И только Фред поймет мою боль...

Настя поняла, что разговор окончен, и вышла из кабинета. По дороге к своему столу она встретилась взглядом с двумя мужчинами и, гордо задрав подбородок, прошла мимо. Опять пялятся и слюни пускают, неудачники. Ага, мечтайте дальше. Да по ним видно: дай слабину — и уже где-нибудь на спине будешь лежать. А потом варишь борщи и стираешь пелёнки. А о тебя вытирают ноги и дают затрещины, как о её мать вытирали ноги все её алкаши.

Внезапно Настя повернулась и в необъяснимом порыве показала язык коллегам. Один из них покраснел. Не дождутся. Пусть опасаются — ей же проще.

Следующим вечером Анастасия стояла перед зеркалом и любовалась своим отражением. Блестящие тёмные волосы она зачёсала назад, в ушах сверкали серёжки с голубыми камушками под цвет глаз, а чёрное платье-футляр с полуоткрытой спиной обтягивало, как вторая кожа. С высокими каблуками ноги казались ещё длиннее. Алая помада и глаза с подведёнными чёрными стрелками завершали образ.

Пикнул телефон, сообщив, что такси ждёт у подъезда. Накинув на плечи кожанку, Настя походкой королевы пошла к лифту. Да, надо почаще выбираться. Она чувствовала себя неприступной манящей богиней, и это возбуждало нервы. Оставалось надеяться, что вечер пройдёт прекрасно и все цели будут достигнуты.

В ресторане на входе её встретил вежливый юноша. Он приветливо улыбнулся, и в глазах мелькнуло восхищение. Молодой человек проводил её в отдельную нишу, что обещало полную приватность. За столиком уже сидели три мужчины. Один из них — взрослый седовласый мужчина лет шестидесяти, другой — симпатичный молодой человек, на вид старше её лет на пять.

Мужчины встали, увидев новую гостью. Егор Витальевич одобрительно кивнул.

— Господа, позвольте представить мою правую руку и моё правое творческое полушарие. Анастасия, присаживайся.

— Пётр, — представился джентльмен постарше. Он галантно взял Настю за руку и прикоснулся губами к тыльной стороне. — Егор говорил, что вы так же умны, как и красивы. Если это так, просите любые деньги — желаю переманить вас к себе.

Он добродушно улыбнулся.

— Владислав.

Его взгляд был холодным и оценивающим.

У девушки по спине пробежал озноб. В этом мужчине было нечто непонятное и загадочное.

«Спокойно!» — подумала Настя. Она натянула на себя вежливую улыбку и кивнула.

Владислав подошёл к пустому креслу и отодвинул его, ненароком слегка задев девушку. Она села.

— Вина?

Ещё один кивок.

Бокал наполнился вином — опять «случайное» прикосновение. Чёрт. Настя чувствовала напряжение: нервы натянулись как струны, сердце колотилось, а внутренний голос орал: «Опасность! Враг у ворот!» Так, вдох-выдох, расслабилась. Ну уж нет, и не таких обламывала. Опять вдох-выдох, это всего лишь адреналин.

— Настенька, Пётр — мой старинный друг, у него своя компания, которая занимается продвижением. Обговариваем сотрудничество по новому проекту, расскажи свою задумку.

Настя пригубила вина, несколько раз вздохнула, занырнула в свою любимую волну — и разговор потёк легко и непринуждённо. Владислав никак не проявлял себя, только иногда девушка ловила на себе его задумчивый взгляд, от которого ей становилось не по себе.

«Вечер пройдёт — и всё закончится, он просто папеньке помогает, не увидимся», — мысленно она махнула рукой на свои переживания.

В этот самый момент Влад смотрел на девушку поверх бокала, и ей вряд ли понравилось бы то, что таилось в глубине его карих глаз.

Глава 4

Встреча закончилась ближе к полуночи. Напряжение витало в воздухе — почти неосязаемое, как тонкая вуаль. Такси быстро доставило девушку домой, и теперь можно было расслабиться в своей безопасной крепости.

Она скинула туфли прямо в коридоре, прошлась босиком по прохладному полу, налила воды. Пить не хотелось. Хотелось выдохнуть — по-настоящему, глубоко, чтобы из лёгких выдуло этот вечер вместе с его запахами, взглядами и этим странным мужчиной, который смотрел так, будто видел её насквозь.

Настя была слегка нетрезва, совсем чуть-чуть: опыт детства научил её контролировать всё, особенно дозу алкоголя, особенно в компании малознакомых людей. Единственный человек, с кем она могла позволить себе выпить больше, — подружка Светка со времён колледжа. Света единственная знала о Насте почти всё, потому что отличалась надёжностью, спокойствием и безоценочностью. И как-то на посиделках, когда Настя позволила себе лишнего, она выложила подруге всё, что болело. Светка — рыжая бестия с острым языком — только и сказала:

— Яйца ему отрезать и в одно место запихать, урод вонючий.

И всё, никаких охов-ахов, никаких «бедолага». И Настя вдруг почувствовала себя нормальной.

Света была той самой подругой, с которой можно было не разговаривать часами, но молчать рядом — легко. Рыжая, шумная, вся в веснушках и конопушках, она казалась вечным двигателем: вечно куда-то бежала, что-то придумывала, кого-то спасала. Женька говорил, что у неё внутри батарейка «энерджайзер». Настя думала, что у неё внутри просто большое, тёплое сердце, которое умещается в груди только потому, что Света постоянно его куда-то тратит. При этом головы не теряла никогда.

Вот и час назад подруга написала и позвала к себе на выходные. Очень вовремя, потому что сегодняшний вечер тревожил, и это нужно было с кем-то срочно обсудить. Отлично, завтра и обсудим.

На следующий день, в субботу, девушки сидели на барных стульях, потягивали вино, болтали ногами и общались.

— Как прошло? Сильно волновалась? Ну ты прям деловая такая — уже проекты обсуждаешь с владельцами компаний! — подруга улыбнулась.

— Волновалась немного, но ты же знаешь, я обожаю свою работу, и шеф меня всегда поддерживает. Только вот — Настя начала пожёвывать нижнюю губу.

— Что-о-о?

— В общем — она отхлебнула вина и подперла голову рукой. — Один товарищ меня там немного нервировал. Смотрел странно, явно что-то в голове крутил. Как-то не по себе было.

— Приставал, что ли?

— Нет, не приставал. Даже не знаю, как объяснить. Его как будто слишком много было — хотя говорил мало и только по делу. Я кожей чувствовала напряжение, понимаешь?

— Ну, как будто понимаю, но не очень. У меня такого никогда не было. Наши отношения с Женькой — это вечный штиль. Всё спокойно и стабильно, аж зубы сводит. Вот влюбиться бы как кошке когда-нибудь в кого-нибудь, чтоб трусы сами слетали при виде ненаглядного, — Света заливисто засмеялась.

Она была прямолинейна и слегка пошловата, но Насте импонировала эта открытость. При этом Света оставалась верной и честной — Женьке очень повезло. Иногда даже становилось немного завидно, что так бывает.

— Ага, вместе с трусами и мозги могут слететь, поэтому я предпочитаю не ввязываться в серьёзные отношения.

— Да-да, провести вместе выходные и дать парню поворот от ворот — твоё всё. Мужики потом страдают.

— Я ничего никогда не обещаю. А то, что напридумано, — это уже не моя проблема.

— Боишься, что сердце разобьют? — Света грустно улыбнулась.

— Рыжуля, сердце моё под надёжной защитой, а вот жизнь испортить могут. Зачем мне постоянный мужчина? Я наконец выстроила свою жизнь так, как хотела. Никто мне не указывает, не учит и нервы не треплет. Пусть так и остаётся.

Она подняла бокал и предложила чокнуться за прекрасную свободу.

Но в этот момент что-то внутри дёрнулось — едва заметно, словно тонкой иглой зацепили ту самую броню, которую она старательно натягивала на себя годами. Стало грустно, но Настя быстро стряхнула это состояние. Раскисать было непозволительной роскошью.

По её бедру снова ползла рука, вторая закрывала рот. Хотелось кричать, но сил не было. Ладонь всё ближе подбиралась туда, где было стыднее всего её чувствовать. Неужели этот кошмар опять повторится, снова и снова? Эти противные, вонючие пальцы Но в этот раз она учуяла не запах табака, а аромат дорогого одеколона — знакомый и одновременно чужой. Настя подняла глаза на насильника и вместо отчима увидела лицо Влада

— Ну проснись же! Кричишь как сумасшедшая, проснись!

Настя почувствовала, как её кто-то трясёт. Она выпала из забытья и начала глубоко дышать — её сотрясала мелкая дрожь. Комнату она не узнавала, и от этого стало ещё страшнее.

— Это я, я! Всё хорошо, попей воды! Опять старый козёл приснился?

Светлана сунула подруге в руки стакан и, придерживая его, помогла сделать несколько глотков.

— Дыши, милая, дыши. Это всего лишь поганый сон. Ублюдок уже давно сгнил. Пей воду, я сейчас ромашку заварю.

Настя села и стала дышать так, как когда-то научили на йоге, и сердцебиение постепенно начало униматься. Давно кошмары не заходили к ней в гости.

Обеспокоенная Света принесла кружку ромашки с мёдом.

— Ты как?

— Тело опять ватное, даже кружку держать тяжело.

— Ох, держись, не впервой. — Настю окутали тёплые объятия. — Тяжело так жить. Может, к мозгоправу и таблеточки какие попить? Ну и вдруг семью захочешь, а мужикам-то совсем не доверяешь

— Нет, спасибо, была я у мозгоправа. Не помогло. Я сильная, я справлюсь.

Была, ходила — чтобы забыть и чтобы сны больше не приходили. Но что-то пошло не так.

В кабинете пахло тишиной. Напряжённой, звенящей тишиной. Или это звенели Настины нервы — до конца было непонятно. Психотерапевт сидела в глубоком кресле цвета выгоревшей листвы, а её клиентка — на краю дивана, будто готовая в любой момент сорваться с места. Между ними на стеклянном столе стояла чашка с ещё тёплым чаем.

Настя говорила. Слова выходили скупо, обрывками, как ржавые гвозди, которые с трудом вытягивают из доски. Она говорила не о боли, не о страхе, не о липком отвращении. Она говорила о желании забыть — и как можно быстрее.

— Я хочу, чтобы вы это вынули, — голос был ровным, почти без интонации, будто она зачитывала инструкцию к бытовой технике. — Есть же методы? Гипноз, может. Или таблетки.

Ирина Николаевна, имевшая хорошие отзывы в интернете, слушала, сложив ладони под подбородком. Её взгляд был не жалостливым, а внимательным — почти физически ощутимым.

— Память — не посторонний предмет. Её нельзя просто «вынуть». То, что с тобой случилось

— Я не хочу об этом! — в голосе девушки впервые прорвалась живая нота. — Я не для этого пришла. Я хочу забыть. Не говорить, а забыть! И не просыпаться ночами — вот и всё. Выпишите мне таблетки. Вы должны знать, как это делается.

— Забвение, которого ты хочешь, — это не исцеление. Боль, гнев, страх — твои чувства. Они говорят о том, что была нанесена жестокая несправедливость. Твои границы были нарушены. Твоей беззащитностью воспользовались, и это нужно отгоревать.

— Мне не нужны эти чувства! Я ненавижу всё, что связано с моим детством. И я не хочу его вспоминать. Неужели без этого никак? Я не хочу туда возвращаться — и рассказывать ничего не хочу.

Она уже не сидела, а стояла посреди кабинета и тяжело, прерывисто дышала.

— Анастасия, чтобы уйти оттуда навсегда, нужно сначала туда аккуратно войти. А ты там застряла. Ты там каждую ночь. Ты заморозила себя в той комнате, в том моменте. «Забыть» — значит оставить себя там и сделать вид, что ничего не было. Та сломанная девочка приходит к тебе во сне за помощью. Давай ей поможем. Давай её выслушаем, пожалеем, дадим ей сил всё это пережить.

— Как? Что мне делать? — выдохнула Настя, и в голосе прозвучала беспомощность.

— Говорить. Чувствовать. Злиться. Плакать. Всё, к чему ты готова. Это не быстрый путь, но мы можем пройти его вместе.

— Вы ничего не понимаете, — прошипела она. — Сидите здесь, в своём уютном кабинете и раздаёте умные советы. Вы знаете, каково это — помнить, как тебя использовал вонючий алкаш? Я пришла за помощью, а вы предлагаете снова погрузиться в этот ад!

Ирина Николаевна не отвела взгляда. Настя увидела в них грусть, которую невозможно было вынести.

— Спасибо за помощь, я пошла, — в голове звенели злость и разочарование.

— Возвращайся в любое время, — донеслось вслед.

Никогда. Какой смысл во всем этом ковыряться? В следующий раз она придет сюда ровно никогда.

Она вернулась домой, обняла Фреда и позволила себе заплакать. Это были слёзы бешенства — на отчима, на себя, на доктора в уютном кабинете, на весь мир, который не предоставлял кнопки «удалить», а подсовывал бесконечные сложные решения.

— Нет, Свет, я не готова. Я пробовала, честно. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Твой ромашковый чай помогает гораздо лучше, чем все эти мозгоправы.

Она положила голову на колени подруге и прикрыла глаза.

— Попробуй к другому сходить. Это как врачи: если один не подходит, другой может подойти. Мне больно смотреть, как ты мучаешься.

— Днём мне нормально, только иногда сны приходят. Давно уже не было — наверное, я просто устала. Давай в отпуск рванём на море? Пальмы, мохито, толпы поклонников — и мы такие недоступные красотки! А?

— Ты же пашешь как пчёлка, какие тебе отпуска? — рассмеялась Рыжуля. — На выходных руки к ноутбуку тянутся, не вытащишь из дома.

— Мне так спокойнее. Но в отпуск обещаю не брать работу. Сейчас разберёмся с новым проектом, подойду к Виталычу и скажу: «Дорогой Егор Виталич, мне нужен отпуск на две недели, и чтобы не звонили, не писали и не вспоминали. Мы со Светулей будем пить мохито на пляже и соблазнять мужиков. Сами справитесь!»

Она махнула рукой, будто уже ехала в аэропорт. И на минуту ей снова стало тепло и безопасно. Но всего лишь на минуту.

— Эх, подруга Я только надеюсь, что больше не пересекусь с этим неприятным типом Владом. Чует моя пятая точка, ничем хорошим это не закончится. Жизнь научила меня чувствовать людей, и от этого надо держаться подальше. Первый раз в жизни надеюсь, что сотрудничество сорвётся. А если нет, проектом придётся заниматься мне — Виталич не отстанет.

— Почему тебя шеф не переводит на другую должность? Ты же уже не ассистент, а его правая рука.

— Не знаю. Какие-то заморочки со штатным расписанием. Все и так знают, чем я занимаюсь. Была девочка на побегушках — да сплыла. Для некоторых я теперь Анастасия Викторовна, а не «Настя-метнись».

— Ага, как будто ты когда-то была «Настя-метнись». В колледже уже всех на место ставила, даже преподам доставалось. Эх, хорошие времена были — беззаботные. Дошик на обед в общаге у Маринки, гитара и никаких дедлайнов, — Света мечтательно закатила глаза. — В отпуск так в отпуск. Думаю, Женька против не будет: он у меня покладистый и полностью доверяет своей кисуле.

— Договор!

Глава 5

гор Витальевич вызвал её к себе через неделю после той встречи в ресторане.

— Девочка, мы договорились с Петром, будем сотрудничать. Я хочу, чтобы ты взяла на себя этот проект, мне нравятся твои идеи и твой креатив. Да и пора расти уже.

Настя кивнула, стараясь держаться уверенно, но пальцы на коленях непроизвольно сжались.

— А с той стороны кто отвечает? — спросила она и сама удивилась, как сухо прозвучал голос. Сердце, напротив, внезапно забарабанило.

Начальник пожал плечами, потом усмехнулся:

— Это мы ещё не обсуждали. Хочешь с Владом работать? Он весь вечер на тебя взгляды кидал.

Девушка сморщила нос.

— Парень хороший, — продолжил Егор Витальевич, явно забавляясь её реакцией. — Ты у нас женщина умная, но всё сама да сама. Иногда полезно, когда рядом есть сильный мужчина. А тут и состоятельный, и симпатичный, и обходительный. Присмотрись, девочка, присмотрись.

Она выдохнула что-то неопределённое и вышла из кабинета с ощущением, будто в голове включили дополнительный вентилятор. Слишком много воздуха. Слишком быстро. Что-то, что как раньше, уже не будет.

— Работа. Просто работа, — уговаривала она себя.

Переговорная на третьем этаже напоминала аквариум: стеклянные стены, белый стол, слишком холодный кондиционер. Настя положила блокнот, поправила ручку, чтобы та лежала ровно. Когда дверь тихо щёлкнула, она не сразу подняла глаза — просто почувствовала, как изменился воздух. По спине лёгкой волной пробежала дрожь.

Она не знала, кто будет представлять компанию партнёра, и очень надеялась, что это окажется не Владислав.

— Доброе утро, — голос был низким, спокойным, слишком узнаваемым. Чёрт.

Мужчина зашёл бодрым шагом и будто заполнил собой всё пространство. Поставил на стол бумажный стакан с кофе и, не садясь, посмотрел на экран — словно считывал не слайды, а её мысли.

— Доброе утро Не ожидала, — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить.

Он улыбнулся краем губ.

— Я посмотрел твои наброски по «Астерии». Мне нравится твой свежий и нетривиальный взгляд.

Влад сел ближе, чем требовалось по этикету: стул под углом, локоть на столе в опасной близости от неё. Настя почувствовала, как кожу на шее начало пощипывать.

— Спасибо, — ответила она, стараясь звучать ровно. — Это пока черновые идеи.