Пожары

– Петь, что ли, разучилась? – прошипела Люся, появившись сбоку. – Давай!

Таня сглотнула комок в горле и запела. Сначала еле слышно, потом громче. Она не пела, а выдыхала боль, и от этого её голос, чистый и звонкий, вопреки всему, пробивался сквозь шум. Несколько прохожих замедлили шаг. Одна женщина, с истощённым лицом и узелком в руках, остановилась и с жалостью покачала головой.

– Господи, дитятко… – Она порылась в кармане, нашла медную монетку и бросила её в фуражку.

Это была первая, чужая, подаянием полученная копейка в жизни Тани. Она почувствовала, как горит лицо.

Час тянулся мучительно. Монеток набралось штук пять, да ещё какой-то купец, проходя, бросил в шляпу грязный носовой платок. Маруся, наблюдая из-за колонны, хмурилась.

– Тоска зелёная… – проворчала она, выйдя из укрытия.

– Ладно, пойдём, хоть в кости с тем бедолагой сыграем, – буркнула Люся. – Может, повезёт больше.

– А Таня? – спросила Маруся.

– Пусть пока поёт. Ничего с ней не случится. Мы надыбаем чего и вернёмся.

Они ушли, растворившись в толпе. Таня осталась на ящике одна. Шум вокзала обрушился на неё с новой силой. Она чувствовала себя крошечной, потерянной щепкой в этом бурлящем море из людей.

От нечего делать, чтобы заглушить страх, она снова достала письмо. Чернила немного расплылись от сырости, но слова были видны. Она подобрала горсть щепы с земли, отобрала самый удобную палочку, макнула в чернильницу, которую носила за пазухой, на обратной стороне вывела дрожащей рукой:

«P.S. Отец, будь осторожным и заботься о себе на войне. Знаю, там опасно, но я верю, что ты сильный и справишься со всеми трудностями ради меня. Я очень-очень сильно жду тебя.»

Она только свернула листок, как над ней нависла тень.

– Стоять! Попалась, паразитка!

Милиционер. Молодой, с жёсткими, недобрыми глазами. Он уже схватил её за рукав.

– Не знала, что прошение у прохожих запрещено законом? Ну, что делать с тобой будем, иждивенка?

Ужас сковал всё тело девочки. Таня не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова. Милиционер выхватил фуражку, перетряхнул содержимое, забрал монеты, а платок с отвращением швырнул на землю.

– Вот, проказа… Ещё и шутить удумала! Идёшь со мной!

– Но я ничего не делала… – прошептала Таня.

– А с этим в околотке разберёмся!

– Пустите меня!

– Ишь какая! Тогда сразу в приют! Там тебе быстро мозги вправят!

Он потащил её за собой. Таня отчаянно упиралась, слезы наконец хлынули из глаз. Вокруг уже начали собираться зеваки.

И в этот момент чей-то звонкий, насмешливый голос разрезал гул толпы:

– Вот ты где!!!

Из-за спины милиционера, словно из-под земли, вынырнула Надя. Она шла быстро, размашисто, с такой озабоченной миной на лице, будто искала родную сестру полжизни.

– Гражданин начальник, спасибо, что нашли мою дражайшую сестрицу! – Надя лихо, по-военному, щёлкнула каблуками, хотя на ногах у неё были стоптанные башмаки.

Милиционер остановился, смерил её подозрительным взглядом.

– Сестрицу?

– А то как же! – Надя хлопнула себя по лбу. – Видите ли, я отлучилась на пару минут – за хлебом. Простояла в огромной очереди. Пересчитала талоны, спохватилась – а её и след простыл! Но как хорошо, что она догадалась встретиться со мной на нашем любимом месте!

Надя с очаровательной улыбкой потянулась за фуражкой в руках милиционера. Тот инстинктивно отдернул руку.

– Кого ты дуришь? – рыкнул он.

– Побей меня гром! – Надя возвела глаза к небу. – Всё так и было. Так ведь, Лидочка?

Она подмигнула Тане. Та, онемев, только смотрела на неё широкими глазами. Надя незаметно дёрнула её за рукав.

– Ну, ты хоть кивни для приличия! – прошептала она.

Таня судорожно кивнула. Милиционер недоверчиво хмыкнул.

– Саму-то как звать? Что-то рожа твоя больно знакома…

– Но-но, что за грубости, в самом деле, – обиженно надула губки Надя. – Тут же дети.

Она ловко обошла его, по пути похлопала по нагрудному карману гимнастёрки.

– Конечно, конечно, документы. Сейчас найду… Сию секунду…

Она начала шаровать по карманам своей куртки, всё больше приближаясь к Тане. Наклонилась, будто что-то уронила, и прошептала так тихо, что услышала только Таня:

– Когда я скажу «бобик» – беги.

– Куда? – еле слышно выдохнула Таня.

Надя не ответила. Она «нашла» в кармане поношенный, но вполне солидный портмоне.

– Должно быть, в кассе оставила. Но знаете что, гражданин начальник, чтобы не отвлекать вас от службы, может, выпишете мне штраф? Я с превеликой радостью заплачу…

Милиционер, однако, уже полез в свой карман. Его лицо исказилось.

– Ах ты, морда… Я тебя помню! Ты же та сопля, что в прошлом месяце у старшины часы стащила! И это… – Он тыкнул пальцем в Танину сторону. – Мой кошель! Ну все, ты сейчас огребешь!

Надя вздохнула, будто сожалея. Она улыбнулась во весь рот, подмигнула Тане и крикнула:

– Попробуй заверни… Бобик!

И швырнула портмоне прямо в лицо милиционеру.

Таня рванула с места, как ошпаренная. В ушах зазвенело от дикого рёва сзади: