Зелёный коридор

Густая трава луговины остаётся позади, Санька влетает на горушку, встаёт близко к обрыву. Шумное её дыхание перекрывается шорохом осыпающихся вниз камушков. Отдыхивается. Небо густо-синее, почти чёрное. Обычное звёздное небо. Восхитительно прекрасное, как всегда, и такое привычное! Санька прищуривается и тянет руки навстречу россыпи звёзд. Здесь, на севере, они совсем далеко, не то что на юге, где звезды большие и пушистые! Она всматривается в бесконечную глубокую высь, выискивая Кассиопею – отправную точку поиска Персеид. Млечный путь перемигивается мириадами звёзд с Землёй, но метеорного потока Санька не видит.

Сзади подходит отец. Санька слышит, как мягко падают в траву походные тючки. Отец, тихонько насвистывая, расправляет коврики, жужжит молниями спальников. Шуршит трава. Крепкие горячие руки аккуратно берут Саньку за плечи и поворачивают медленно-медленно. Чётко вычерчивается ковш Большой медведицы, Полярная звезда и наконец – Кассиопея. У Саньки перехватывает дыхание, она замирает. Первая падающая звезда плавно выскальзывает из двойной английской «вэ» и медленно летит к земле. Санька радостно взвизгивает. Снова замирает в восхищении. Ещё одна звезда появляется и соскальзывает вниз, и ещё, ещё, всё быстрее и быстрее – поток нарастает. Санька хохочет, подпрыгивает высоко вверх, и срывается с места снова – догнать, поймать, хоть искорку да в руках подержать! Отец смеётся и ловит дочь за «хвост» – полу ветровки, Санька падает лицом в траву, встаёт на четвереньки, поднимается, чтобы бежать за звездой, и снова падает.

Удар мягкий. Коврик пружинит, не даёт ушибиться. Санька открывает глаза. Перед глазами вместо звёздного неба – тонкая ниточка из бледных огоньков ночной подсветки медблока корабля. Надо же – ей удалось во сне выкрутиться из закреплённого спальника и врезаться в переборку! На голограмме 3:32. До начала процедур можно поспать ещё два с половиной часа. Санька уютно устраивается в своём коконе-мешке, проверяет крепления, закрывает глаза и мысленно тянется к отцу, вспоминая тепло его крепких рук. Будто та ночь слилась с этой. Будто и не сгорел он в том рейде против космических пиратов. И кутается она в тот спальник, который отец расстелил на лугу. Ощущение, что она там, среди пахучих трав, под защитой, настолько явное, что Санька начинает плакать. Той ночью она не мечтала полететь в космос, она хотела поймать звезду и загадать желание для мамы – чтобы папу перевели служить на Землю, ну, или хотя бы на Марс.

«Дальний космос не терпит слюнтяев, слабакам там не выжить» – часто повторял отец. «Пап, иногда очень трудно оставаться сильной и смелой» – шёпотом пожаловалась Санька. Только тут, ночью, в спальнике, она может побыть маленькой девочкой и мысленно прижаться к отцу, почувствовать его поддержку. Самый весёлый, самый сильный, самый добрый! После его гибели она набила себе такую же татуировку, какая была у отца: знак бесконечности на левом предплечье. «Санька, мы все родились из звёздной пыли, звёздной пылью и вернёмся во вселенную! Ну что ты как цыплёнок к курице ко мне жмёшься? Будь смелой, иди своей дорогой!»

Глава 3

Сашка

– Санечка, просыпайся!

– Ну, маам!

– Я тебе блинчики испекла!

– Ну мам, ну какие блинчики? У меня сегодня силовая тренировка с мастером Фукуда!

Сашка сладко потянулась, вспоминая сны. Тренированный справляться со стрессами мозг подсунул самые приятные воспоминания детства. Охота на Персеиды с отцом, мама с блинчиками. Аромат луговых трав и дразнящий голодный желудок, запах блинчиков.

Блинчики! С творогом! Ей вчера после злоключений с ветром попало от Антуана за нарушение техники безопасности, но лёгкое сотрясение мозга и сеанс восстановительной терапии были веским основанием для спецзавтрака!

Санька быстро вывернулась из спальника и, как была, в шортах и майке, полетела в гигиенический блок. Быстро почистила зубы, обтёрлась маленьким квадратным полотенцем (мама, когда узнала, что космонавты всё ещё умываются, обтираясь влажными салфетками, долго смеялась и фыркала – прошлый век) и полетела дальше, на камбуз. В меню на период реабилитации для членов экипажа умные психологи придумали добавлять любимые блюда. Саньке были положены блинчики с творогом, Райсе – чак-чак, Михасю – драники со сметаной, мастеру Фукуде – данго, Антуану – бланманже на миндальном молоке. Про остальных разведчиков девушка не знала, но это обязательно было что-то вкусное и связанное с домом, семьёй или приятными воспоминаниями.

Времени на пирушку было катастрофически мало: до выхода с орбиты Проксимы и гиперпрыжка оставалось около двух часов. По регламенту членам экипажа на завтрак отводилось всего пятнадцать минут, на спецпитание время удваивали, но всё равно Санька ела быстро, тщательно пережёвывая пищу, ненадолго прикосаясь к воспоминаниям. Всё всегда начиналось с запаха. Блинчики жарились по старинке, на прабабушкиной сковородке, которую чудом удавалось сохранять и передавать от матери к дочери уже десять поколений. Рецепт блинчиков переписывался, менялся вместе с продуктами, странами, планетами. Но традицию сохраняли. Санька шмыгнула носом и вытащила из бокса салфетку – слёзы нельзя выпускать наружу. Режим сохранения влажности – один из важнейших факторов выживания корабля, и нарушать его не просто запрещено, а категорически недопустимо. «Выкручивайтесь как хотите, но лишней влаги не допускайте» – капитан Фукуда не угрожал, не настаивал, он с непроницаемым лицом смотрел каждому разведчику в душу. Он отвечал за экипаж и за корабль. Он имел право требовать соблюдения каждой буквы Кодекса, и требовал жёстко, не давая поблажек девчачьей части команды. «Вы здесь все равны, вы – бойцы», – любил повторять Фукуда. Внезапно Санька увидела перед глазами «запретный плод» и услышала разговор двух девочек-подростков.

– Её зовут Биба и она будет жить у тебя!

Санькины брови поползли вверх, от неожиданности девушка рассмеялась. Рай энергично кивнула головой.

– Смотри: здесь полный цикл, освещение запрограммировано. Тебе надо раз в месяц добавлять каплю питательного раствора в субстрат, раз в десять дней добавлять по пять капелек воды и раз в трое суток открывать проветривать малыша. Да, самое главное – говорить с ним, обязательно ласковым тоном. – Рай подозрительно прищурилась и ткнула в Сашку указательным пальцем:

– Не смей сейчас со мной спорить и утверждать, что не умеешь разговаривать ласково! Только при таких условиях Биба может зацвести через два-три года…

– Рай, ты что-то не договариваешь. Слишком все просто из твоего рассказа в уходе за этим…за этой ма-ми-ля… Бибой… Такая мелкая, а название ого-го – не выговоришь!

Рай усмехнулась:

– Ты невнимательно слушала, Саш! Разговаривать ласково и проветривать!

Сашка нажала на защитный купол, тот плавно поднялся, открывая загадочную Бибу. Маленький пушистый шарик сидел среди камней, грозно выставив вверх несколько колючек-закорючек. Тонкий девичий пальчик осторожно тронул колючку.

– Кактус! Настоящий! Сашка замерла в восхищении, разглядывая вполне себе обычную маммиллярию. Рай тихо посмеивалась. Она была счастлива, что попала в десяточку с подарком подруге.

Память снова совершила кульбит.

Учебные кабинеты были рядом, «мелкие» – они были забавные с точки зрения Сашки и она любила наблюдать за броуновским движением 10 курса на перемене. Пока одна нахальная частица не влетела с размаху в Сашкин живот. Сашка охнула от боли, печатавшись в стену локтем. Частица чуть отодвинулась, тряхнула туго заплетёнными черными косичками и сочувственно сморщилась, глядя Сашке в лицо.

– Дай подую! Бабуля мне всегда на ушиб дула.

Сашка растерянно повернулась боком, чтобы малявке было удобно дуть.

Девчушка старательно дула на ушиб, тёрла его маленькой ладошкой и приговаривала:

– У кошки заболи, у собаки заболи, у девочки моей поскорее заживи!

Сашке стало смешно:

– Я ведь не твоя девочка, а ты не моя бабушка!

– Нет! Ты – моя! Я тебя в сёстры ещё в прошлом году выбрала, когда ты Марисе помогала конкурсы у нас проводить!

Сашка от удивления прислонилась к стене и внимательно посмотрела на «частичку». Вспомнила, что и правда помогала в том году проводить у мелких первогодков конкурсы-знакомства, в самом начале учебного года. Шустрая мелочь крутилась вокруг Сашки. Сначала очень удивилась, потом мелькнула в голове мысль «Ой, больно надо!» и умчалась прочь. Сестра. Сашке казалось, что она чуть не с рождения мечтала о сестре.

– Ну, что? Будем дружить, Сашка? Меня Рай зовут. Я – сирота, поэтому бабушка отдала меня сюда. А ты? Ты тоже сирота?

– Нне совсем. У меня мама есть.

– Повезло тебе! Только папа погиб! А мои в одной эспедикции были на корабле Карадаш, и попали в метеоритный шторм. Там корабль был как решето, ни у кого ни каких шансов.

Сашка сглотнула ком в горле и прижала Рай к себе. И тихо, одними губами прошептала: – Корабль назывался «Николай Кардашев», мой отец был на нём командиром. Эта экспедиция – последняя для него, мама говорила, мы должны были после его возвращения переехать на Энцелад, папу ждало новое назначение – командиром какой-то службы. Мама тогда очень радовалась и готовилась к переезду – они бы чаще виделись, и со мной могли бы проводить больше времени.

Пронзительный звонок возвестил об окончании перемены.

– Рай, я тебя найду после уроков, – крикнула Сашка и побежала на математику.

Антуан

Люк за спиной Антуана тихо чмокнул, автоматический замок тихо прожужжал, оставляя командира разведчиков наедине со смертоносным оружием. Командир разведчиков приложил ладонь к боковой панели бокса.

«Любая жизнь неприкосновенна. Любая форма жизни – священна» – вбивали в головы кадетам, а потом курсантам космоакадемии. Панель нагрелась от ладони Антуана и почти неуловимо для глаза бронещит распался на сегменты, открывая доступ к ноноцерам. «Белоненко сегодня могла погибнуть только потому что в разведку нельзя брать мощные лазеры. Чья жизнь священна? Все экзопланеты, которые они нашли не подавали признаков биологической жизни».

Командир разведчиков сел на пол арсенала и закрыл лицо руками. Идиотский Кодекс и те, кто его писал – клинические, непроходимые дураки, или наоборот – очень большие хитрецы и умники?

Надо было оказаться в этом удаленном рукаве галактики, чтобы понять то, что лежало на поверхности. Они, разведчики, расходный материал. Там, на Земле, им знатно дурили мозги и фаршировали догмами нового миропорядка. А здесь они остались на коротке с войдами, метеорными потоками, черными дырами и всеми видами излучений. Они, лучшие из лучших, отличные спецы, сильные и выносливые, нужны только для того, чтобы найти новые источники воды и полезных ископаемых. Новые формы жизни? Да где? Лысый черт задери всех этих генералов от академии!

«Действуй без вредных последствий для экзопланеты»… а почему бы не действовать без вреда для тех, кого занесло на эти чертовы планеты?