Сказки про лисёнка. Лето

Алексей Гумилёв

Сказки про лисёнка. Лето

Новый небесный друг

Тишину тёплой летней ночи нарушал лишь треск кузнечиков в траве да шелест листьев.

– Пап, а почему луна не падает? – спросил лисёнок, уткнувшись носом в мягкий бок отца.

Старый лис приоткрыл один глаз, сверкнувший в темноте янтарной искоркой.

– Не знаю. Может, её кто-нибудь держит?

– Да кто же её держит, пап? – лисёнок нетерпеливо дёрнул пушистым хвостом. – Посмотри, она же там, наверху, совсем одна!

Старый лис медленно поднял голову. Его взгляд, мудрый и спокойный, скользнул по бархату ночного небосвода, усеянному мириадами звёзд.

– Не одна. Смотри, сколько вокруг неё огоньков.

– Но звезды такие крошечные! – возразил лисёнок. – Это скорее она их держит, а не они её.

– Малое не значит слабое, – тихо проговорил отец. – Одна маленькая искорка способна разогнать темноту.

Лисёнок задумался на мгновение, потом весело крутанулся вокруг себя, взметнув облачко пыли. Запрыгнув на старый замшелый пень, он вытянул мордочку к небу и крикнул изо всех сил:

– Эй, луна! Слышишь? Кто тебя там держит?!

В ответ на его зов в глубокой синеве, казалось, что-то дрогнуло. И прозвучал тихий серебристый голос, похожий на звон далёкого колокольчика:

– Я ещё не луна. Сейчас я только молодой месяц, тонкий, как коготь.

Лисёнок смущённо прижал уши.

– Ой, прости, месяц. Но всё-таки… кто тебя держит?

– Я и сам не знаю, – задумчиво ответил месяц. – Я просто вишу здесь. И не падаю. Может быть, потому что сам этого хочу?

– А зачем тебе тут висеть? – не унимался лисёнок.

– Мне интересно, – прошелестел голос с неба. – Интересно смотреть на вас, на вашу жизнь. Так же, как вам интересно смотреть на звёзды.

– На нас? На всех? – глаза лисёнка расширились от изумления.

– Да. На всё и всех. На спящие леса, на тёмные реки, на огоньки в домиках людей, и на таких, как ты.

– Но неужели мы так же красивы, как звёзды? – прошептал лисёнок, внезапно почувствовав себя очень маленьким и важным одновременно.

Голос месяца стал теплее, будто подёрнулся дымкой.

– Нет, что ты, вы все намного красивее.

В это время старый лис негромко вздохнул, поднялся, отряхнул лапы и медленно направился к норе. Был уже поздний час.

– Месяц! – торопливо крикнул лисёнок, спрыгивая с пня. – А завтра ты здесь будешь?

– Обязательно буду.

– А давай дружить? – выпалил лисёнок, задерживая дыхание.

Серебряная дужка над лесом растянулась в ласковую улыбку.

– Давай, – просто сказал месяц.

И лисёнок, переполненный счастьем, помчался вслед за уходящей тенью отца, наперебой рассказывая о своём новом, большом и светлом друге. А за его спиной, в бездонной вышине, молодой месяц светил чуть ярче, бережно храня в своём сердце это обещание дружбы.

Охота на лунных зайчиков

Лисёнок сидел на поляне, поджав под себя лапы, и слушал.

Ночной ветер осторожно перебирал листья осин, будто перелистывал страницы огромной невидимой книги. Где-то далеко ухала сова, а рядом, в траве, неутомимые кузнечики вели свои бесконечные разговоры.

– Добрый вечер, – раздалось сверху.

Лисёнок поднял голову. Молодой месяц, тонкий и сияющий, приветливо качнулся на небосводе.

– Добрый, – отозвался лисёнок и снова уткнулся носом в лапы.

Месяц помолчал немного, наблюдая за маленьким рыжим зверьком.

– А почему ты сидишь так тихо? – наконец не выдержал он. – Разве ты не видишь, кто вокруг тебя?

– Ветер. Трава. Пень, – Лисёнок лениво повёл ухом. – Папа говорил, что если долго сидеть, можно услышать, как растёт клевер.

– Клевер? – удивился месяц. – Но посмотри же вниз! Посмотри на поляну!

Лисёнок опустил глаза и замер. Вся поляна, от края до края, была усеяна лунными зайчиками. Они прыгали по траве, кувыркались на листьях папоротника, сидели на пеньках и свешивали длинные уши вниз. Серебряные, прозрачные и бесстрашные зайцы были везде. И ни один из них даже не думал убегать.

Лисёнок вскочил мгновенно.

– Ах вы!

Он кинулся на ближайшего зайчонка, накрыв его передними лапами. Но в тот же миг ничего не почувствовал. Зайчонок выскользнул и запрыгал дальше.

– Это неправильные зайцы! – возмутился лисёнок.

Он припал к земле, прицелился и прыгнул снова. Но зайчонок просочился сквозь него, словно вода сквозь песок, и весело запрыгал дальше, дразнясь серебряным хвостиком.

– Ну как так?! – лисёнок сел посреди поляны, тяжело дыша и хлопая ушами от досады. – Как же их ловить?

– Для этого нужна особенная лиса, – мягко сказал месяц.

– Какая?

– Теневая.

– Но я не теневая лиса! – обиженно воскликнул лисёнок. – Я самый обычный, рыжий!

– Приглядись, – улыбнулся месяц.

Лисёнок посмотрел вниз.

У его лап, повторяя каждое его движение, лежала на траве его тень. Но сейчас, при свете молодого месяца, она казалась не просто плоским силуэтом. Она была живой.

Его теневая лиса подняла голову и принюхалась. Её уши настороженно дрогнули. Пушистый длинный хвост медленно качнулся из стороны в сторону.

– Какая же ты маленькая, – засмеялся лисёнок. – Прямо как я. А вдруг я вырасту большим, а ты так и останешься маленькой? Это же будет ужасно обидно. Давай я тебя покормлю?

Теневая лиса радостно завиляла хвостом. И началась охота.

Лисёнок носился по поляне, но теперь он не пытался поймать зайчонка лапами. Он накрывал его тенью. Стоило теневой лисе дотянуться до серебряного ушастика – и тот мгновенно исчезал, растворяясь в ней тёплым светлым пятном.

Блик за бликом. Зайчонок за зайчонком.

Теневая лиса даже немного подросла. Она урчала от удовольствия, и это урчание было похоже на далёкий гром или на мурлыканье довольной кошки.

Месяц смотрел на них сверху и тихо сиял.

– Ты наелась? – запыхавшись, спросил лисёнок, когда на поляне осталось всего несколько самых шустрых зайчат.

Теневая лиса довольно сыто зевнула и свернулась клубочком у его лап.

– Сынок.

Лисёнок обернулся.

На краю поляны стоял старый лис. Его шерсть серебрилась в лунном свете, а глаза смотрели тепло и чуть насмешливо.

– Пап, пап! – лисёнок подбежал к отцу, запыхавшись и сияя. – Ты не представляешь! Я кормил свою теневую лису! Она ела лунных зайчат! Она вырастет большой, как я!

Старый лис прищурился. Его усы дрогнули в улыбке.

– Я тобой горжусь, – тихо сказал он. – Ты вырастешь очень хитрым лисом.

Лисёнок гордо вскинул голову.

– А теперь пойдём, – отец развернулся к тропинке. – Уже поздно. Звери спят.

– Спокойной ночи, месяц! – крикнул лисёнок, догоняя отца.

– Спокойной ночи, – ответил месяц, и в его голосе была улыбка.

Они прошли несколько шагов в тишине, но лисёнок не мог молчать.

– Пап, а я уже знаю, что буду делать завтра! – выпалил он.

– И что же?

– Завтра я буду ловить солнечных зайчиков! – радостно объявил лисёнок и, не в силах больше сдерживать счастье, помчался к дому быстрее ветра, то и дело оглядываясь на свою тень, которая послушно бежала за ним по земле, подпрыгивая на кочках.

А месяц всё смотрел им вслед, пока поляна не опустела.

Только трава тихо шумела, да несколько уцелевших лунных зайчат осторожно выползли из-под лопухов и снова принялись прыгать.

Абсолютная темнота

Лисёнок сидел на пригорке, задумчиво склонив голову набок. Перед ним лежал чистый белый лист бумаги и тихонько шевелился от ветра, будто ждал чего-то важного.

– А что это ты тут делаешь? – раздалось из-за спины.

Лисёнок вздрогнул и обернулся. На него смотрели два серых глаза, полные любопытства.

– А, это ты, – лисёнок выдохнул и улыбнулся. – Здравствуй.

– Здравствуй, – волчонок переступил с лапы на лапу, не решаясь подойти ближе.

Лисёнок молча отодвинулся, освобождая место на пригорке. И волчонок увидел.

Краски. Настоящие краски! Красная, жёлтая, синяя, зелёная, и ещё много-много других, лежащих аккуратными кружочками на старой холстине, как ягоды на блюдце. Пара тонких кисточек мокла в банке с водой. А рядом белый-пребелый лист, который так и просил, чтобы его испачкали.

– Как… как здорово! – выдохнул волчонок.

Он даже подпрыгнул на месте от восторга. У него никогда не было своих красок. Только угольки, да и те вечно терялись.

– Я рисую! – гордо заявил лисёнок, расправив плечи.

Волчонок наклонил голову, прищурился, присмотрелся.

– Но у тебя белый лист.

Лисёнок сник.

– Я не знаю, как нарисовать.

– Что нарисовать? – в голосе волчонка зазвенело искреннее недоумение.

Лисёнок оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом поманил волчонка лапой. Тот приблизился, и лисёнок, коснувшись носом его уха, прошептал всего одно слово:

– Темноту.

Волчонок отстранился, моргнул.

– О! – сказал он. – Так это же просто!

Лисёнок поднял брови.

– Очень просто! – повторил волчонок. – Ты просто закрываешь глаза и рисуешь то, что видишь. Вот и всё!

Лисёнок помотал головой. Уши его возмущённо хлопнули.

– Закрой глаза, – попросил он строго.

Волчонок послушно зажмурился.

– Что ты видишь?

– Ну… – волчонок наморщил нос. – Серое и розовое. И ещё пятна такие разноцветные плавают. А вообще всё розовое, наверное.

– А теперь сядь спиной к солнцу.

Волчонок развернулся, сел, снова закрыл глаза.

– А теперь?

– Теперь розового меньше, – честно ответил волчонок. – Теперь в основном серое. И всё равно пятна. Странные какие-то.

Лисёнок удовлетворённо кивнул. Точь-в-точь как старый лис, когда ему удавалось поймать сына на ошибке.

– Вот, – сказал он тоном, каким говорят самые мудрые существа на свете. – Темнота бывает разная. Совсем разная.

Волчонок открыл глаза, повернулся обратно и с уважением посмотрел на лисёнка.

– И какую же какую темноту ты хочешь нарисовать?

Лисёнок задрал мордочку к небу.

– Я не хочу рисовать абы какую темноту, – медленно проговорил лисёнок. – Я хочу нарисовать самую особенную. Абсолютную. Самую-самую тёмную темноту, какая только бывает на свете.

– А-а-а… – протянул волчонок. – Ну это же легко. Берёшь чёрную краску, закрашиваешь весь лист и готово. Вот тебе и абсолютная темнота.

– А она чёрная? – лисёнок посмотрел на волчонка так пристально, что тот смутился.

– Ну… – волчонок замялся. – Не знаю. Наверное.

Лисёнок покачал головой.

– А я думаю, – сказал он тихо, – что абсолютная темнота не просто чёрная. Она тёмная… Понимаешь?

Волчонок не понимал. Но ему очень захотелось понять.

– Давай попробуем вместе? – предложил лисёнок. – У меня две кисточки.

Волчонок замер. Потом, боясь, что лисёнок передумает, быстро-быстро закивал.

И они начали рисовать.

Сначала лисёнок осторожно макнул кисть в чёрную краску и провёл первую линию. Потом волчонок добавил рядом серую. Потом они смешали чёрный с синим – получилась глубокая, как омут, темнота. Потом чёрный с зелёным – словно густой еловый лес в полночь. Потом чёрный с красным – и пятно получилось тёплым, тревожным, будто догорающий уголёк в золе.

Они рисовали долго. Кисточки скрипели по бумаге, краски смешивались, и на белом листе постепенно проступало нечто огромное, бескрайнее, бездонное. Там были полосы и пятна, глубокие провалы и едва уловимые оттенки. Там была ночь без звёзд, лес без просвета, вода без дна.

– Вот она какая, – выдохнул волчонок, откладывая кисть. – Абсолютная темнота.

Они отодвинулись и посмотрели на свою работу.

Это была самая тёмная картина, какую они когда-либо видели. Глядя на неё, хотелось шептать. Глядя на неё, хотелось зажечь свечу.

Но вдруг лисёнок, не говоря ни слова, сунул лапу прямо в оранжевую краску и решительно провёл по рисунку. Волчонок удивлённо посмотрел на рыжий росчерк в углу картины, напоминающий пламя.

– А это что? – спросил он.

Лисёнок снова уставился на ясное голубое небо и тихо ответил:

– Это страх.

В поисках серой радуги

Утро выдалось пасмурным, но к обеду тучи разошлись, и солнце хлынуло на землю золотым ливнем. Воздух стал прозрачным и звонким, каждая травинка сверкала, а в лужах отражалось небо, такое синее, будто его только что вымыли.

– Волчонок! Пойдём быстрее! – Лисёнок влетел в нору, едва не налетев на друга. – Она только что появилась!

– Что там? – Волчонок лениво приоткрыл один глаз. Он лежал на подстилке из сухой травы и вообще не планировал никуда идти.

– Радуга! – закричал лисёнок и засмеялся так звонко, что с потолка посыпалась земля. – Большая-пребольшая, через всё небо! Вставай скорее!

Волчонок вздохнул и закрыл глаз обратно.

– Не хочу.

– Но почему? – Лисёнок даже присел от удивления. – Это же радуга! Это же так здорово!

Волчонок помолчал. Потом перевернулся на другой бок и буркнул в подстилку:

– Тебе-то хорошо. У тебя вон какой цвет красивый – оранжевый. И в радуге он есть. А моего цвета там нет. Совсем.

Лисёнок замер. Он никогда не думал о радуге с такой стороны.

– Серого? – переспросил он.

– Ага, – голос волчонка звучал глухо и обиженно. – Красный есть, оранжевый есть, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый… А серого – нет.

Он уткнулся носом в лапы и стал похож на маленькую серую тучку, которая вот-вот заплачет дождём.

Лисёнок постоял рядом, перебирая лапой край подстилки. Потом вдруг встрепенулся.

– Тогда мы найдём серую радугу! – объявил он таким тоном, каким старый лис объявляет начало какого-нибудь дела.

Волчонок поднял голову.

– Чего?

– Серую радугу! – Лисёнок нетерпеливо подпрыгнул. – Раз обычная радуга без серого цвета, значит, где-то есть другая! Специальная! Для серых зверей! И мы её найдём!

– Так не бывает, – Волчонок снова уронил голову на лапы. – Не бывает серой радуги. Я вообще никогда о такой не слышал.

– Если ты будешь тут сидеть и рассуждать, что ничего не бывает, то мы точно ничего не найдём! – Лисёнок упёр лапы в бока и нахмурился. —А если пойдём и поищем, то, может, и найдём!

Волчонок посмотрел на него. Уши лисёнка стояли торчком, хвост ходил ходуном, а в глазах горел такой огонь, что отказать ему было просто невозможно.

– Ладно, – вздохнул волчонок.

Он встал, долго и старательно потянулся передними лапами вперёд, задними назад, спину выгнул дугой, зевнул во всю пасть и только потом вышел из норы следом за лисёнком.

Солнце ударило в глаза. Волчонок зажмурился, а когда привык к свету, увидел её.

Радуга стояла над лесом, уходя одним концом в поле, а другим в далёкие холмы. Она была огромная и очень яркая. Семь чётких полос горели наверху, словно кто-то провёл по небу огромной кистью, не пожалев красок.

– Только посмотри, какая красивая! – выдохнул лисёнок.

– Давай побыстрее найдём серую, – волчонок оглянулся на свою нору. – А то меня родители потеряют. Их ещё нет дома, а я ушёл.

– Конечно! – Лисёнок подбежал к старому высокому дубу и, задрав голову, закричал во всё горло: – Дя-а-ател! Дя-а-ател!

Из дупла показался чёрно-белый нос, потом красная шапочка, потом два глаза-бусинки.

– Чего тебе, рыжий? – строго спросил дятел.

– А ты не видел где-нибудь серую радугу?

Дятел склонил голову набок и задумался.

– Серую? – переспросил он. – Нет, не видел. Я только обычные видел. Иногда сразу две. А серой не встречал. Ты вот что, ты сову спроси. Она старая мудрая птица, много всего знает, может, и видела чего.

– Спасибо! – крикнул лисёнок и рванул в глубину леса.

Волчонок кинулся за ним, но рыжий хвост мелькнул между кустами и исчез, словно его и не было. Волчонок пробежал ещё немного, покрутился на месте, принюхался и понял, что потерялся.

Он потоптался, вздохнул и побрёл обратно. Добрался до своей норы, сел на пригорок и замер, глядя в ту сторону, где за деревьями всё ещё светилась радуга.

Прошло немного времени. Волчонок сидел и думал о сером цвете. О том, что серым бывает небо перед дождём, и кора старой осины, и шёрстка у мамы, когда она сворачивается клубочком и урчит во сне. Наверное, серый – это не самый красивый цвет. Но для него самый важный, добрый как папа и тёплый как мамина любовь.

– Ну?! – кусты раздвинулись, и на поляну вылетел лисёнок. Он был весь взъерошенный, к хвосту прилип репейник, а на нос перепачкан сосновой смолой. – Ты что тут сидишь?!

– Я?.. – Волчонок моргнул. – Тебя ждал.

– Я уже всё узнал! – Лисёнок подпрыгивал на месте от нетерпения. – Всё-всё! Бежим скорее, я покажу!

Он схватил волчонка за лапу и потащил за собой.

На этот раз волчонок старался изо всех сил. Он больше не отставал, нёсся следом, не разбирая дороги, через овраги и буреломы, зарываясь в папоротник и выскакивая из него облепленный зелёными семенами. Рыжий хвост мелькал впереди путеводной искоркой, и волчонок не сводил с него глаз.

Они пробежали почти весь лес. Потом продрались сквозь такие заросли, где, кажется, даже комары боялись летать. Потом ещё немного, и вдруг заросли расступились, и они оказались у реки.

– Это тайное место, – выдохнул лисёнок. – Только никому не говори. Мне сова по секрету рассказала. Она сказала, что здесь иногда бывает такое, чего нигде больше не бывает.

Волчонок не ответил. Он стоял неподвижно, раскрыв рот, и смотрел.

Над мелкой каменистой речушкой, там, где вода с тихим звоном перекатывала светлые голыши, висела радуга. Она была невысокая, едва доставала до макушек ив, и неяркая, словно нарисованная акварелью, в которой слишком мало цвета. В ней не было ни красного, ни оранжевого, ни жёлтого. Только белый и серый. Много-много серого – от самого светлого, почти прозрачного, до глубокого, грифельного.

И она всё время чуть заметно дрожала, будто дышала.

– Почему она такая? – прошептал волчонок. – И почему внизу, а не в небе?

Лисёнок подошёл ближе и сел рядом, свесив лапы над водой.

– Я думаю, что она ещё маленькая, – сказал он очень серьёзно. —Совсем как мы. Когда вырастет – станет большой и разноцветной, как та, в небе.

Волчонок молчал. Он смотрел на серую радугу, и в груди у него росло что-то тёплое и большое, как солнце.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Но лисёнок его не услышал. Он тоже смотрел на радугу и думал о том, как странно устроен мир. Оказывается, всё на свете когда-то бывает маленьким. Даже радуга.

– Ничего, – сказал лисёнок, обращаясь то ли к волчонку, то ли к радуге, то ли к самому себе. – Когда-нибудь она вырастет. И мы тоже вырастем. И тогда всё будет по-настоящему.

Они постояли ещё немного. Вода журчала, радуга тихо мерцала, и где-то в кустах заливисто пела невидимая птица.

Потом они пролезли обратно сквозь заросли и побрели домой. Лисёнок уже повернул к своей норе, но вдруг заметил, что волчонок остановился.

– Ты чего? – спросил лисёнок.

Волчонок стоял посреди тропинки и смотрел вверх. Там, над лесом, всё ещё сияла большая радуга. Краски её стали глубже, теплее. Солнце клонилось к закату, оно словно готовилось ко сну и укутывалось в это цветастое одеяло.

– А всё-таки она красивая, – тихо сказал волчонок. – Радуга.

Лисёнок подошёл и встал рядом.

– Очень красивая, – согласился он.

– И моего цвета в ней нет, – волчонок помолчал. – Но это ничего. Потому что у меня теперь есть своя.

Он счастливо и чуть стеснительно улыбнулся и побежал к норе, оставив лисёнка стоять на тропинке. А лисёнок постоял ещё немного, глядя на большую радугу, затем в ту сторону, где за лесом пряталась маленькая