Лоубихот. Тайна туманных улиц

Венера Журавлёва

Лоубихот. Тайна туманных улиц

Глава 1

— Ты Шипа покормил? — голос тети Нонны доносился с кухни.

— Накормил и напоил, — ответил Виктор.

Из кухни тянуло медом. Виктор заглянул в кухню. Тетя Нонна стояла у стола и выкладывала с решетки на тарелку неровные кругляши — медовое печенье с крупинками соли. Соль блестела на золотистой корочке, словно кто-то рассыпал крошечные снежинки.

— Возьми одно, — сказала она, не оборачиваясь. — На улице сыро.

Тетя Нонна была невысокой, с плотной косой, всегда собранной в тугой узел на затылке. Рукава ее кофты были закатаны — на запястьях блестела мука и сахарная пыль.

Виктор обжег пальцы, перекинул печенье из ладони в ладонь и все-таки откусил. Сначала — сладко. Потом — солено. Он поморщился.

— Опять пересолила?

— Без соли сладкое — пустое, — спокойно ответила тетя Нонна.

Виктор сунул второе печенье в карман куртки, уже на ходу, крикнул:

— Я ушел!

И хлопнул дверью. Дверь слегка заскрипела. Он сбежал по лестнице, толкнул тяжелую железную дверь подъезда и выскочил на улицу. Осеннее солнце ударило в глаза — Виктор зажмурился. Постоял, привыкая к свету, приоткрывая то один глаз, то другой.

— В прошлой жизни ты был котом, — всегда говорила Ханна, когда он щурился на солнце.

Виктор пожимал плечами. Иногда перед сном он пытался вспомнить: а вдруг и правда был? Но мысли расплывались, и он засыпал под вязаным цветастым одеялом.

Он давно вырос из старой кровати. Тетя Нонна шутила, что пора менять «детский лего-замок» на настоящий подростковый дворец. Виктор только улыбался. Конструкторы он собирал с детства — сначала маленькие домики, потом целые города. Архитектором он станет не скоро. Пока что он просто перешел в среднюю школу, а впереди были осенние каникулы.

Виктор остановился у дома, который реставрировали с весны. Он мечтал, чтобы в Лоубихоте серые здания перекрашивали в яркие цвета — оранжевые, красные, желтые. Но этот дом остался прежним — серым и унылым.

Виктор сложил пальцы в камеру и сделал мысленный снимок.

— Эй, Арбузище, фотоаппарат принес?

Он обернулся. Позади стоял Макс — высокий, слишком высокий, будто вырос быстрее остальных.

Виктор покачал головой.

— Что за лицо? — усмехнулся Макс. — Не годится так огорчать друга.

— Мы не друзья… — пробормотал Виктор.

Макс дернул его за куртку. Виктор сжал кулаки, но в следующий миг Макс отпустил его. Виктор не удержался и шлепнулся на асфальт.

«Хорошо, что Ханны нет рядом», — мелькнула мысль, пока он тер затылок.

— Вечером чтоб фотик был, — бросил Макс и пошел к перекрестку.

Виктор поднялся, отряхнул куртку.

— Пойду на бокс, — пробормотал он. — И дам отпор Максу.

Впереди были две недели каникул. Почти каждый день он собирался приходить к серому дому Ханны. В учебное время они виделись редко, а в каникулы планировали целые дни — без расписаний и звонков.

Воскресенье он любил больше всего. Обычно Виктор предлагал гулять по городу, искать новые закоулки, но Ханна всегда выбирала парк аттракционов «Акваленд».

Аттракцион был сердцем города. Управляла им Сельма Викстрем — строгая и умелая. Он возвышался над Лоубихотом, словно отдельный город. Семнадцать этажей — тогда как остальные дома едва дотягивали до трех.

Когда тетя Нонна впервые привела Виктора в «Акваленд», он разинул рот и задрал голову — хотел запомнить каждый этаж. Голова закружилась, но тетя протянула ему лимонад. Он сделал глоток — пузырьки весело зашумели в животе, и все прошло.

Виктор вытащил из рюкзака сЭйнарький пленочный фотоаппарат и нацелил его на Акваленд.

— Щелк.

Пленка чуть высунулась. Еще одно здание легло в его коллекцию. Фотографии зданий он собирал с семи лет. Коробка с ними закрывалась все хуже. Каждое здание — как маленькая тайна, которую хочется поймать и сохранить навсегда.

Тетя Нонна много работала, чтобы они могли путешествовать. Чемодан в прихожей редко успевал остыть — то поезд, то автобус, то самолет. Из каждой поездки Виктор привозил фотографии. Одну, иногда две. Он аккуратно складывал их в коробку.

У Виктора не было родителей. Тетя Нонна была у него одна. Она говорила:

— Нам хватает.

И больше ничего не добавляла.

Когда Ханна впервые пришла к ним, тетя Нонна долго смотрела на нее — слишком внимательно, слишком молча. Ханна тогда сжала лямки розового рюкзака и переступила с ноги на ногу.

Все изменилось зимой. Виктор лежал под одеялом, с красным носом и горячими ладонями. Тетя Нонна металась между кухней и комнатой, а Ханна молча сидела рядом. Она доставала из портфеля тетради, яблоки, потом — гранат.

— Виктор, к тебе пришла Ханна, — позвала тетя Нонна.

Она быстро подошла к столу и достала из портфеля гранат и задания. Виктор обожал разбирать гранаты: каждое зернышко аккуратно лежало в ячейке, сверху тонкая полупрозрачная пленка. Он съедал половину. Вторую молча отдавал Ханне.

Тетя Нонна остановилась в дверях. Посмотрела — и впервые улыбнулась. С тех пор Ханна осталась. А Виктор просто знал: когда рядом Ханна, мир становится маленьким, теплым и понятным.

— Салют! — улыбнулся Виктор, заметив Ханну у красного дома.

— Мы идем к отцу в парк аттракционов! — просияла она. — Фурии до вечера не будет, и мы сможем кататься сколько захотим!

Виктор уже хотел предложить водохранилище Блумдей, но представил громадные горки — такие высокие, которые касались неба, — и кивнул.

— Тогда давай поспешим!

Зеленые глаза Ханны вспыхнули. Виктор про себя снова назвал ее «Африка» — за теплый цвет кожи и за то, как она выделялась среди жителей Лоубихота. Ему это нравилось.

Они сорвались с места и побежали к остановке. Ханна шагала уверенно — этой дорогой она одна ходила часто у отцу на работу или на занятия по хип-хопу.

К остановке уже подъезжал синий автобус номер пять. Двери распахнулись, и пузатый дядя Чарли за рулем широко улыбнулся:

— Ханна, Виктор, с первым днем каникул!

— Спасибо, дядя Чарли! — откликнулась Ханна.

Виктор устроился у окна.

— Каникулы всегда пролетают быстрее, чем учебное время, — проворчал он, но уголки губ все равно дрогнули.

Они сидели впереди, пристегнутые. Автобус медленно катил по улицам Лоубихота. За окнами мелькали Воронье Крыло и Адмирала Зводского. Прохожие спешили по делам, кто-то толкал перед собой тяжелые тележки с продуктами. У забора мелькнул кот — и тут же исчез в узкой щели между домами.

— Смотри, какой огромный плакат! — шепнула Ханна, указывая на рекламу аттракциона.

Виктор кивнул, но взгляд его скользил дальше: по фасадам, по окнам. Он машинально пересчитал их у дома напротив, отметил странное сочетание красного и желтого кирпича.

Проносились невысокие дома, виднелась швейная фабрика, где работала тетя Нонна, и витрины магазинов, переливающиеся всеми цветами радуги. Издалека доносился запах свежей выпечки, где-то громыхала стройка, а мелодии уличного музыканта перекатывались по пустынной площади. Ханна и Виктор жили в спальном районе, но каждый день для них был полон открытий.

Дома становились ниже. За ними показалась швейная фабрика, где работала тетя Нонна. Витрины магазинов переливались цветами, издалека тянуло свежей выпечкой. Где-то громыхала стройка, а на пустынной площади уличный музыкант растягивал мелодию, будто проверял, сколько в городе эха.

Автобус ехал все ближе к окраине. Дома становились ниже, улицы — шире, а впереди поднимались северные горы. Между скал темнели пещеры. Виктор знал: именно там, у горы Тайлихот, нашли нефелиновую руду, и с нее начался Лоубихот. Сначала появился комбинат, а потом — город, будто выросший вокруг него.

Виктор смотрел в окно и представил, как руду развозят по улицам — по дворам, мимо домов и остановок. Он мысленно рисовал карту города, соединяя дороги и площади в один понятный рисунок.

Иногда Виктор и Ханна уходили к горам. Там они видели рабочих — молчаливых, с обветренными лицами. На фоне камня они казались частью пещеры «Пасть Дракона».

У подножия гор мелькнули фигуры. Рабочие спускались медленно, с огромными мешками за спиной. Иногда человека под ними почти не было видно — казалось, что по дороге шагает сам «ходячий мешок». Автобус слегка тряхнуло, отражение в стекле дрогнуло, и Виктор тихо щелкнул воображаемым фотоаппаратом.

— До встречи, дядя Чарли, — попрощались ребята, выходя из автобуса.

Они оказались на главной остановке Центрального района. Отсюда можно было попасть куда угодно. Бутики, салоны красоты, фотоателье и закусочные словно шептали: «Заходите! Здесь интересно!» Повсюду мелькали вывески: «Книгораториум», «Снежные сувениры», «У нас ремонт». А в самом центре возвышался «Акваленд» — как маяк среди серых улиц.

Они шли рядом, не спеша, плечо к плечу. Виктор вдруг подумал, что с Ханной даже туман кажется не таким плотным. Хотя было всего два часа дня, над городом нависла темная туча, а густой туман стлался по улицам Лоубихота, то скрывая дома, то снова показывая их, словно играя в прятки. Виктор поежился, а Ханна подняла глаза к небу.

— Ты захватил зонт? — спросила она.

— Нет, — пожал плечами Виктор. — Зато у меня есть шапка.

— Шапка? — хмыкнула Ханна. — Под одной шапкой от дождя не спрятаться.

— Может, она и не спасет от дождя, — серьезно сказал Виктор, — но точно защитит от простуды.

Они зашагали дальше по влажной мостовой. Туман то прятал дома, то обнажал их темные силуэты. Виктор с интересом всматривался в отражения в лужах, где серое небо смешивалось с яркими огнями витрин.

Ханна смеялась, перепрыгивая через лужу, а Виктор вдруг заметил: в воде отражались не только они. Там мелькнуло что-то другое — темное и быстрое, как тень. Сердце Виктора забилось быстрее. Он моргнул — и отражение исчезло.

Глава 2

Виктор и Ханна крепко держались за руки, чтобы не потеряться в толпе. Пальцы Виктора быстро замерзли, но он не разжимал ладонь. Ветер становился все холоднее, однако людей это не останавливало. Взрослые в теплых куртках о чем-то оживленно говорили, а дети носились на скейтах и роликах, лавируя между прохожими.

Ханна крутила головой, стараясь ничего не упустить. В воздухе смешались запахи сладостей и горячей еды, а откуда-то издалека доносилась музыка, смешанная криками торговцев.

— Горячие чипсы! Рыбные! Мясные! Фруктовые! — неслось со всех сторон

На площади продавали все подряд: пироги и рыбу, молоко и одежду, даже технику. Толпа подталкивала вперед, и Виктор едва успевал выхватывать взглядом яркие витрины и прилавки.

Запах жареных колбасок, горячего чая и свежего хлеба ударил в нос Ханне, и ее живот заурчал. Виктор только улыбнулся — его живот тоже напомнил о себе. Они переглянулись и направились к лавочке «Крафткар» миссис Фальк, где блюда подавали в посуде из крафтовой бумаги.

— Миссис Фальк! — крикнул Виктор, пробираясь к прилавку.

— Вы в Акваленд? — улыбнулась она.

— Туда! — Виктор кивнул. — Но сначала перекусить.

— Тогда я сама вас обслужу, — сказала миссис Фальк и уже потянулась за подносами.

Ребята устроились за маленьким столиком. Рыбный пирог из саги и чай с облепихой исчезли почти сразу — есть хотелось слишком сильно. После еды они затолкали пакеты в рюкзаки и побежали к парку, лавируя между людьми и палатками. Над головами покачивались разноцветные воздушные шары, подсвеченные яркими лампочками. У входа бил фонтан: струи воды взлетали вверх, на секунду складываясь то в кита, то в птицу, то в цветок.

— Сегодня какой-то праздник? — удивился Виктор.

В этот момент где-то выше хлопнула петарда, но звук показался Виктору странно глухим.

— Насколько я знаю, официально — нет, — ответила Ханна. — Но Фурия каждый год двадцать восьмого октября устраивает праздник.

— Так сегодня как раз двадцать восьмое! Первый день каникул и суббота! — воскликнул Виктор.

— Тогда пойдем к отцу, — сказала Ханна и первой шагнула на территорию парка.

Они осторожно продвигались сквозь толпу. Взрослые суетились с покупками, дети визжали от восторга, а над головами с пронзительным свистом взлетали разноцветные ракеты. Ракеты тянули за собой огненные полосы, вспыхивали сиреневым и зеленым и осыпались вниз золотым дождем.

Йерген Херманссон, отец Ханны, работал на колесе обозрения. Чтобы до него дойти, им нужно было пройти мимо «Карусели Монстров», «Лестницы секретов», «Приключенческого Острова» и «Стрелки судьбы». Музыка и крики накатывали волнами. Ханна иногда задерживалась у стрелки: там можно было купить ее, закрутить и получить маленький листок с предсказанием.

— Виктор, давай посмотрим, что нас ждет до конца года? — предложила Ханна и крутанула стрелку.

Стрелка быстро закрутилась, вибрируя в руках, а затем остановилась. Из окошка выпала бумажка. Ханна раскрыла ее и прочитала вслух:

— Смелость и вера — два крыла, что взлетят высоко в небеса!

— Вау! — воскликнул Виктор, тянувшись к стрелке.

Он повторил движение, но следующая бумажка вылетела раньше, чем он успел ее взять. Ханна схватила ее первой:

— Твоя сила — внутри, ты знаешь это, верно? — прочитала она и нахмурилась. — Ну и что это значит?

Виктор забрал листок у Ханны и спрятал в карман.

— Не обращай внимания на это, — сказал он с улыбкой. — Давай лучше пойдем кататься.

Они направились к гигантскому сооружению. Ханна гордилась тем, что ее отец управляет таким впечатляющим аттракционом. Подходя к колесу обозрения, Ханна и Виктор заметили высокого мужчину с темными волосами, крепкими руками и улыбкой, которая словно освещала весь парк. Йерген приветствовал каждого посетителя, останавливаясь и кивая знакомым.

На этом аттракционе Йерген работал уже двенадцать лет. Здесь он познакомился с мамой Ханны, Каролиной. И именно на колесе обозрения впервые встретились Виктор и Ханна.

Тогда все кабинки были заняты, и Йерген ловко посадил маленького Виктора с тетей Нонной в кабинку рядом с Ханной и ее мамой. Ханне это совсем не понравилось — она привыкла кататься с мамой вдвоем. Разозлившись, она даже слегка пнула Виктора ногой, пока взрослые не смотрели. Но Виктор не заплакал и не обиделся. Он просто протянул ей чупа-чупс. С этого момента между ними и началась дружба.

— Папа! — радостно крикнула Ханна, когда они подошли к колесу обозрения.

Йерген был в яркой форме сотрудника парка, а светоотражающие полосы на ней вспыхивали в вечернем свете.

— Ханна! Виктор! — улыбнулся он. — Вы немного запоздали. Скоро Фурия вернется.

— Простите, — сказал Виктор. — Мы заходили подкрепиться к миссис Фальк.

Йерген рассмеялся так широко, что Виктор невольно подумал: хорошо, что Ханна не унаследовала от отца эту улыбку.

— Подкрепиться — дело нужное! — хлопнул Йерген себя по животу. — Я бы и сам не отказался набить пузо!

Очередь у колеса обозрения медленно двигалась вперед. Йерген быстро рассадил посетителей, усадил ребят в кабинку и уверенно потянул рычаг. Кабина плавно поехала вверх.

Внизу раскинулся город. Огни мерцали, словно рассыпанные по земле звезды. А за городом чернели горы. Пасть Дракона казалась темной щелью — так, если бы кто-то разрезал небо и не зашил.

— Держи, — Виктор снял шапку и протянул ее Ханне. — Тут холодно.

Ханна улыбнулась и надела шапку. Виктор по-прежнему оставался худым и угловатым, с волосами, торчащими во все стороны. Ему было трудно выглядеть серьезно, и Ханна невольно сравнила его с деревом, усыпанным снежинками.

Мама как-то сказала, что он в ярко-красной водолазке и зеленой куртке он выглядел как арбуз — буря эмоций под крепкой оболочкой. Макс первым назвал его «Арбузом», а потом прозвище прижилось у всех.

Виктор достал из рюкзака кульки с чипсами и протянул один Ханне. Они хрустели, глядя на фейерверк. Снизу доносилась музыка. Виктор вдруг подумал, что если бы город всегда выглядел так — ярким и живым, — он бы никогда не боялся тумана.

Кабинка начала медленно опускаться, когда Ханна вдруг напряглась.

— Ты слышал? — тихо спросила она, глядя в сторону пещеры «Пасть Дракона».

— Что? — Виктор выпрямился.

— Звук не был похож на петарду. Как будто что-то огромное втянуло воздух. — Ханна указала на горы.

— Да нет, — Виктор попытался улыбнуться и устроился поудобнее. — Тебе показалось.

Но неприятное чувство не уходило. Ханна дернула плечами и снова посмотрела на город. Огни мерцали спокойно, и тревога на мгновение отступила. Она улыбнулась Виктору и достала яблочную чипсу.

Время пролетело незаметно. Кабина мягко коснулась земли, дверь распахнулась. Ханна и Виктор выпрыгнули и побежали к Йоргену.

На полпути их остановил странный звук — скрипучий, резкий, словно кто-то с силой тянул за старую дверь, которая никак не хочет открываться.

— Йерген! — рявкнул голос. В нем была не только злость — в нем было что-то надломленное. — Я же просила тебя не пускать этих детей в мой парк!

Ребята замерли и обернулись. Перед ними стояла Сельма Викстрем. Лицо ее побледнело, губы были сжаты так сильно, будто она сдерживала что-то большее, чем гнев.

— Как вы смеете здесь появляться? — сказала она хрипло. — Я вам запретила.

— Почему, Сельма? — тихо спросила Ханна. — Почему нам нельзя в парк? И в Акваленд?

На мгновение Сельма будто потеряла слова. В глазах мелькнуло что-то — усталость? страх?

— Потому что вы водитесь с этими… Биргит и Шишкоделом, — На слове «Шишкодел» ее голос едва заметно дрогнул. — А они не понимают, к чему это может привести.

Она шагнула вперед. Ветер растрепал ее прическу. Юбка тихо шуршала. В глазах было не столько бешенство, сколько отчаянное желание что-то удержать.

— Уходите, — сказала она. — Пока еще можно.

Ребята отступили. Они никогда не видели Сельму такой. Сердца колотились. Сельма продолжала приближаться. Ханна и Виктор обменялись быстрыми взглядами — слов не понадобилось.

Они развернулись и побежали. Сельма осталась стоять одна, глядя им вслед. Шум фейерверков гас. Ветер с гор донес слабый гул. Сельма закрыла глаза.

— Я не вернулась, — прошептала она так тихо, что даже сама едва услышала.

Глава 3

В маленькой комнате, освещенной тусклой лампочкой, стоял крепкий рыжеволосый мужчина — Хюгги Шишкодел. Кладовка была забита шишками до самого потолка. Они лежали повсюду: на полках, в ящиках и контейнерах — большие и маленькие, светлые и темные.

Хюгги доставал сшитые им самим мешочки и внимательно сортировал находки. Легкие, пустые шишки он откладывал в сторону — для растопки печей. Ароматные — на варенье. А самые крепкие и красивые шли на вязание теплых вещей и украшения.

Шишки тихо поскрипывали под его пальцами. Комнату наполнял запах смолы и леса, густой и уютный. Хюгги аккуратно завязал мешочки бечевкой и вышел из кладовки.

— Какой чудесный день меня ждет! — сказал он вслух и широко улыбнулся.

Хюгги жил у самой границы пихтового леса, к юго-западу от Лоубихота. Его дом стоял прямо под старой пихтой — а может, это пихта выросла над домом. Никто уже точно не помнил. Со временем дерево и дом срослись.

Когда спрашивали, где найти Шишкодела, местные отвечали просто:

— Там, где старая пихта.

Дом и правда напоминал огромную шишку, вросшую в землю. Изогнутая крыша была покрыта деревянной черепицей, похожей на чешуйки. По стенам тянулись зеленые ветви пихты, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, танцевали на полу, как золотые бабочки.

В доме было четыре комнаты и подвал. Кухня и ванная занимали первые две. В третьей стояла железная кровать с пружинами, рядом лежали пледы и разноцветные подушки. У камина — горчичное кресло, а у стены — шкаф с зеркалом. По соседству располагалась кладовка с шишками.

— Эге-ге-гей! — разнеслось эхом по дороге.

Из леса на велосипеде мчался Шишкодел. Он ехал по дороге, ведущей в Лоубихот, раскинув руки. Лес тонул в тумане, но сквозь белесую дымку вспыхивали алые пятна листвы и темнели верхушки деревьев. В воздухе пахло пихтой и сладкими ягодами шиповника.

Хюгги в бордовых ботинках бодро крутил педали. По бокам велосипеда покачивались две большие корзины, доверху набитые мешочками.

— Э-ге-гей! — крикнул он, и ветер взъерошил его кудрявые рыжие волосы.

Из-под колес велосипеда разлетались листья. Дорога была покрыта ими, как пестрый ковер из желтых, красных и лиловых оттенков. Листья шуршали, а холодок щек и аромат ягод шиповника делали путь радостным.

Солнце уже клонилось к закату, оставляя на небе оранжево-розовые полосы, когда Хюгги въехал на окраину Лоубихота. Он проехал всего несколько метров от границы леса, как вдруг раздался сильный удар. Велосипед дернулся. Хюгги не удержался и полетел на землю. Через пару мгновений он пришел в себя, приподнялся на локтях и тревожно огляделся. Сердце колотилось, в ушах шумело.

У самого колеса, почти сливаясь с пыльной дорогой, лежал белый пушистый комочек.

— Что же это… — прошептал Хюгги.

Комочек не двигался. Но стоило Шишкоделу сделать шаг ближе, как ему показалось, что мягкая шерсть едва заметно дрогнула — словно от дыхания. Воздух вокруг вдруг стал холоднее, а запах леса — гуще и резче.

— Потерпи… — пробормотал он. — Сейчас помогу.

Голова все еще кружилась, но Хюгги осторожно наклонился и поднял зверька. Тот оказался неожиданно теплым — слишком теплым для такого прохладного вечера. И на мгновение Хюгги почудилось, будто под шерстью мелькнул слабый, еле заметный свет.

Шишкодел вздрогнул. Он бережно уложил комочек в корзину, рядом с мешочками с шишками. В ту же секунду одна из шишек тихо хрустнула, хотя Хюгги был уверен — он к ней не прикасался.

— Когда приедем домой, я тебя осмотрю, — прошептал он, больше для себя.

В ответ комочек тихо вздохнул. Хюгги вскочил на свой желтый велосипед и поспешил дальше — в город, к покупателям шишек.

Запахи пихты и шиповника постепенно сменились ароматами медовых яблок и дыма. Из труб домов поднимались серые клубы. Ближе к лесу стояли старые деревенские домики, отставшие от шумного рабочего поселка. Проезжая мимо церкви и школы, Хюгги заметил, что город сегодня необычно тихий. Из корзины за его спиной раздался едва слышный шорох.

Первым делом Шишкодел заехал к мадам Фальк. У ограды он оставил велосипед, снял средний мешок и пошел по дорожке, выложенной плоскими камнями и присыпанной желтой листвой. На серой двери висел медный молоток в форме лисьей головы. Хюгги всегда волновался перед этим моментом — стучать казалось куда сложнее, чем рубить дрова. Он переминался с ноги на ногу, а потом решительно взялся за лисью мордочку.

Дверь открыла миссис Фальк — улыбающаяся, в простой блузке и юбке, с строгим выражением лица.

— М-м… Хюгги… Шишкодел, — улыбка растянулась, словно она услышала любимую мелодию.

— Мадам Фальк, — ответил Хюгги с улыбкой. — Вы уже дома, а не в «Крафткаре»?

— Я была там днем и вернулась пораньше, — спокойно сказала она. — Хотела дождаться тебя.

— Меня? — Хюгги удивленно поднял густые брови. — Я ведь мог передать мешок через Аниту.

— Давай не будем на пороге разговаривать, — мягко сказала Марта и жестом пригласила его войти.

Хюгги вытер ноги о коврик и шагнул в дом.

Мадам Фальк выглядела как статуя: широкая в кости, с массивным квадратным лицом, в котором пряталась добрая улыбка. Прямые огненно-рыжие локоны были аккуратно зачесаны за уши.

— Я дала Аните выходной, — сообщила она.

— Тогда эти шишки — специально для вас! — протянул Хюгги мешок.

Марта развязала бечевку и вдохнула аромат шишек.

— Чудесно… — закрыла глаза. — Из них выйдут отличные вещи к зиме.

Хюгги зажмурился от радости, сжал кулаки. Мадам Фальк поставила мешок на пол и взяла со стола аккуратный сверток.