Последняя смена

– Неужто помер кто? – первой вслух предположила старушка.

– Может, сам? – Поднимая указательный палец вверх, почему-то шепотом спросил Михаил.

– Свят-свят, – Клавдия Никитична начала суетливо креститься.

Денисов ничего не ответил, он, как и все советские граждане, видел, как выглядит Генеральный секретарь в последнее время, он, выступая перед народом говорил, а порой уже и стоял с трудом. Если предположить, что действительно сменится власть, то кто займет его кресло: Андропов или немолодой Черненко? Простому советскому народу было абсолютно все равно. Такие события всегда вызывали волнение даже у тех, кто Генерального секретаря пару раз видел по телевизору. Много вопросов возникало у Денисова, как и у любого советского гражданина в период такой перемены. Сергей кивнул в сторону двери, Михаил тоже поднялся, они вышли на крыльцо и молча курили, каждый думая о том, как коснется лично его перемена исполкомовских кадров.

***

20 июля 1993 год

В среду капитаном Громовым была обозначена, а читай – предложена, новая версия исчезновения Кати Рубис: девочку похитили, где-то удерживают, шантажируя или пытаясь навредить судье Горкиной, которая сейчас рассматривает дело преступной группировки «Маяковка», сроки там светят очень серьезные, а организаторам – пожизненные. Так как мать девочки является помощником судьи Горкиной, имеет прямой доступ к материалам уголовного дела. Кириллу потребовалось побеседовать с судьей. Чтобы опросить судью Горкину Ларису Витальевну, пришлось заключать две сделки: с совестью и с законом.

О неприкосновенности судей Туманова, безусловно, знала, но в ситуации с гибелью ребенка можно было и несколько попрать данную норму. Во-первых, объективно, судья Горкина не могла быть никаким свидетелем: девочку Катю она в глаза не видела, о ее существовании знала лишь со слов своей подчиненной – Ольги Ивановны Рубис и то – в общих чертах. А во-вторых, уважаемая слуга закона сейчас страдала бронхитом, бюллетень не брала, героически сидела в кабинете, читая дела, оглушительно кашляя, пугая всех, кто проходил мимо ее кабинета. Но убедительные намеки капитана из первого отдела о необходимости побеседовать со всеми, кто может быть причастен к исчезновению девочки, сделали свое дело, и Александра Туманова, дико стыдясь себя, упросила Горкину уделить ей время.

– В четверг и пятницу с полтретьего до пяти я буду у себя, – охрипшим голосом проговорила Лариса Витальевна, заходясь в кашле, – постарайтесь попасть в этот график.

Саша задумалась: о чем придется пытать стража правосудия? Туманова достала какой-то черновик, огрызок карандаша и начала чертить схему допроса. Итак, что может знать судья? У ее секретаря, строгой, собранной, исполнительной Ольги Ивановны есть несовершеннолетняя дочь, факт известный, возможно, мать когда-то делилась какими-то особенностями воспитания подростка, если возникала ситуация, где нужно было отпроситься в школу или отсидеться день дома, не оформляя больничный лист. Даже может быть, что Ольга Ивановна в сердцах когда-то пожаловалась на трудный характер подростка или похвалилась школьными успехами дочери. Но разве эта информация даст какую-то зацепку для понимания, куда пропала девочка или бесценное время для поиска потратится абсолютно бессмысленно? Вряд ли судья была задушевной подружкой для Ольги Ивановны, но в случае такой дружбы дети обсуждаются по крайней необходимости, девочка Катя хорошо училась, успешно плавала, приносила медали и с плохими компаниями не гуляла, пока на поверхности нет ничего такого, о чем можно судачить. С другой стороны, если Акимова судье не подружка, то с какой радости слуга Фемиды взялась звонить прокурору и требовать искать активнее? За всех ли детей секретарей суда так пекутся?

Можно и с этой стороны зайти, рассуждала Саша, делая пометки на листе. А еще по просьбе, а считай – указке капитана, надо «пощупать» круг знакомства судьи, и как обыграть этот интерес, Саша пока не понимала. Обращаться за помощью к капитану Александра не собиралась, мыслимое ли унижение, но и кому-то из коллег рассказать о своей проблеме было нельзя, о сотрудничестве со «старшим братом» велено было молчать. Кого конкретно искать, капитан тоже не обозначил, игра вслепую, за которую еще и по шапке прилететь может. Саша встала с неудобного стула, потерла затекшую поясницу, решила выпить кофе. Пока она возилась с этой нехитрой процедурой, в дверь кто-то настойчиво постучал. Александра развернулась, не успев пригласить, как на пороге оказалась мать пропавшей Кати – Ольга Ивановна Рубис. Она была похожа на раненую птицу: вся в черном, бледное, изможденное от горя лицо, поджатые в тонкую нить губы и запавшие злые глаза. Саша не допрашивала ее первый раз, тогда выезжал старший оперуполномоченный Никитюк.