическую лживость Уилльяма Хикмана, трудно отделаться от подозрения, что как раз-таки то, что он яростно отрицает, ближе всего к истине. Здесь следует особо обратить внимание на то, что о существовании Уэлби Ханта полиция узнала отнюдь не от Хикмана – тот валил вину на бедолагу Крамера, совершенно непричастного к преступлению! – а от Фрэнка Бернуди, то есть Хикман в силу склада своего характера был склонен запираться до последней возможности. Поэтому принимать на веру его «чистосердечные признания» не следует – этот человек врал, как дышал.

Уилльям Эдвард Хикман родился 1 февраля 1908 г., повешен 19 октября 1928 г. Человек прожил короткую жизнь, совершенно бессмысленную, бесполезную, наполненную неудовлетворённой потребностью славы и признания. Он убил 2-х людей, не сделавших ему зла и даже не знакомых ему лично. Он никого не сделал счастливым и наверняка даже не пытался. В дореволюционной России о таких говорили «бессмысленный человек», согласитесь, какое же точное определение!

Уилльям Хикман являлся психопатом кристальной чистоты, незамутнённым, эталонным. Будучи неискоренимым нарциссом и эгоистом, он рос с чувством неодолимой веры в собственную исключительность, незаурядность и превосходство над окружающими. Но окружающий мир ничего не знал о талантах юного психопата и постоянно унижал его самомнение. Хикман вырос маленьким и тщедушным, семья у него была не семьёй в понимании нормальных людей, а каким-то позорищем – мама психбольная, папа – алкаш и безбашенный уголовник. Выдающегося актёра из Уилльяма не получилось – он провалился ещё на этапе предварительного отбора кандидатов на национальный конкурс. Он, может быть, и пошёл бы учиться в колледж, но денег на учёбу не было! А где их взять, неужели он должен был их заработать в продуктовом магазине, где надлежит рубить курицам головы и потрошить их тушки?! И этим неблагодарным и постыдным трудом должен заниматься такой исключительный человек, как Уилльям Эдвард Хикман?! Да это же издевательство…

Столкновение со взрослым миром оказалось разрушительным для юного психопата. Мир был равнодушен к нему, и людям не было дела до его талантов, существовавших по большей части лишь в его собственном воображении. Отсюда фрустрация, жесточайший стресс, в состоянии которого Хикман жил долгое время, пока не нашёл, как ему казалось, лёгкий выход. Ему требовалось больше денег – деньги снимали стресс, повышали самооценку и позволяли снисходительно посматривать на окружающих.

Так появились мысли об осуществлении грабежей аптек… Так родился план вбрасывать поддельные чеки по месту работы в банке…

И став однажды на кривую дорожку, Хикман уже не мог, да и не хотел с неё сходить. Ну, в самом деле, чем заниматься такому яркому и неординарному человеку – в дорожные рабочие пойти, что ли, или птицу в магазине потрошить?! Но взрослый мир не признавал таланты Хикмана и быстро показал, что его «дьявольски хитрый» план по подделке чеков – это полнейшая тупизна, сгенерированная в голове деревенского дурачка, приехавшего в большой город и решившего всех быстренько обмануть. Обмануть не получилось, и дурачок-психопат ожидаемо отправился куковать на тюремную шконку, но виноват в этом оказался – кто? – правильно, Перри Паркер!

Ну, а кто же ещё? Не Хикман ведь, в самом деле?! Наш Филат не бывает виноват…

Именно Паркера будущий убийца винил в том, что всё в его жизни пошло наперекосяк. И план похищения Мэрион Паркер преступник наверняка вынашивал с того самого времени, как оказался в тюрьме осенью 1926 г. Он долго лелеял в душе свой замысел, продумывал его мельчайшие аспекты, готовился – прежде всего морально – к реализации задуманного. Именно месть Перри Паркеру направляла мысли и дела Уилльяма Хикмана, хотя сам преступник никогда не признавал этого.

История эта тягостная, отвратительная, и у неё никогда не будет хорошего конца.

Женщина в ручье

Что может быть лучше утренней рыбалки? Поймать какую-нибудь плавучую живность, бросить её в ведро с кипятком, сварить и съесть – это примерно как выиграть в лотерею, только вкуснее! Поэтому рыбалку любят все дети, даже девочки.

Утром 20 июня 1938 года, в понедельник, детская ватага числом четыре головы отправилась к ручью Лайонс-крик (Lyons creek), протекавшему прямо по границе округов Калверт (Calvert) и Энн-Арандел (Anne Arundel), штат Мэриленд. Это был именно ручей, ширина которого едва ли превышала пять метров. Он украшал собой весьма живописную локацию. Громадные валуны и густая растительность по берегам ручья придавала местности вид диковатый и необжитой, хотя в действительности этот район можно считать одним из наиболее освоенных на всём Атлантическом побережье США. Ручей пересекала автострада под названием Южный мэрилендский бульвар (Southern Maryland boulevard). Дорога эта соединяла известный курорт Норт-бич (North beach) на взморье морского заповедника «Плам-пойнт» (Plum Point Sanctuary) со столицей страны Вашингтоном. В месте пересечения ручья автострадой был возведён мост, который так и назывался – мост «Лайонс-крик». Расстояние от моста до границы федерального округа Колумбия, на территории которого находился город Вашингтон, столица страны, составляло около 30 км.

В 1938 году ручей являлся отличным местом рыбалки – там водилось много рыбы, раков и черепах, а потому там было что наловить и сварить в котелке на костре.

Итак, детская компания около 7 часов утра 20 июня 1938 года спустилась от моста к воде и… прямо тут же, у бетонной стенки на южной стороне моста увидела женское тело, лежавшее частично в воде, а частично на топком берегу ручья. Женщина была явно не живой, черты лица, перепачканного грязью и кровью, рассмотреть было сложно, во всяком случае никто из детей женщину не узнал. Потрясённые невиданной находкой дети помчались на поиски кого-то, кто может вызвать людей шерифа.

Поскольку ручей находился на границе двух округов, к месту происшествия в течение получаса прибыли сотрудники двух служб шерифов (округов Калверт и Энн-Арандел). Поскольку дороги и мосты относятся к юрисдикции дорожной полиции, а последняя входит в состав полиции штата, в течение часа прибыл и глава полиции штата Мэриленд капитан Эдвард МакДжонсон (Edward Mc. Johnson). Полицейские провели осмотр местности. Ничего, что можно было бы связать с женщиной в ручье, найти не удалось – ни шляпки, ни сумочки, ни плаща или жакета. Никто из «законников» опознать женщину не смог.

То самое место возле моста «Лайонс-крик», где было обнаружено тело неизвестной мёртвой женщины.

Когда в ручье появилось тело?

Дети, направлявшиеся на рыбалку, быстро внесли ясность в этот вопрос: по их словам, накануне – то есть днём 19 июня – трупа на том месте, где они его нашли, не было. Стало быть, труп появился в районе моста либо вечером 19 июня, либо в ночные и утренние часы следующего дня, возможный интервал времени ограничивался 14-ю, может быть, 15-ю часами.

Тело было доставлено в морг лучшей местной больницы, находившейся в городке Принс Фредерик (Prince Frederick), административном центре округа Калверт, где его вскрытие провёл доктор Пэйдж Джетт (Page Jett). Врач зафиксировал в протоколе, что на момент проведения аутопсии личность женщины оставалась неустановленной, её рост равнялся 168 см, вес 60 кг, причёска каре, цвет волос тёмно-каштановый, цвет глаз светло-голубой или серый, возраст 25—30 лет. Для облегчения идентификации тела одежда женщины была сфотографирована и тщательно описана, причём описание сразу же передали прессе [чуть ниже об этом ещё будет сказано].

Лицо потерпевшей было испачкано кровью. То, что кровь не была смыта водой ручья, могло означать только одно – голова не погружалась полностью в воду. При этом половина лица была изъедена черепахами [точнее, исклёвана, поскольку у черепах клювы и пищу они клюют]. Повреждения эти группировались на левой стороне головы, правая осталась нетронутой, что давало шанс на опознание женщины теми, кто знал её в лицо.

Источником засохшей крови, запачкавшей лицо мёртвой женщины, являлись многочисленные ранения лба и волосистой части головы, оставленные разбившимся стеклом. Небольшие кусочки стекла были извлечены из волос при их расчёсывании. Врач затруднился с определением предмета, оставившего эти осколки – это мог быть графин, стакан, автомобильное стекло… Эти раны явились источником обильного кровотечения, но здоровью женщины не угрожали.

Во рту умершей находились две золотые коронки. Золото в те годы являлось довольно дорогим стоматологическим материалом, и люди, ограниченные в финансах, ставили коронки либо керамические, либо из сплава никель-сталь. Наличие золотых коронок косвенно свидетельствовало об удовлетворительном материальном положении умершей, хотя, разумеется, не могло служить доказательством оного.

Уже в самом начале вскрытия Пейдж Джетт обратил внимание на сильный специфический запах, исходивший от тела, и запах этот был ему хорошо знаком. Женщина незадолго до смерти получила значительную дозу хлороформа или хлоралгидрата – то и другое являлось классическим для того времени снотворным. Именно передозировка снотворного, угнетающе подействовавшего на дыхательный центр, и явилась причиной смерти – таков был диагноз врача.

Это было довольно неожиданное открытие! Согласитесь, если мёртвое тело найдено в воде под мостом, то логично предположить смерть от утопления или падения с высоты, но никак не от передозировки снотворного. Воды в лёгких не оказалось вообще, а сие свидетельствовало о том, что тело попало в воду бездыханным.

Но самое шокирующее открытие доктор Джетт сделал, вскрыв живот трупа. Оказалось, что женщина была беременна, причём на довольно значительном сроке – порядка 20 недель от момента зачатия. Беременность развивалась нормально, и женщина, если бы только она осталась жива, должна была родить здорового ребёнка. Таким образом, с юридической точки зрения имело место двойное убийство.

Крайне озадаченный полученными результатами, доктор Джетт изъял части внутренних органов неопознанного тела с целью их последующего судебно-химического исследования. По концентрации хлороформа в различных органах можно было сделать заключение как о количестве полученного снотворного, так и времени его поступления в организм до момента наступления смерти. Также подобное исследование предоставляло возможность сделать определённые выводы об однократном или многократном (то есть растянутом во времени) приёме снотворного. В больнице города Принс Фредерик такое исследование провести не представлялось возможным, поэтому службе коронера предстояло озаботиться поиском эксперта, способного выполнить судебно-химическое исследование с надлежащей надёжностью.

Одежда женщины вся была приобретена в столичном универмаге «Julius Garfinckel & Co.» и включала в себя бренды, широко рекламировавшиеся в первой половине 1938 года. Упомянутая сеть универмагов специализировалась на продаже товаров нижнего ценового сегмента, но сами по себе это были новые и качественные вещи. Особенно ценным с точки зрения ведения расследования являлось то, что платье погибшей женщины выглядело броским и хорошо запоминающимся – синий фон с большими алыми цветами и хорошо заметными большими красными пуговицами. На такое платье могли обратить внимание многие… Совсем новыми выглядела комбинация из крепа персикового цвета и чулки из тонкого шифона. Единственным явно не новым предметом её гардероба являлись чёрные туфельки-«оксфорды» – их подошвы были сильно стёрты. Но в целом внешний вид женщины свидетельствовал о её вполне удовлетворительном материальном положении.

К слову сказать, быстрое распознавание происхождения предметов одежды и нижнего белья удивлять не должно. Крупные торговые сети и отдельные компании-производители выпускали каталоги товаров, которые можно было приобрести как при очном посещении магазина, так и заказать по почте. Покупки по почте были в Соединённых Штатах чрезвычайно распространены. Каталоги товаров, похожие размером на телефонные книги, хранились во всех библиотеках, поэтому детективам следовало лишь переписать с пришитого к предмету одежды ярлычка название компании-производителя и цифровой артикул, а затем явиться в ближайшую библиотеку и провести небольшой поиск по каталогам. Вся эта работа занимала час, от силы – два…

Одежда и нижнее бельё неизвестной женщины, тело которой было найдено в Лайонс-крик, было продемонстрировано журналистам. Также представители прессы получили на руки описание её примет. В последующие дни многие газеты Новой Англии разместили материалы о событиях в округе Калверт и попытках правоохранительных органов разобраться в истории таинственной «Женщины из ручья».

Расследование необычного инцидента возглавил окружной прокурор Артур Доуэлл (Arthur W. Dowell).

Уже 20 июня, в первые часы с момента обнаружения тела, сотрудники служб шерифов округов Калверт и Энн-Арандел приложили большие усилия по поиску возможных свидетелей. Никто толком не знал, свидетелей чего надлежит искать, ясно было только, что исходной точкой расследования должен стать мост «Лайонс-крик», а потому следует искать тех, кто побывал в районе моста 19 и 20 июня и, возможно, что-то видел или слышал.

Довольно скоро свидетели появились. Два друга – Франко Смит (Franco Smith) и Джордж Фриленд (George Freeland), обоим по 16 лет – проезжали на грузовике из небольшого посёлка Дейрес-бич в Вашингтон. Расстояние до столицы от моста Лайонс-крик составляло, напомним, 30 км. К югу от моста, на удалении от него около 400 метров, юноши в 22 часа 19 июня увидели «голосовавшую» женщину, одетую в платье с цветочным принтом, очень похожим на тот узор, что имело платье найденной под мостом женщины. Лица её они не рассмотрели, поскольку было уже темно и грузовик ехал с включёнными фарами, от света которых «голосовавшая» женщина прикрылась рукой. По этой причине говорить о надёжном опознании не приходилось. Тем не менее, молодые люди полагали, что встретили именно ту женщину, что впоследствии была обнаружена под мостом.