Чуждая ласка

Это длилось вечность. Вечность унижения, отчаяния и животного страха.

Вдруг… он замер. Его дыхание, ранее тяжёлое и властное, сбилось. Он оттолкнулся от меня так резко, словно его ошпарили кипятком. Я, вся дрожа, сползла по стене, инстинктивно подтянув к себе порванные панталоны, пытаясь хоть как-то прикрыться. Я не в силах была стоять.

Он повернулся ко мне спиной, могучие плечи напряжены, кулаки сжаты. Он тяжело дышал. Я видела, как напряжена его спина.

– Нет… – это был не шёпот, а стон, вырвавшийся из самой глубины души. – Нет. Это слишком просто. Слишком… обыденно для такой, как ты.

Он развернулся.

– Для тебя, – сквозь удушливый пар его слова долетали колючими обломками льда, – у меня припасено кое-что другое. Поизвращённее. Настоящее наказание. Жди здесь.

Он отступил на шаг. Его взгляд упал на собственную руку. Син медленно, с каменным лицом, потер указательный палец большим, словно стирая с него липкую, невидимую грязь, которая жгла ему кожу. Только закончив этот странный, почти ритуальный жест, он резко развернулся и направился к дальней, самой тёмной стене бани. Он провёл рукой по брёвнам, нашёл невидимую глазу зацепку и с глухим стуком сдвинул одно из них в сторону. За стеной зияла чёрная, беззвёздная пустота.

Он бросил на меня последний взгляд – долгий, тяжёлый, полный какого-то невысказанного предупреждения. И исчез в проломе. Бревно с тихим скрипом встало на место.

Я осталась на коленях на грязном полу, в разорванной одежде. Попыталась обмотать ткань вокруг резинки. Пальцы не слушались, завязывали не узлы, а какие-то жалкие петельки. Делала я это медленно, тупо, словно трогала чужую, незнакомую тряпку. Только закончив, заметила, что зубы стучат, а в горле стоит ком. Его слова эхом отдавались в сознании: «кое-что поизвращённее». Что могло быть хуже? Что могло быть страшнее того, через что я только что прошла?

Но тут сквозь шок, сквозь страх и отвращение, во мне поднялось одно-единственное воспоминание. То самое, когда его шершавая рука, с невероятной нежностью, коснулась моих остриженных волос. В этом жесте не было ни похоти, ни злобы. Только бесконечная печаль.

Этот контраст сводил с ума. Монстр, который едва не изнасиловал меня, и человек, который пожалел в самый тёмный час. Кому верить? Своим глазам, видевшим ярость, или своей памяти, хранившей милосердие? Сердцу или разуму?

Собрав последние силы, я поднялась. Подошла к стене. Прикоснулась к тому месту, где исчез он. И, повинуясь инстинкту, более сильному, чем любой страх, отодвинула бревно. Из темноты потянуло запахом хвои и свободой.

Что ждало меня здесь? Возвращение на галеру, где я – «поощрение»? Или месть надсмотрщиков за сбежавшего каторжника? Он был монстром. Но он был единственным, кто прикоснулся к моей душе в этом аду. Доверие к нему было безумием. Но остаться – было смертью.

Я вдохнула полной грудью и, не дав себе передумать, протиснулась в чёрный пролом, на волю и в неизвестность, по следам того, кто обещал мне «кое-что поизвращённее».

Глава 2 Побег

Син

Лес поглотил меня с первого же шага. Воздух, прохладный и хвойный, обжигал лёгкие. Под босыми ногами хрустели иголки и острые камни, а с ветвей столетних сосен сыпались желтые хвоинки. Хлёсткие ветки по коже – всё это было сладкой болью свободы. Я бежал, не оглядываясь, вгрызаясь в темноту, как зверь в свою нору.

“Напугал достаточно,” – мысль билась в такт бегу. Этот устроенный мной спектакль с попыткой принуждения вызывал во рту вкус желчи. Но это был единственный способ. Если бы я просто исчез, её бы забили до смерти за мой побег. А так… испуганная, плачущая, но живая. Надсмотрщики решат, что я её бросил, посчитают жертвой. Сломленной, но не виноватой.

Память сама потянулась к тому моменту в трюме. К её коротким, колючим волосам под моими пальцами. Я не просто гладил – я “читал”. Кончики пальцев, коснувшиеся её щетины обожгло вспышкой. Внутренним зрением, своим проклятым даром, я увидел не серую паутину, как у всех. У неё была нить-молния ослепительная и яркая. Она искажена, спутанна в тугой узел, но не порвана. Она и не прервётся просто так. Эта судьба будет тянуть её. Девушка будет оказываться в нужном месте в нужное время. Её нить крепка. А значит, сейчас она не умрёт. А вот тащить малышку сейчас через этот чёртов лес, голодную, босую, без одежды? Это верная смерть для нас обоих. Мне бы самому выбраться.

Но я вернусь… Обязательно вернусь.

План давно выстроен. Еще раз продумал: добраться до своих старых друзей. Найти доказательства предательства Малакия. Вернуть своё имя. И тогда, с солдатами за спиной, я вырву её из этой пасти. Это был единственный разумный путь. Жестокий, но верный.

Я уже почти убедил себя, что поступил правильно. Как вдруг услышал за спиной тихий, предательский шорох хвои. Обернулся.

И увидел ее.

Она стояла в десяти шагах, прижимая руки к груди. Порванные панталоны висели на бедрах. Бледная, тяжело дышащая, с огромными глазами полными ужаса.

Внутри всё рухнуло. Весь мой чёткий, холодный план рассыпался в прах.

Чёрт возьми! Всё было просчитано! Я должен был идти один! Она должна была остаться! Она должна была бояться меня!

Я не выдержал. Горькое, яростное ругательство сорвалось с моих губ, эхом разнесясь по ночному лесу. Не на неё. На свою собственную глупость, на её невероятный отчаянный рывок за мной. Она всё испортила. Теперь мы оба были мертвецами.

Элиана.

Его рык прокатился по лесу, злой и безнадёжный. Я застыла на месте, ожидая, что он бросится на меня, выместит свою ярость. Вместо этого он лишь сжал кулаки, резко развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Но уже медленнее.

Мы шли. Я не знала куда. Босые ноги впивались в колючий ковёр из хвои и шишек, ветки хлестали по рукам и лицу. Идти было тепло, но скоро пар стал вырываться изо рта с дыханием. С каждой минутой становилось темнее. Он шёл впереди, тёмный силуэт казался единственной твёрдой точкой в этом колышущемся море сумерек. Он не оглядывался. А я думала, что, возможно, он заведёт меня в самую чащу и там прикончит. Но это будет лучше, чем вернуться на галеру.

В какой-то момент он остановился на небольшой поляне, защищённой от ветра скалой.

– Собирай, – бросил он, указывая на толстый слой опавшей хвои под ногами. – Будешь спать на этом. Не согреет, но от холода земли спасёт.

Я молча сгребала охапки колючих игл и лапника в две кучи. Мужчина ломал нижние ветки у сосен – густые, пушистые лапы. Ломал с хрустом, быстро и зло, будто вымещая на деревьях всю свою ярость. Через несколько минут на земле лежала груда тёмно-зелёных ветвей.

Когда ложа из хвои были готовы, он набросал поверх него слой зеленого лапника – получились колючие, но более-менее мягкие подстилки. Я зарылась в свою, накрывшись пушистыми ветвями. Хорошо пахло смолой, иголки приятно покалывали. Син плюхнулся на ложе, отвернувшись ко мне спиной.

Постепенно сквозь смолистый настил начал пробираться ночной холод. Я обняла себя руками, пытаясь не упустить тепло. Но ничего не помогало. Становилось все холоднее и холоднее. Я тряслась. Зубы выбивали дробь, которую было слышно, наверное, на всю округу.

Вдруг мужчина резко перевернулся. В лунном свете, пробивавшемся сквозь ветви, его лицо, казалось, высеченным из камня.

– Хватит грохотать, – прохрипел он с раздражением. – Я спать не могу.

Он откинул свою грубую руку в сторону.

– Иди сюда. Греться. Только пикни – вышвырну наружу.

Я замерла, не веря своим ушам. Это была новая ловушка? Но мой организм, измученный холодом, отреагировал раньше разума. Ноги сами понесли меня к его ложу из хвои. Я легла спиной к его груди, стараясь касаться его как можно меньше.

Но когда он обхватил меня своими огромными руками, притянул к себе, я почувствовала не отвращение. Я почувствовала тепло. Животное, всепоглощающее тепло, которое растекалось по моему замёрзшему телу, заставляя дрожь понемногу стихать. Его дыхание было ровным и глубоким.

И это было самым страшным. Страшнее его рыка, страшнее леса. Потому что в объятиях этого человека, который едва не изнасиловал меня, я впервые за долгие дни почувствовала себя в безопасности. И от этого осознания по щекам покатились тихие, горькие слёзы.

Глава 3 В лесу

Я проснулась от странного тепла. Плотного, живого, прямо под щекой. Я лежала, уткнувшись лицом в чью-то грудь, и моя рука была перекинута через чужой бок. Запах мускусного мужского пота и хвои окутывал меня.

Сознание вернулось мгновенно, и я попыталась отшатнуться. Син. Я обнимала его во сне. От стыда кровь бросилась в лицо. Он уже не спал. На меня внимательно смотрели серые глаза. Их выражение я не смогла распознать. Мужчина удержал меня. Его руки лежали на моей спине.

– Лежи пока. Там очень холодно. Надо подождать.

Я постаралась отодвинуться как можно дальше, упершись локтями, чтобы не касаться его обнаженной грудью. Уши мои горели.

– Простите, – прошептала я, сама не зная, за что именно прошу прощения. За то, что прикоснулась? За то, что выжила?

– Лежи спокойно, – руки мужчины слегка сжались, полностью уничтожив мои усилия. Я прижалась к его груди, ощущая, как играют мышцы под кожей. – Не ерзай. Если не хочешь прямо сейчас закончить начатое в бане.

Мне в живот упиралось недвусмысленное подтверждение его возбуждения. Я попыталась отшатнуться, но он держал крепко.

– Погоди, я пошутил. Кажется неудачно. Давай познакомимся. Как тебя зовут?

– Элиана, – выдохнула я.

– Син, – я почувствовала макушкой, что он кивнул в ответ.

– Мой отец… и мой жених… Они очень богаты. Они дадут за меня огромный выкуп. Любые деньги. Если вы поможете мне вернуться…

Я замолчала, почувствовав, что плечи его трясутся. Сперва я подумала, что это злость. Но нет. Это было нечто иное. Он… смеялся. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом захохотал вслух. Я приподнялась, заглядывая в лицо мужчине. Он покачал головой, и в его глазах читалась не злоба, а какая-то усталая насмешка над всей вселенной.

– Элиана, – произнёс он моё имя с непривычной мягкостью, от которой стало ещё больнее. – Ты практически голая лежишь на голом мужчине в лесу, а говоришь о женихе. И о деньгах. Твой выкуп здесь ничего не стоит. Здесь есть только это. – Он провёл рукой по воздуху между нами, обозначая нашу обнажённость, нашу беспомощность, весь этот первобытный ужас и близость. – И то, насколько далеко мы сможем уйти до того, как нас найдут.

Он разжал руки, а вместе с ними ушло и то пограничное состояние между сном и явью, где было тепло и безопасно. Син встал, потянулся. Я смотрела на его спину, покрытую старыми шрамами, на которых играли утренние лучи, пробивающиеся сквозь сосны. Тут я неожиданно поняла, что той девушки, что танцевала в розах, больше нет. Она умерла. Теперь есть я, которая только что предлагала чужому голому мужику деньги, чтобы выжить. И это было так унизительно, что хотелось плакать. Но слёз уже не было.

– Перекусим, – буркнул он, не глядя в мою сторону. – И воду надо найти.

Завтрак занял пять минут. Син нашёл какие-то сизые жёсткие ягоды, похожие на можжевельник, и дал мне половину. Они вязали во рту, но притупляли голод. Он называл их терном. Затем мы наткнулись на дерево, увешанное ярко-желтыми круглыми сливами. Какие же они были сочные и сладкие. Я бы съела все, но Син постоянно торопил. С водой было сложнее. Он вёл нас вниз по склону, прислушиваясь. Я шла следом, чувствуя, как на моих босых ногах уже стёрлась кожа. Наконец Син нашёл то, что искал – тонкий ручей, сбегавший по камням. Мы пили из пригоршней, и я никогда в жизни вода не казалась мне такой вкусной.

Даже набрать воды нам было некуда. Я украдкой рассматривала мужчину. По Сину можно было изучать строение человека. Мышцы при ходьбе напрягались, играя под кожей, покрытой паутиной шрамов и синеватыми прожилками вен. Каторжник, казалось, даже не смотрел на меня, но когда я споткнулась о переплетение корней, его рука метнулся в сторону, подхватив, прежде чем я успела осознать падение.

Лес вокруг был не таким, как наши северные чащи. Он был светлым, сухим и на удивление дружелюбным. Сентябрьское солнце грело почти по-летнему, пробиваясь сквозь ажурные кроны дубов и сосен. Воздух был густым и пряным, пах нагретой хвоей и пыльцой диких трав. Под ногами шуршала прошлогодняя листва и сухие иголки. Вместо привычных елей стояли приземистые, корявые сосны и деревья с серебристой корой, которых я не знала. Син кое-как прикрыл свою наготу, сделав подобие набедренной повязки из большого кожистого лопуха и гибкого прута. В этой дикарской простоте он выглядел еще более первобытно и естественно, чем в грязной робе.

– Рассказывай что-нибудь, – приказал мужчина, не оборачиваясь.

После совместной ночи, когда он обнимал меня практически обнаженную, я почти перестала его бояться. Вернее, страх не совсем исчез, но его оттеснило острое, щемящее любопытство. Но я не знала, что ему рассказывать. Стихи? Светские сплетни?

– Расскажи про своего жениха. Кто он? – по-своему поняв мое замешательство, подтолкнул Син.

Я сцепила руки и мечтательно прикрыла глаза, пытаясь ухватиться за этот призрачный образ из прошлой жизни.

– Мой жених Изослав Мурильниковский. Наверное, ты не знаешь его. Он барон. Не общается с такими как… – я замолчала, поняв, что говорю не то.

– С таким отребьем, как я? – усмехнулся Син.

Тут он остановился у какого-то невзрачного дерева с серой корой и, подняв голову, разглядывал что-то в его кроне.

– Что там? – не выдержала я.

– Миндаль, – кратко ответил мой спутник. – Давай я подниму тебя, а ты нарвешь нам орехов? – предложил он.

Я люблю миндаль и, конечно, согласилась. Син развернулся ко мне, его руки обхватили мою талию – тепло от его ладоней прожигало кожу. Он легко поднял меня над головой, будто я была пушинкой, а не взрослой девушкой.

– А что тут рвать, – растерянно сказала я, оглядывая ветки.

– Видишь такие мохнатые плоды? Срывай.

Мохнатые зеленые ягоды были твердыми и совсем не похожими на тот миндаль, который я знала. Я принялась срывать их, бросая вниз. Когда на земле образовалась небольшая кучка, Син опустил меня, взял плоский камень и другой, поменьше, и с силой ударил по одному из плодов. Зеленая мохнатая оболочка отскочила, обнажив морщинистую скорлупку.

– Смотри, – его голос прозвучал приглушенно, пока он работал. – Снаружи – красиво. Мягко, пушисто, как бархатный камзол. Приятно взять в руку. – Он щелчком расколол скорлупу, и на его ладони лежало бледное ядрышко. – А внутри – косточка. Твёрдая. Чтобы добраться до сути… – он бросил ядрышко мне в ладонь, – …надо приложить силу. Разбить эту красоту. И вот она – награда. Иногда сладкая. Но чаще горькая.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась насмешка.

– Что внутри – один Бог ведает. Может, сладкое ядро, а может – труха и горькая пыль.

Я замерла, сжимая в пальцах подаренное им ядрышко. Его слова, волновали меня. Похоже, он говорил не про орех. Но я не сомневалась в Изославе. Он любит меня! А я люблю его! И это поможет мне выжить и вернуться.

– Попробуй, – прервал Син мои мысли, указывая на ядро в моей руке. – Пока не кончился сезон, он ещё не высох.

Глава 4 Урок плавания

Мы пошли дальше. Идти было не тяжело, мы все время спускались. Сквозь деревья сверкнуло что-то огромное и синее. Сперва я подумала, что это небо. Но оно было слишком ярким и дышало. Мы вышли к обрыву. Внизу расстилалось море. Не спокойное и ласковое, каким я видела его с палубы корабля, а дикое, дышащее. Волны с грохотом разбивались о скалы, и запах соли и водорослей ударил в нос.

Син, не говоря ни слова, начал спускаться по едва заметной тропке к узкой полоске галечного пляжа. Я, цепляясь за камни, поплелась за ним.

– Надо будет проплыть, – заявил он. Мужчина смотрел на воду со спокойной уверенностью.

У меня внутри всё сжалось в ледяной ком.

– Я… я не умею, – прошептала я.

Он обернулся, и на его лице впервые за всё время я увидела неподдельное, почти животное непонимание.

– Что?

– Я не умею плавать, – повторила я громче, чувствуя, как по щекам разливается краска. – Аристократы… не плавают. Это… неприлично.

– А ты, значит, аристократка? – улыбаясь, с непонятной веселостью спросил Син.

– Я, – замявшись на мгновение, ответила я, – ну, почти. Отец – поставщик королевского двора. Меня часто приглашали на балы. Но скоро, после свадьбы, стану настоящей.

Мужчина молча смотрел на меня, и я, чтобы заполнить тягостную паузу, стала объяснять, сама слыша нелепость своих слов:

– Когда отец возил нас на курорт, у нас были свои купальни. Это такой… огороженный кусочек моря. Можно зайти, постоять по грудь… чтобы освежиться. Не более того.

Он молчал ещё секунду, а потом рассмеялся. Коротко, хрипло и без единой капли веселья.

– Понятно, – бросил он и, развернувшись, мощными уверенными движениями вошёл в воду. Он плыл легко, как рыба, рассекая волны. Я стояла на камнях и смотрела на него. И думала не о его силе или жестокости. Я подумала о том, почему простой каторжник, грубый и неотёсанный, умеет то, чему не учили меня, дочь богатого купца?

Словно в ответ на мой вопрос, Син крикнул из моря:

– Заходи, будем учиться. Времени у нас до вечера. В сумерках, так или иначе, надо будет плыть.

Вода обожгла кожу ледяными иглами, но его приказной тон не допускал неповиновения. Он подождал, пока я, дрожа, подойду. Вода доставала мне до пояса.

– Первое упражнение – «поплавок». Присядь, обхвати колени, подтяни к груди. Лицо – в воду.

Я зажмурилась, набрала воздух и попыталась скрутиться. Вода тут же вытолкнула тело на поверхность, и я, перепуганная, встала на ноги, давясь солёными брызгами.

– Держаться нужно, – бесстрастно прокомментировал мужчина. – Вода не выталкивает, если ты расслаблена. Повтори.

После третьей попытки у меня стало получаться. Я замирала в этом странном положении, слыша лишь собственное сердцебиение и приглушённый гул моря. Было даже… спокойно.

– А ты как научился? – выдохнула я, вытирая лицо. – Плавать так.

Син, стоя по грудь в воде, на мгновение замер. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то сквозь меня, в давно забытое прошлое.

– Отец… научил, – проговорил он. Его голос прозвучал тише, без привычной хрипоты. – Он родился на море. Рыбачил. Прекрасно плавал. – Син помолчал, глядя на расходящиеся круги по воде. – Потом мы с деревенскими пацанами бегали на речку. Соревновались, кто дальше нырнёт, кто быстрее… – Он внезапно оборвал себя, и его лицо снова стало привычно-суровым. – Хватит вопросов. Ещё раз «поплавок». Вижу, что ты боишься воды. Надо привыкнуть.

Он подошёл вплотную. Солёные капли стекали с его плеч на меня.

– Приседай.

Я послушно сгруппировалась, чувствуя, как его ладони ложатся на мои плечи. Сначала мужчина просто держал, не давая мне выпрямиться раньше времени. Его прикосновение было твёрдым, но не грубым.

– Расслабься, – прозвучало над ухом. – Вода держит. Позволь ей.

Я пыталась, но мышцы свела дрожь. И тогда его руки скользнули ниже, обхватив мои бёдра, и сильным, уверенным движением подтянули колени ещё ближе к груди, собрав меня в тугой компактный комок. Я ахнула от неожиданности. Подняла голову и глотнув воздуха, и на секунду встретилась с ним взглядом. Он смотрел. Сосредоточенно, как на задачу, но в этой близости, в его руках на моей голой коже, было нечто смущающее, двусмысленное. Так и надо? Или это…

– Вот так, – его голос прозвучал чуть более хрипло. Он не убирал рук. – Теперь подбородок к груди. И – вниз.

На этот раз получилось лучше. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в бедра, чувствовала его взгляд на своей спине, на том, что было открыто ему сейчас. Это было невыносимо и… помогало не развалиться.

Когда я поднялась, задыхаясь, вопрос вырвался сам:

– Зачем… зачем это? Зачем мне плыть?

Син убрал руки, но не отошел. Его мокрое тело было так близко.

– О, моя почти-аристократка, – его голос стал язвительно-медлительным. – Если хочешь вернуться, выбраться из этого дерьма, – то надо уметь всё. Бегать. Прятаться. И плавать. Море – это не вид из окна. Это дорога.

Он помолчал, глядя на меня, и его взгляд снова опустился на грудь – открытую, быстро вздымающуюся.

– А вообще… я ещё не решил, что потребую за твое возвращение в золочёную клетку, – он сказал это почти задумчиво, и его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрой ткани, липнувшей к телу. И вдруг его рука вновь легла на моё бедро, чуть выше колена – уже не как инструктора по плаванью, а твёрже, собственнически. Пальцы впились в кожу, прижимая, заставляя почувствовать всю грубую силу этой руки. – Так что учись, принцесса. Всё это может ещё пригодиться. Лично мне.

Он разжал пальцы, отступил, оставив на коже горячее пятно. Я стояла, чувствуя его хватку и его взгляд, будто отпечатавшийся на груди. И почувствовала не просто страх, а стыдное, жгучее любопытство: а что же он в итоге потребует? И почему от этой мысли по спине побежали мурашки?

Мужской взгляд намеренно, медленно скользнул вниз, по моему телу.

– Твои панталоны, принцесса, – произнес он бесстрастно, – стали совершенно прозрачными. Толку от них ноль. Сними. Разложи их на камнях, пусть сушатся.

Я покраснела до корней волос, но спорить не посмела. Стыд пылал на моих щеках, когда я, отвернувшись, сделала то, что он велел, и аккуратно разложила мокрую ткань на горячих камнях. Теперь я была полностью обнажена.