Тихая перемена

Марина Межидова

Тихая перемена

Глава 1

Запах варенных яиц разносится покухне, и плотный пар горячей воды намгновенье застывает над раковиной. Мамаснова зовет детей, но те, в свою очередь, совсем не торопятся. Но через пару минут, сонно потираяглаза, Катя усаживается за стол. Онабыстро убирает руки от лица, зная, какмама не любит, когда дети садятсязавтракать неумытыми. Лёва торопливопротягивает матери тарелку, чтобыотвлечь внимание от сестры, и девочка,в знак благодарности, блаженно улыбаетсяему.

Зима сейчас находится в своем самом неприглядном настроении. Праздники закончились, а весна далеко. Усталость и давление царят везде, куда бы ты ни пошел. Ведь это все, что теперь может человек — жить от праздника до праздника, в ожидании чуда, ведь только ему подвластно вывести из этого серого транса будних дней. Правда, в семье Савельевых праздники не особо жалуют. Отец вечно бурчит, что нужно тратиться, а мать, что тяжелые пакеты приходится нести самой.

Кухня в семье Савельевых небольшая.Стол вмещает на каждую из сторон ровнопо одному человеку, стулья куплены ещена свадьбу, а холодильник тарахтит почтитак же, как и старенький автомобиль отцасемейства. Елена Савельева, мать и жена,часто жалуется и на потемневшую стенунад плитой и на шатающиеся спинки устульев, только всем все равно. Дети необращают внимание на подобные мелочидо тех пор, пока не приходится звать вгости сверстников. А у мужчин обычнозаботы поважнее, чем трескотня женскихпритязаний. Вот, надо мамонта одолетьда к столу подтащить. Его костьми ещедолго можно будет подпирать расшатанныеножки стола. Вот это дело.

— Черти что пишут, — бурчит отец ибросает газету на стол. Купленнаявечером, по дороге домой, она служитразвлечением для отца за завтраком и,конечно, является важным атрибутом припоходе в туалет.

— Да что там хорошего напишут, —вздыхает мама. — Ешьте давайте. Катя,руки, — строго добавляет женщина. Катяобиженно хмурит брови и тут же обращаетсяза поддержкой к брату. Тот заботливокладет ей сосиску в тарелку.

— Спасибо, — поет девчушка.

Это утро ничем неотличается от других. Оно, что называется, один в один как все предыдущие. Лёвадаже не слушает разговоры, зная наперед и их содержание, и исход. В головекрутятся задачки, которые он решал допоздна. Самостоятельная по алгебре — этосерьезно. Но Лёва не переживает, просто знает, что справится на четыре или пять.

Учеба ему дается безособого труда, да и в остальном он, можно сказать, молодцом. Если мальчишки изкласса робеют перед участием в какой-нибудь самодеятельности, Лёва спокойносоглашается, чем, конечно, уже успел завоевать расположение женской половины класса.Ребята хоть иногда и подтрунивают над ним, но за помощью в первую очередь тожеобращаются к нему. И за советом, и чтобы у ворот постоял, и на стрелку с пацанами из соседнего класса. Вот когда у Матвея Мерцалова внезапно погибла мама, и ребята из параллели стали задирать его, первым за одноклассника вступился Лёва. Они даже не общались особо, привет-пока, рукопожатие, но такого отношения терпеть не стал. Все только зауважали его еще больше, но самое главное, что и сам Матвей вдруг как будто ожил. То ходил без лица и без тени, а тут вдруг взгляд яснее стал. Хотя, может, тому причиной была и художественная самодеятельность, которой он увлекся, но все-таки...

По характеру Лёваспокойный и рассудительный, не суетливый. Катя, его младшая сестра, напротив,шумная, неуклюжая и, порой, неряшливая. Старший брат закрывает ей на все глазаи легко выполняет за нее часть обязанностей по дому. Маму это отчего-то сильно злит,отца нисколечко не трогает. Только иногда скажет: «Да ладно тебе, ну прибрался,что пристала? Сядь вон, да другим дай отдохнуть». На этом спор кончается.

— Пап, а ты кем хотелстать, когда был маленьким? — внезапно интересуется Катя. Отец так и застывает,не донеся бутерброд до рта.

Мужчина в замешательствесмотрит на жену, та в свою очередь полностью игнорирует и вопрос, и мужа. Она,отведя взгляд в сторону, молча жует свой завтрак. Ее супругу приходится ломатьголову над ответом самостоятельно, и отец семейства, зыркнув на жену, небрежнобросает первое, что приходит на ум.

— Я хотел быть тем, кемстал.

Сын от ответа родного отца не в восторге, но свое разочарование оставляет при себе, так сказать, невысказанным, даже проглоченным, вместе с яичницей.

— Лёв, а так можно? —девочка обращается к старшему брату, как к последней инстанции. Она смотрит нанего с интересом, с уважением, так, будто Лёва знает все на свете и, самоеглавное, он не скупится на то, чтобы с удовольствием делиться этими знаниями. Кате нравилось не то, что Лёва часто уступает или помогает, а то, что ему просто ничего не жалко. Отдает так, будто получает за это раза в три больше.

— Не всем ведь хочетсявырасти и стать балериной или космонавтом. Иногда человек просто хочет бытьсобой.

Катя долго размышляет надсловами брата, по крайней мере, до тех пор, пока она не пачкает пижаму жидким яйцом. Затем ее неспешным размышлениям приходит конец.

— Катя! Ну посмотри, чтоты делаешь? Свинка! — кричит мама. Лёва внимательнонаблюдает, как желток медленно сползает с вилки, которую его мать крепко сжимает в руках. Желток капает ей на юбку, но женщина слишком занята, чтобы обратить на это внимание. А Катявиновато смотрит на брата; ей почему-то всегда стыдно перед ним, а не передкем-то еще. Отец жуёт.

— Я бы тоже хотела бытьсобой, когда вырасту. Но мне нельзя, — твердо произносит девочка. Лёва утешающепоглаживает сестру по спине.

Он все чаще задумываетсянад тем, что, может, мама ругает Катю, потому что она так похожа на нее?Наверное, не всем нравится вырастать самим собой и тем более видеть, как ещеодна версия тебя растет прямо у тебя на глазах. Может, некоторые люди должныкак следует постараться, чтобы не остаться собой? Над этим вопросом мальчишкаразмышляет аж до конца завтрака.

***

Из-за неприглядногогоризонта, заваленного мрачными крышами гаражей, выглядывает тонкая полоскаяркого-розового рассвета. Утро понемногу поднимается на город, оставляя в ночиминусовой градус. День обещает на термометре плюс, во всяком случае, Лёва успеваетуслышать это по радио, пока обувается в прихожей.

— Лёв, а ты кем бы хотелстать? — спрашивает Катя по дороге в школу.

Лёва улыбается и пожимаетплечами.

— Так много всего, чтоможет не получиться, даже не знаю, что выбрать.

— Шутишь? — вскрикиваетсестра. — Ты же лучше всех! Во всем! — она останавливается посреди дороги, покабрат не обратит на нее внимание.

— Ну, чего ты? Идём.

— Ты мне не веришь? Этоот того, что я маленькая, да? Но я все равно знаю о чем говорю. Я не так хорошоучусь, я на тебя совсем не похожа, но я говорю правду.

— Я верю тебе, Катюнь, —мягко произносит брат. Девочка довольно кивает и трогается с места.

— Ты опять будешь думатьвесь день? — спрашивает она вдруг.

— С чего ты взяла?

— Ты всегда так идёшь, —она показывает, как он смотрит: чуть вниз, будто ищет что-то на земле. — Какбудто смотришь кино у себя в голове.

Лёва усмехается.

— Ты такаянаблюдательная. Тебе нужно раскрывать дела.

— Может, и буду, — гордопроизносит Катя. — Чтобы не было скучно.

— Разве для этого идут натакую опасную работу?

Младшая сестра пожимаетплечами и отмалчивается. Может, ей и есть что сказать, но им не всегда нужнаболтовня, чтобы понимать друг друга. Лёва уверен, что Катя далека от того, чтоей зачастую приписывает мама. Жаль только, что этого не знает сама Катя.

Семья для мамы все равно,что тяжелый пакет, который никто не помогает донести. Для отца — шум телевизорана фоне. Для Кати это вторая школа, а вот для Лёвы семья это баланс. Емуважно помолчать с отцом, помочь маме и утешить сестру. Это участие. Его жизнь —это участие в чужих. Да, Катя права, Лёва много думает.

У входа в школу онирасходятся, каждый идет на свой этаж. Катя машет брату на прощанье и убегает ксвоим шумным, смеющимся одноклассникам. Лёва задерживается на секунду,наблюдая, как она растворяется в толпе. Косички подпрыгивают точно на пружине скаждым ее движением. Он улыбается ее нраву, вырывающемуся наружу, проявляющимсяв этих движениях, в громкой речи, в походке. Лёва думает, что Катя непотеряется в этой жизни.

А школа тем временемживет по своим законам. Громкие перемены: крики, хлопанье дверей, чей-то смех,чьи-то слёзы — всё смешивается, образуя скорее шум, чем звуки. На уроках учителя тоже говорят громко, будто боятся, что их не услышат сквозь этот гул, а ученикисидят, уткнувшись в тетради или окна.

За окном, кстати, пейзажчто надо: снег с градиентом из серого цвета, турники с облезлой краской,физрук, кивающий на слова учителя технологии и ворона. Блекло, но не лишеножизни. В конце концов, разве всякая жизнь праздность и величие? Кто-то умираетгромче, чем рождается, а для кого-то утробный крик это максимум усилий,приложенных за жизнь. Лёва раздумывает над вопросом Кати. На ум ничего не идет.Ни кем хочет стать, ни кем становиться не намерен.

В детстве Лёва мечталстать пожарным, потом понял, что боится и огня, и высоты. Трусам в пожарке неместо, решил он, хотя и трусом его назвать сложно, но ведь зачастую умные людиприписывают себе разные недостатки. Может, оно и к лучшему? Может, Лёва станетученым или адвокатом, хорошим специалистом в сфере машиностроения илиинженерии. Впрочем, архитектура или инженерия как-то всегда у Лёвы застревалина уме, точно кусочек мяса в зубах. Может, это оно? Он ведь вполне усидчивый...

Ну, у Кати профессий набудущее хоть отбавляй. Вчера придумала, что пора готовиться стать журналисткой,хотя еще на прошлой неделе пела во все горло. Вот они, прелестипрофессиональной переподготовки. Не то, что неопределившийся Лёва. Девятыйкласс, а будущее туманно как осеннее утро. Мальчик вздыхает про себя ивозвращает внимание на доску. Уже повылезали новые химические реакции. Добрыйвечер.

Лёва любит новые темы илюбые моменты, когда можно просто слушать. Не отвечать, не поднимать руку, анаблюдать: как кто-то рисует на полях, как девчонки с первой парты частопоправляют волосы, как учитель математики делает паузу после того, как запишетна доске важную формулу, словно надеясь, что она сама себя объяснит.

Дни у Лёвы обычно ложатсяодин на другой, что вторник, что четверг, не различишь. Только предметы вшкольном расписании дают хоть какой-то намек. И не то, чтобы это плохо. Жизнь,пусть и тихая, может располагать к себе людей спокойного нрава вроде Лёвы вполнелегко. Ну, зачем ему сцена, когда из форточки несется такая свежесть? И когда уМаши Спорной на волосах его любимая мальвинка... Так мало и так много.

Физкультура сегодня идетпоследним уроком. Зал пахнет резиной и старым деревом, мячами и потом. Классбегает кружок, затем второй и третий. Ребята вынуждено двигаются по спортзалу,выполняя ненавистные упражнения вприсядку, прыгая как лягушки и делая многодругих потовыделяющих вещей, по мнению физрука сохраняющих в них здоровый дух.

Лёва делает всёаккуратно, дышит размеренно через нос. Сорок минут протекают как никогданезаметно. Мальчишки направляются в свою раздевалку под шуточки Димки Лаврова,подставляющего свои щёки для комичности то в одной истории приятелей, то вдругой. Это все забавляет и Лёву, он вообще ребят любит, с классом ему очень повезло. Даже как-то не верится, что скоро придет пора расстаться споловиной из них.

В раздевалке шумно, ввоздухе стоит несменный запах пота. Впрочем, в этой части школы дело обычное,пора бы и привыкнуть. Ребята бросаются мокрыми майками, смеются и спорят.

— Лёв, а как звали тогопацана? Ну, помнишь, который тебя тогда пытался зацепить.

— А-а, — вспомнив,смеется Савельев. — Егор.

— Точняк! Егор. Тот ещеотморозок. Он пристал к Лёве, а я чисто рядом иду, рассказываю что-то, а он каквыскочит из-за гаражей. Я малёхонько сыканул, признаюсь. Но, пацаны, чисто отнежданчика. У него реакции на меня ноль, смотрит в упор на Лёву. Я думаю: скаких пор Лёвыч со старшаками кентуется. Он бы нам рассказал, верно говорю? —парни громко соглашаются с товарищем. — Говорит еще так борзо. Я все думал проних это слухи, а он так держался, я лично правда поверил. Честное слово,поверил!

Лёва медленно стягиваеткроссовки под историю друга, когда дверь резко распахивается. Лицаодноклассников замирают вместе с историей. Четверо парней входят и без тоготесное помещение под скрип закрывающейся двери.

Одиннадцатый класс.Возможно, единственный, для кого ЕГЭ изначально и было придумано, при чем вкачестве кармы, за годы нещадного кровопития. Обычно на ребят постаршеравняются, этих же принято сторониться. Только на этих четверых по шестьприводов в милицию, а это на шесть больше, чем у каждого из учащихся школы.

С некоторых пор ониназывают себя «Старшие» и трясут деньги, плееры и мобилы со всех, кто попадаетсяим на пути. Особо ловких и умных пытаются заманить в свою компанию, что у них,впрочем, начинает понемногу получаться. В десятом классе все уже перепуганные,теперь вот и до девятого добрались. Первым им приглянулся Лёва.

— Че ты, подумал? —говорит тот, что по центру.

— Да, про это... — Лёваотвлекается от них и продолжает переодеваться, пока его друзья стоят нешевелясь. — Я, конечно, польщен, но у меня уроков много, некогда начальныеклассы грабить. Может, как экзамены сдам, стану посвободнее, или...

— Слышь, ты своипеснопения будешь в другом месте демонстрировать. Тебя не столько спрашивают,сколько уведомляют.

— А-а, — улыбается Лёва.— Ну, давайте тогда на среду после литературы поставим общий сбор шантрапы,лады? Побазарим, а на дело в пятницу, я только сестру на продленку закину, а тограбить с одиннадцатилеткой тупость. А, да, точно. В пятнадцать грабить людейтоже тупость. И в шестнадцать... и даже в семнадцать.

Стоящий справа, тот самыйЕгор, бросается на Лёву, и Савельев от неожиданности зажмуривается, но неотходит в сторону.

— Да погоди. Видишь, небоится. Слышь, пацан, чисто из милости, — главный целует свой крестик на шее, —даем тебе еще день на подумать. Потом по справке о болезни дома не отсидишься,усёк?

Лёва демонстративнокивает, точно солдат, и раздраженные его поведением, старшеклассники выходят израздевалки. Парни громко выдыхают, а Савельев слегка усмехается на их реакцию.Это друзья Лёвы в нем обожали, вовремя включаемая дерзость. Только скажи, чтонадо, и Савельев бьется в драке за всех сразу.

— Во уроды! — кричитДима.

Саня закатывает глаза идает Димке подзатыльник.

— Вовремя, смельчак.

— Что делать будешь? —спрашивает Сережа, нервно поправляя свои очки. — Они прям не шутили. Да,пацаны? — парни поджимают губы, размышляя об услышанном.

— А я гордость школы,меня бить нельзя. Я им так и скажу: «Слышите, да, вы! Мне на конкурс чтецов вмарте ехать. У меня олимпиада на носу, я вам так просто не дамся!»

Парни разражаются смехом.Димка добавляет «обожаю» под общие ободряющие фразы для Лёвы и вскоре мальчишкипокидают вонючую раздевалку.

***

После школы Лёва забираетсестру, и они вместе бредут по направлению к дому. В этот самый момент, ихдогоняет Маша. Уже совсем рядом она поскальзывается еще на не оттаявшейлуже и чуть не падает, но Савельев вовремя хватает ее за локоть.

— Спасибо! Еще немного ипришлось бы домашку по телефону узнавать — смеется одноклассница. — Привет,Катюш, как дела?

— Отлично, у меня двойкапо математике.

— Здорово, а у меня пофизике.

— Поздравляю! — беззлобноулыбается Катя.

Лёва усмехаетсялюбезностям девочек.

— Что?

— Двойкам обычно не такрады, — спокойно отвечает он, слегка цепляя поплывший снег ботинком.

— Двойка это авансбудущих достижений, — гордо заявляет Маша. — Так что, «Старшие» приходили?

— Да что вы как синквизицией! Прям «приходили»! Так, подошли, побазарили... — Катя прыскает вкулачок от смеха. Бравада Лёвы перед девочкой это то, что делает его простымподростком. Только в эти моменты, Катя вспоминает, что ее брат не супергерой, а обычный школьник. — Я вот их не боюсь, и другимбояться нечего. А раз так страшно, потерпите до мая. Ну, или можем скинуться имвсей школой на репетиторов и, глядишь, ума прибавится.

Маша улыбается торопливойболтовне Лёвы. Он таким бывает редко, а потому наблюдать за этим природнымявлением истинное удовольствие.

— Думаешь, только в умедело?

— А в чем еще?

Спорная молчит некотороевремя, а затем отвечает:

— В жестокости.

Глава 2

Лёва закрывает