Со мной (не)безопасно. Книга 1

Сандра Форд

Со мной (не)безопасно. Книга 1

Дисклеймер

Данная книга содержит сцены, которые могут стать для Вас триггерными:

- травматические события (жестокое обращение, убийства, пытки, аборты)

- психологическое давление (манипуляции, эмоциональный абьюз)

- тема утраты (смерть близких, неизлечимые заболевания)

- физиологические триггеры (описание расстройств поведения, употребление наркотиков)

Предисловие

Дорогие читатели, эта история не о той идеальной любви без изъянов и пороков.

Здесь нет безупречных героев-добродетелей. Их поступки могут шокировать Вас, перевернуть первое впечатление, заставить усомниться в симпатиях и антипатиях.

Прошлое и настоящее каждого из них отмечено трагедией и тяжестью, что оставляет неизгладимые шрамы. Эти шрамы определяют их, делая действия непредсказуемыми и порой жестокими. В этой истории есть настоящая любовь, способная принять демонов другого, не пытаясь их изгнать или укротить. Она не обещает, что всё будет гладко, но дарит силу для совместного пути через преграды.

Если вы готовы к такому, то эта история для Вас.

Пролог

Я не знаю, сплю я или нет. В этой комнате невозможно понять, день сейчас или ночь.

Сон — это привилегия живых, тех, кто не боится закрыть глаза и погрузиться в темноту.

А я… я живой труп, запертый в собственном теле. Каждый раз, когда веки начинают тяжелеть, я уже знаю, что увижу.

Рокки.

Его губы растянуты в безумной улыбке. Его глаза без единого намека на свет — только черная, маслянистая пустота. Как он стоит на краю моей кровати, не двигаясь. Как ждет, когда я потеряю бдительность, дыхание выровняется, чтобы наклониться к моему уху и прошептать: «Я тебя люблю. Ты останешься со мной навсегда».

Его слова — ледяными иглами вонзаются в кожу.

Я сижу здесь, в углу этой проклятой комнаты, где даже стены пропахли моим страхом. Колени прижаты к груди, пальцы впиваются в ткань пижамы так, что костяшки белеют. Я смотрю в потолок и считаю трещины на нем.

Одна… две… три… Это мой ритуал.

Единственный способ удержать реальность на коротком поводке.

Тишина здесь — самый громкий звук. Она давит на уши, пульсирует где-то в горле, мешая дышать. Я слышу, как стучит мое собственное сердце. Кажется, его слышно даже за дверью.

Я хочу домой. Но мне нельзя. Рокки жив — и этот дом стал моей клеткой.

Все здесь видят перед собой Джессику Морель. Дочь Кристофа. Успешную бизнес-леди с острым языком и стальным взглядом. Ту, что готова выгрызать свободу зубами, нарушать правила и смотреть в лицо опасности. Они думают, что пытаются сломать меня. Но это лишь маска, которую я ношу так долго, что сама почти поверила в нее.

Я уже давно сломана.

За дверью — тень. Кто-то стоит там, прислушивается. Я задерживаю дыхание, стараясь стать невидимой, слиться с темнотой.

Это не паранойя. Это звериное чутье, обострившееся за долгие месяцы жизни в этом кошмаре.

Сегодня Рокки ослабил цепь. Он позволяет мне сделать лишний шаг, вдохнуть поглубже, чтобы игра стала интереснее. Кошки-мышки. Он всегда был мастером этой игры.

Я перевожу взгляд на зеркало справа. В отражении — девушка с моими волосами, моими глазами, моими губами. Но взгляд — чужой. Пустой. Разбитый. Я смотрю на нее и не узнаю.

Тик-так.

Часы на стене — метроном, отсчитывающий секунды до моего конца. Или до освобождения. Теперь я уже не уверена, что между ними есть разница.

Тик-так.

Скрип половицы в коридоре. Резкий, пронзительный, как чей-то крик.

Я зажимаю рот ладонью. Дыши. Только дыши.

Он не уйдет просто так. Ему нужно играть. Нужно видеть мой страх, чувствовать его на вкус.

Ручка двери начинает медленно поворачиваться. Тихий, едва уловимый щелчок — и мир замирает.

Я не двигаюсь. Сердце колотится где-то в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела. Но я сижу неподвижно.

Я просто жду.

Потому что иногда единственный способ выжить в этой игре — позволить монстру войти в комнату. Посмотреть ему прямо в глаза. Показать, что ты все еще здесь. Что ты еще дышишь.

Смириться с происходящим, но продолжать сопротивляться. Даже когда внутри — ни капли надежды.

Глава 1

Джессика Морель

В прошлом мы были счастливы и мечтали о будущем, но теперь эти воспоминания становятся для меня настоящей пыткой. Я ушла ради твоей безопасности, разрушила «нас» и оставила руины. Я не могу быть с тобой и эта мысль убивает меня изнутри, будто ядовитый дым, заполняющий легкие.

***

Моя жизнь не просто кино, а настоящий триллер, где эмоции не скользят по американским горкам, а низвергаются в пропасть, разрывая тело и душу на клочья.

Я родилась в любящей благополучной семье. Мы были счастливы, но крах настиг нас. Отец потерял перспективную работу и утонул в бутылке, превратившись в монстра, чьи пьяные кулаки молотили по стенам. Он разрушил наш мир – сломал кости надежды. Мама, защищая меня и брата от отца, отправила его на тот свет, а на саму себя наложила руки в тюремной камере.

Мы с братом попали в детский дом в Германии, когда мне было двенадцать, а ему восемь лет. Кошмарное место. Там нас и разлучили. О судьбе Итана мне ничего не известно по сей день. Меня удочерил замечательный человек, который отдал мне всю свою родительскую заботу и устроил роскошную жизнь. Также неожиданно появился и Дэниэль Брукс – вихрь страсти, окутавший меня взаимной любовью, такой яростной, что она жгла кожу и душу. Мы строили планы на будущее, но жизнь жестокая сука, снова швырнула меня в бездну. Я была вынуждена бежать, разрывая все связи, оставляя позади город, любовь, саму себя. Уехать – значило вырвать сердце из груди. Но альтернатива была хуже – угроза тем, кого я люблю.

Сейчас я лечу на самолете в бизнес-классе, пью малиновое шампанское, смотрю в иллюминатор и наслаждаюсь комфортом. Но внутри буря, рвущая на части. Тревога грызет кишки, как голодный зверь, а последние три года не просто уничтожили меня – они разорвали мою душу на лоскуты.

Бойкая, веселая Джессика сгорела заживо. А та, которая осталась, каждую ночь просыпается в поту от кошмаров последних трех лет.

Я хочу вернуть хоть осколок той жизни, даже если это значит вечно любить его издалека. Мужчину, чья любовь течёт по моим венам, разъедая душу годами. Без него я – пустая оболочка, но с ним я была живой.

Во время моего отсутствия в Велангоре, я лишь через СМИ иногда могла наблюдать за Дэниэлем. Со стороны это могло показаться помешательством, сталкерским безумием, но нет. Это была агония одержимости на его безопасности. Она не давала мне сойти с ума.

Мои чувства к нему – это безусловная любовь. Желанная, страстная, вечная, ради которой ты готова вырвать себе сердце и бросить волю к ногам безумца. Она моя цепь и мой свет, заставляющая жертвовать собой в жестокой игре судьбы.

То решение, что я приняла, превратило наше прошлое в пепел, подожжённый моей собственной рукой. Сожгло любое совместное будущее в пламени моего лживого предательства. Я причинила ему боль, острее кинжала в спину. Я причинила её и себе, разорвав нас на части и оставив кровоточащие раны. Но это было спасением. Я оттолкнула его от себя и отогнала смерть.

Теперь Дэниэль может строить своё счастливое будущее. Даже если в нём больше нет места для меня.

***

Меня встречает летний проливной дождь, так же, как и провожал три года назад.

Велангор — это небольшой город в Сальвадоре на побережье Тихого океана. В конце 2000-х годов Сальвадор считался одной из самых опасных стран в мире, в то время здесь происходило сто убийств на сто тысяч жителей. Велангор объявлен городом, борющимся с преступностью и выполняющим функции личной службы безопасности для всей страны. Представители высшего совета города контролируют криминальные структуры. Здесь проживают в основном родственники, близкие и наемные работники элитных организаций, приглашенные из других городов мира.

Мой приемный отец Кристоф Морель входит в высший совет и отвечает за инфраструктуру города. До переезда сюда из Англии он создал свою международную компанию «КорпСтрой», проекты которой осуществляются по всему миру. Здесь же в Велангоре, он открыл контрольный филиал.

После смерти первой и единственной жены Эммы он больше не заводит серьезных отношений. Ухоженность, мужественность, богатство, благородство — равно мой отец. Женщины крутятся возле него на каждом выходе в свет, но он решает отдавать себя полностью семье и работе. А его семья — это девочка, которую он удочерил в период двухдневной командировки в Германии. Отец рассказывал, что когда впервые увидел меня через забор детского дома, то сразу почувствовал родное. Жизнь в этом месте — это то, что не хочется пожелать даже врагу. Судьба подарила мне Кристофа, и я всю жизнь буду благодарить ее за такую щедрость. Отец дал мне столько благ, что у многих за всю жизнь не было того, что у меня было за мои двадцать восемь лет. Самое главное — это та родительская любовь, которую я получаю изо дня в день. Даже когда я покинула город, то не перестала ощущать его поддержку по телефону.

Выхожу из аэропорта и вижу отца, торопящегося в мою сторону с зонтом. Он почти не изменился, только внешне добавилось немного седины и морщин. Выглядит, как всегда, моложе своих лет. Подходит ко мне и протягивает коробку с круассанами. Он француз, поэтому в нашем доме традиционное блюдо – круассаны, которые напоминают мне о домашнем уюте. Я не могу сдержать улыбку и прижимаюсь к нему. Обнимаю его так крепко, что зонт чуть не выпадает у него из рук.

— Я тоже очень рад тебя видеть. — Смеется отец, пытаясь аккуратно приобнять меня, не уронив ничего.

— Пап, я так скучала! — глаза наполняются слезами радости от долгожданной встречи.

— Очень надеюсь, что тебе больше не взбредет в голову улететь от своего старичка-отца за границу, заявив о «любви до гроба» к неизвестному парню.

Как только я переступаю порог аэропорта, прошлое сразу же дает о себе знать. Я прекрасно осознаю, что первое время здесь будет морально тяжело, даже убийственно тяжело для меня. Люди не знают всей правды и думают, что я оставила все ради внезапного влечения к незнакомцу. Мне нужно просто перетерпеть и со временем последние три года моего отсутствия забудутся. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

— Пап. — Медленно отстраняюсь. — Давай не будем портить воссоединение семьи. — С натянутой улыбкой останавливаю отца.

Пусть верит, что мое сердце разбито неизвестным ему человеком. В действительности оно цело, но я совершенно уничтожена другими обстоятельствами своей жизни.

— Джесс, прости. Вырвалось. Поехали домой. — Отец берет меня под руку и ведет к машине. Этим он дает понять, что согласен немедленно закрыть эту тему.

Мы мчимся по улицам Велангора. Удивительно, но за время моего отсутствия ничего не изменилось. Пока я наслаждаюсь видами за окном, папа восторженно рассказывает о своем новом автомобиле — очередной любимице. Он болеет ими, его страсть к скорости не угасает даже с возрастом. Сидя за рулем, как мальчишка, он с блеском в глазах делится преимуществами своей последней покупки и не забывает при этом рассказывать о последних новостях.

В итоге мы с ветерком добираемся до нашего дома. Сразу поднимаюсь на второй этаж в свою комнату. Все стоит на своих местах — так, как я оставила, покидая родное место. Время обошло стороной эти стены. Меня охватывает воспоминание из прошлого: тот самый момент, когда, я дико не хотела покидать свой дом. Ушла, оставив за собой не просто стены, а целую жизнь. Теперь я здесь. Струны моего сердца натянуты, и оно даже бьется иначе, заставляя звучать внутри мелодию, которую я так давно не слышала.

— Здесь никто ничего не переставлял без тебя. — Легкая улыбка озаряет лицо отца, а в карих глазах отражается ностальгии.

— Ты знал, что я вернусь? — мне не нужно подтверждение моих слов, вижу все по его уверенному выражению лица.

— Мне даже в день твоего неожиданного отъезда что-то подсказывало, что это временно. И я рад, что наконец-то ты дома. — Он стоит держа спину прямо, демонстрируя, что он никогда не ошибается.

Если бы я могла переписать историю и сделать всё так, как он себе представляет, – я бы сделала все возможное. Ведь правда в том, что мы могли больше никогда не увидеться.

— Я тоже рада. Ты не представляешь насколько. — Отвожу взгляд в сторону, чтобы не выдать свои внутренние опасения.

— Ты мне когда-нибудь расскажешь: что, почему и как? — прищуривается и вопросительно наклоняет голову, вынуждая все-таки посмотреть на него. Интонация выдает его подозрения.

— Пап, не сейчас.

— Ладно, ладно, — отступает на шаг назад, поднимая ладони. — С дороги устала, отдыхай, если хочешь перекусить все на кухне. Матильда вернется завтра с утра. А я буду в кабинете, мне нужно поработать. Кстати, завтра в честь твоего приезда мы идем в наш ресторан.

— Так точно, босс. — отвечаю отцу.

Как только он выходит из моей комнаты, закрываю двери и выдыхаю с облегчением. Не то чтобы мне надоел мой папа со своими расспросами с порога, конечно нет. Мне необходимо расслабиться и постараться убедить саму себя в первую очередь, что все закончилось. Но ничего из пережитого за эти три года, так просто не забудется. Точнее никогда не забудется. На мне клеймо, которое не позволяет начать жизнь заново. У каждого своя история. Мы как книги. Невозможно бесследно выдернуть страницы, оставшись при этом собой.

Смываю в душе тяжесть от переезда, ложусь на кровать и проваливаюсь в сон моментально.

Впервые за столько лет я не боюсь закрыть глаза и спокойно засыпаю.

С утра меня будят яркие лучи солнца, освещающие всю комнату. Сегодняшний день словно предвестник, который уже знает о моих грядущих переменах и с нетерпением ждет их свершения.

Из-за смены обстановки я не сразу осознаю, где нахожусь.

На мгновение мне кажется, что мое возвращение домой — всего лишь сон. В груди зреет тяжелый ком. Воздух становится недостатком. Стараюсь глубоко дышать. Мне нужно взять себя в руки, иначе паника только усилится. Постепенно мои мысли начинают упорядочиваться, и в этот момент я вдруг улавливаю аромат свежесваренного кофе. Этот запах словно вытаскивает меня из водоворота тревоги и возвращает в реальность. Секундная паника пропадает не начавшись.

Как в детстве, чувствую насыщенный аромат, который доносится до меня из кухни. Он напоминает мне о том, что я дома. Папа всегда начинает утро с крепчайшего напитка, который является неотъемлемой частью нашего утреннего ритуала.

Собираюсь к завтраку и направляюсь вниз. На кухне суетится Матильда, наша домработница, со временем ставшая настоящим членом семьи. Женщина с пышной фигурой. Ее темные волосы аккуратно собраны в пучок, а глаза излучают заботу и любовь. Она уже лет пятнадцать заботится о нас. Даже из Англии согласилась переехать следом за нами. У нее нет родственников и детей и она видит в нас семью, как и мы в ней.

Останавливаюсь на входе в кухню и наблюдаю: отец сидит с ноутбуком и пьет свой кофе, в то время как Матильда раскладывает еду и ворчит на отца за его привычку работать за завтраком.

Все те же семейные разборки.

— Джессика! Дочка! — Матильда, как только замечает меня, убирает тарелки в сторону и бежит ко мне обниматься. — Как же я рада, что ты дома. Как же ты исхудала, — возмущается, трогая и щекоча меня за бока.

— Матильда! — хохоча, пытаюсь остановить ее. — Сейчас умру от щекотки и не смогу поесть твою вкуснейшую стряпню!

— Типун тебе на язык! Дуреха. От щекотки не умирают, беги к столу, моя радость, может хотя бы так твой отец уберет свою адскую печатную машинку. — Ее уничтожающий взгляд устремляется в его сторону.

— Не успела проснуться, уже всех взбудоражила! Женщина, остановись и садись тоже. — Папа убирает ноутбук и усаживается за стол.

Она фыркает в ответ, но не продолжает эту тему. Мы завтракаем в теплой семейной обстановке, как раньше. Я будто никуда и не уезжала.

Матильда расспрашивает меня, как я жила без них, чем питалась. Папа, как обычно, отвлекается на телефон и время от времени подключается к беседе. Мне приходится им нагло врать, прямо в глаза. Как же я хочу сейчас верить в то, что произносит мой уверенный голос. Ведь ещё недавно он срывался от паники, а мои губы были постоянно разбиты и не успевали заживать.

Хочу верить в озвученную мною сказку так же безоговорочно, как верят в неё они.

Когда мы заканчиваем с едой, я помогаю Матильде убрать со стола. Перед уходом отец напоминает о походе в ресторан.

— А к чему нам ресторан? Мы же можем и дома посидеть перед теликом с вкусной едой от нашей заботливой женщины. — Подмигиваю Матильде.

— Роберт очень ждёт встречи с тобой.

В тот же миг тишину комнаты разрывает острый звук разбитой тарелки, выскользнувшей из моих рук. Мелкие осколки рассыпаются, как и мое спокойствие. Вдребезги.

— Джессика! Ты чего так неаккуратно!? — Матильда реагирует сразу и торопливо убирает осколки.

— Прости, я случайно. — Наклоняюсь помочь и, не глядя на отца, задаю вопрос, который волнует меня больше, чем то, что дядя Роб составит нам компанию. — Пап, кто еще будет на обеде?

Я жду ответ отца с огромным волнением, которое словно ледяными руками сжимает меня, заставляя замереть все внутри. Невыносимое ожидание кажется вечностью.

— Только Роберт. Дэниэль не в городе, не беспокойся. Но ты должна понимать, что ваша встреча неизбежна. У нас с Робертом общая компания, не забывай об этом. А вы наши приемники. — Напоминает отец. — В любом случае тебе пора возвращаться на свой пост в компании.

Моя реакция ему не нравится, и он не скрывает это. Отец осведомлен об общей истории наших с Дэниэлем отношений. Его строгий недовольный голос, словно холодный ветер, пронизывает до самой души, напоминая, что ответственность, которая возложена на нас, не берет в расчёт личную жизнь и должна оставаться на первом месте. Три года назад я поставила крест на его наследии и покинула город, выбрав, по общепризнанной версии, личную жизнь.

Роберт Брукс – отец Дэниэля и заместитель моего отца в «КорпСтрой». Он родной брат Эммы и после ее смерти занял руководящую должность в компании. Дядя Роб единственный знает истинную причину моего отъезда и расставания с его сыном. Я отношусь к нему как к родному дяде. Отец и он были очень рады, что их дети сошлись. Еще до нашего знакомства надеялись, что между нами вспыхнет искра в будущем. И она вспыхнула. Искра такой мощи, что сейчас мне страшно увидеться с Дэниэлем после всего, что произошло.

Отец рассказывал, когда мы созванивались, что Дэниэль стал очень жестким после нашего разрыва. Ушел с головой в разгульную жизнь, на работе срывался на сотрудников. Наши отцы пытались вразумить его, отправляя в одиночные командировки или в незапланированный отпуск. Со временем его состояние стабилизировалось, и он стал полностью отдаваться работе.

— Во сколько надо быть в ресторане? — Зная отношение отца ко всему этому, решаю не перечить ему.

— В 14:00. — Доносится из коридора ответ, когда он уже скрылся из моего поля зрения.

Я и Матильда убираем кухню в полном молчании. От нее исходит напряжение. Она как женщина разбирается в сердечных делах. Стараясь по полной избегать тему под именем «Дэниэль Брукс», я не уточняю конкретную причину ее тревоги. Но когда переступаю порог кухни в сторону своей комнаты, она останавливает меня.

— Джессика, Дэниэль изменился. Очень изменился. Он даже не заходил к нам за все время, пока тебя не было. Будь осторожна, моя сладкая, не дай себя в обиду. Такое ощущение, что парень обозлился на весь мир. Я не представляю, как он будет вести себя с тобой после всего.

— Спасибо. — Отвечаю и поспешно покидаю кухню, не оборачиваясь и не задавая вопросов.

Тяжесть моего предательства хватает сердце в тиски. Словно железные цепи, которые обвивают намертво, не давая дышать. Это бремя невозможно сбросить. Я прекрасно понимаю, почему он таким стал и не могу его осуждать.

Захожу в свою комнату и закрываю дверь на замок. Привычка, приобретенная с годами. Только там, где я была, никого это не останавливало. Каждый раз, когда мне удавалось остаться в закрытой комнате одной, дверь оказывалась выбитой с петель, а после на мне появлялась новая гематома. Но я продолжаю закрывать двери и верю, что меня это спасет. Даже сейчас находясь дома в безопасности.

Стою перед зеркалом и всматриваюсь в своё отражение: сутулость, тусклые глаза, бледное лицо. Хочу улыбнуться, но улыбка не выходит.

В голове, словно на повторе, звучат слова человека, который разрушил мою жизнь. Зловещий шепот, который преследует меня в тени. Он проникает в каждый уголок моего сознания, напоминая о себе в самые неподходящие моменты, словно призрак, который не оставляет в покое.

«Ты не уйдешь, пока не выполнишь все требования.»

«Подчиняйся, иначе последствия будут смертельными.»

«Если ты разочаруешь Рокки, я не оставлю тебе и твоим близким шансов дожить до старости.»

«Ты думаешь, что можешь сбежать? Я всегда на шаг впереди.»

В отражении вижу его отвратительное лицо, выступающее из-за спины. Прищуренный самодовольный взгляд, опущенные брови, приподнятые уголки губ в улыбке, которая навевает страх.

— Галлюцинации, это всего лишь галлюцинации. — Еле шевеля губами произношу то, во что полностью не могу поверить.

Мои ладони сжимаются в кулаки, ногти до боли впиваются в кожу. Закрываю глаза и часто мотаю головой из стороны в сторону, стараюсь избавиться от этой иллюзии. Но голос все громче атакует мои мысли и заставляет отшатнуться от зеркала. Упираюсь спиной в стену. Рефлекторно зажимаю ладонями уши, искренне веря и надеясь, что голос исчезнет. Но он не отпускает.

— Тебя нет. Никого здесь нет. — Произношу шепотом, стараясь не перейти на панический крик.

Сползаю по стене на пол. Спазмы в мышцах не дают свободно двигаться. Стук сердца набирает обороты. Я на грани срыва.

— Дыши, Джессика, просто дыши. Ты в безопасности. – Продолжаю успокаивать себя, пытаясь уловить реальность.

Глубоко вдыхаю, максимально наполняя легкие кислородом. Привожу в норму прерывистое дыхание.

— Сидеть на полу и дрожать это, как снова прогнуться под тяжестью его авторитета и безжалостности. — Каждое слово проникает сквозь стиснутые челюсти.

Моя паника сменяется яростью. Гнев овладевает мной.

Я вскакиваю на ноги, и хватаю, попавшуюся под руку вазу с тумбочки. Швыряю в сторону письменного стола. Ваза разбивается на две части. С глухим рычанием направляюсь к ней и пинаю часть разбитой вазы. Кожа на ноге рвется о стекло, но я не чувствую боли. Эта физическая боль — лишь легкое покалывание по сравнению с той раной в душе, которая не поддается исцелению.

Я больше не стараюсь держать себя в руках. Внутри меня происходит взрыв. Хочу кричать во все горло, но могу только крушить свою комнату. Пока никто не видит и не слышит. Им нельзя знать, что я нестабильна, это приведет к множеству вопросов, на которые мне запрещено давать ответы.

Теперь моя комната, это те четыре стены, которые позволяют мне обнажить все, что внутри. Только здесь я могу не притворяться.

Осматриваю стол, попавший под удар вазой. Почти все осталось стоять на своих местах. Как и маленькая шкатулка в виде белого бутона розы. Открываю ее и достаю ключи. При виде которых моя внутренняя буря в миг утихает.

Мой единственный путь — продолжать стоять, как скала, что стоит на берегу, невзирая на регулярные удары. Главное помнить ради чего все это было.

Три года назад. Велангор.

— Дэниэль! У меня уже лицо вспотело от этой повязки! — не вижу ничего перед собой и пальцами рефлекторно впиваюсь в обнимающие меня руки Дэниэля.

— Подожди еще минуту. – Он захватывает губами мочку уха и мурашки пробегают по моей шее.

— Ты не мог повязку тогда найти тоньше? Ты бы еще вязаным шарфом мне глаза закрыл. – Продолжаю протестовать, иронично и возмущенно одновременно.

— Я должен быть уверен, что ты не увидишь ничего и не испортишь сюрприз. Теперь ты меня понимаешь? Мне всегда жарко, когда ты рядом, но я не жалуюсь. – Дэниэль вжимается в меня со спины еще плотнее. – Даже я бы сказал горячо. – Добавляет он, возбуждая каждым словом и прикосновением еще больше.

— Мм, — восторженно протягиваю. — Туда куда ты меня ведешь, есть какая-нибудь поверхность? – я вношу игривый настрой в каждое слово.

— Есть поверхности на выбор. – С лёгким смешком говорит он. – Сейчас увидишь, мы пришли на место.

Следом за звуком отрывающейся двери, Даниэль быстрым движением снимает повязку с моего лица. Дневной свет ослепляет. Когда способность четко видеть возвращается, передо мной открывается незнакомое пространство.