Чуждая ласка

Это длилось вечность. Вечность унижения, отчаяния и животного страха.

Вдруг… он замер. Его дыхание, ранее тяжёлое и властное, сбилось. Он оттолкнулся от меня так резко, словно его ошпарили кипятком. Я, вся дрожа, сползла по стене, инстинктивно подтянув к себе порванные панталоны, пытаясь хоть как-то прикрыться. Я не в силах была стоять.

Он повернулся ко мне спиной, могучие плечи напряжены, кулаки сжаты. Он тяжело дышал. Я видела, как напряжена его спина.

– Нет… – это был не шёпот, а стон, вырвавшийся из самой глубины души. – Нет. Это слишком просто. Слишком… обыденно для такой, как ты.

Он развернулся.

– Для тебя, – сквозь удушливый пар его слова долетали колючими обломками льда, – у меня припасено кое-что другое. Поизвращённее. Настоящее наказание. Жди здесь.

Он отступил на шаг. Его взгляд упал на собственную руку. Син медленно, с каменным лицом, потер указательный палец большим, словно стирая с него липкую, невидимую грязь, которая жгла ему кожу. Только закончив этот странный жест, он резко развернулся и направился к дальней, самой тёмной стене бани. Он провёл рукой по брёвнам, нашёл невидимую глазу зацепку и с глухим стуком сдвинул одно из них в сторону. За стеной зияла чёрная, беззвёздная пустота.

Он бросил на меня последний взгляд – долгий, тяжёлый, полный какого-то невысказанного предупреждения. И исчез в проломе. Бревно с тихим скрипом встало на место.

Я осталась на коленях на грязном полу, в разорванной одежде. Попыталась обмотать ткань вокруг резинки. Пальцы не слушались, завязывали не узлы, а какие-то жалкие петельки. Делала я это медленно, тупо, словно трогала чужую, незнакомую тряпку. Закончив, заметила, что зубы стучат, а в горле стоит ком. Его слова эхом отдавались в сознании: «кое-что поизвращённее». Что могло быть хуже? Что могло быть страшнее того, через что я только что прошла?

Но тут сквозь шок, сквозь страх и отвращение, во мне поднялось одно-единственное воспоминание. То самое, когда его шершавая рука, с невероятной нежностью, коснулась моих остриженных волос. В этом жесте не было ни похоти, ни злобы. Только бесконечная печаль.

Этот контраст сводил с ума. Монстр, который едва не изнасиловал меня, и человек, который пожалел в самый тёмный час. Кому верить? Своим глазам, видевшим ярость, или своей памяти, хранившей милосердие? Сердцу или разуму?

Собрав последние силы, я поднялась. Подошла к стене. Прикоснулась к тому месту, где исчез он. И, повинуясь инстинкту, более сильно