Фурадор

– Выше, – второй охранник ткнул пальцем вверх. – И опочивальня, и комната хозяйки.

– Веди! – приказал экзорцист.

Воздух над головой качнулся, словно между людьми и потолком был натянут мыльный пузырь. Максимилиан дернулся, посмотрел на других – заметили ли? Но ни охранники, ни ментор никак не отреагировали, а значит, это вновь его видения, которые вряд ли получится объяснить.

Мальчик сжал в кулаке серебряную иглу и стал внимательнее всматриваться по сторонам. Большего сделать он не мог.

Лестничный пролет и балкон второго этажа усыпали обломки разбитой мебели, под ногами хрустели осколки глиняной посуды, взлетали белые пуховые перья из разодранных подушек. Изогнутой «лодочкой» покачивался раздавленный бронзовый кувшин.

– Туда, – хриплым шепотом указал охранник. – Хозяйская спальня.

Сильнее зашелестела вытащенная из стен дранка, пошла волной. Словно невидимое чудовище задышало чаще и возбужденнее, предвкушая скорый улов.

Максимилиан зашептал воззвание к Свету, бросая взгляд на Крюгера.

Молился ли учитель, было неясно, его лицо скрывала личина. Движения старого экзорциста тоже никак не выдавали волнения, оставаясь такими же скупыми и отрывистыми.

Гризельда Хёрш ожидала их в спальне, лежа на кровати и по-кошачьи подогнув под себя ноги и руки. Совсем молодая девушка, хотя сложно разглядеть под пятнами грязи и крови, покрывающих лицо и тело. Пышная телом, с ухоженной кожей и густыми русыми волосами, что сейчас походили на спутанные водоросли. Из одежды лишь изодранная ночная рубашка, бесстыдно задранная и оголившая молочные бедра.

Когда мужчины вошли, полные губы Гризельды растянулись в странной гримасе, в которой с трудом узнавалась улыбка.

Крюгер с ходу швырнул в девушку «соляную пыль», громко крикнул охранникам:

– Держите ее!

И воззвал:

– Светом Единым всё сущее полнится! Тьма отступает, нет власти её!

Максимилиан торопливо полез за «Мостом Якоба», выронив сумку.

Одержимая дернулась, сморщилась, втягивая голову в плечи и отползая назад. Охранники накинулись было на нее с рогатинами, пытаясь прижать к кровати, но в последний момент передумали, боясь ранить хозяйку.

– Хватай! – скомандовал один, срывая с пояса веревку. – Я ее стреножу!

– Нет мира Тьмы, есть только Свет! – продолжал торжественно вещать Крюгер. – Мы – это он! Он – это мы!

Девушка отчаянно брыкалась, мотала головой, пыталась вырваться из крепких мужских рук. Но делала всё это абсолютно молча, даже не кряхтела и не рычала. Это Максимилиану не понравилось, как и то, что он не видел силу, превратившую дом в бедлам.

Блеснула и погасла искра на перемычке «Моста Якоба». Мальчик охнул – знак появился между предпоследними насечками у темного камня.

– Кто-то сильный, – прошептал он, поднимая к ментору устройство, будто тот мог его видеть. – На краю спектра!

И тут Гризельда закричала. Точнее, то был не совсем крик, а нечто иное, нечеловеческое.

Ее притянутая к кровати голова неестественно вывернулась, отчего стало видно закрытое волосами лицо и широкий треугольник подбородка. Подбородок пополз вниз, раскрывая черный зев рта, словно створка опускающегося моста. И оттуда исторгся беззвучный крик, что взорвался яркой вспышкой в мозгу, всколыхнул воздух, разбросал в разные стороны крепких мужиков.

Долетела волна и до экзорциста с учеником, толкнула в грудь, отчего Максимилиан плюхнулся на пол, а Крюгер согнулся к прижатой к полу трости.

– Свет Единый, чистый огонь в бездне ночной, – губы юноши сами собой затараторили молитву. – Прогони тьму, укажи путь!

– Кудагар-Оул-Хаалран, – начал распевать свою Читку Крюгер. – Исто-Иста-Энтабрэ!

– Иссста, – зашипела на вдохе одержимая.

– Голову ей закрой! – заорал один из охранников, вскакивая.

Второй, не боясь помять госпожу, прыгнул на нее прямо с пола, желая замотать ту в помятую простынь. Его товарищ оказался рядом, торопливо забрасывая веревочную петлю вокруг бьющегося тела.

Только мелькнула мысль, что, возможно, все не так уж страшно, как вдруг Максимилиан увидел, как вокруг кровати поднимается венчик полупрозрачных щупалец, словно вокруг рыб, попавших в ловушку актинии.

– Осторожно! – только и успел крикнуть мальчик.

Щупальца сжались. Один из охотников опрокинулся лицом вперед, его припечатало об пол, и из-под маски брызнула кровь. Второго вздернуло в воздух, и его нога болезненно хрустнула.

Гризельда – сжавшееся в комок существо, наполовину опутанное веревкой и простыней, воспарила над кроватью, поворачиваясь вокруг своей оси, будто мясо на шампуре. Следом поползли по часовой стрелке обломки мебели, трещина на стене, с протяжным скрипом сдвинулась кровать.

– «Ловца», живее! – экзорцист толкнул Максимилиана в плечо. – И читай! Читай громче!

Дважды просить не пришлось. Мальчик упал на колени и принялся торопливо чертить мелом пентагему для тактики «Слепой ловец». За спиной скрежетало и выло, орал от боли один из охранников. Пальцы не слушались, мел крошился, и звезды с треугольниками выходили хоть и завершенными, но кривыми.

– Читай! – рявкнул Крюгер, болезненно пиная его по ребрам.

Максимилиан затараторил Читку, да так ясно и быстро, как никогда ранее. Слова Резонанса сливались с пустыми слогами с минимальными паузами, интонация и ударения менялись точно по Канону – наверное, ментор сейчас мог бы гордиться учеником.

Но экзорцисту было не до этого. Вся старческая дрожь главного фурадора Ноиранта разом исчезла, пальцы обрели точность и силу, в глазах зажегся холодный огонь. Прежде чем ученик завершил приготовления к обряду, Крюгер дочитал свои Слова, вслепую вытащил из ляписа два самоцвета – белый и красный. Как только плоть реальности перед ним разошлась, являя истинный лик многорукой твари, швырнул камни прямо в него.

Громыхнуло так, что Максимилиан припал к полу, торопливо зажимая ладонями уши. Рухнула на кровать Гризельда, следом посыпалось всё, что успело подняться в воздух.

– Быстрее! Держите ее! – хрипло воскликнул Крюгер.

Все же охрана торговца не зря ела свой хлеб. Рыча и ругаясь, они накинулись на еле шевелящуюся девушку, прижали к полу, придавили локтями и коленями.

Мальчик как раз успел выложить последний самоцвет и теперь ожесточенно стучал по кремню, пытаясь зажечь свечи.

– Клади «кость»! – скомандовал Крюгер. – И готовься к Лабиринту!

Этого Максимилиан ждал и боялся одновременно. Чиркнул, зажигая свечу, торопливо вытащил сердолик учителя, положил рядом с остальными камнями. Последним выложил ловушку-окарину[18], украдкой смахнул выступивший под маской пот.

– Обмочилась, сука, – злорадно прокомментировал один из охранников, хлюпая разбитым носом. – Ничего, здоровее будет.

Девушка под их руками почти не дергалась, лишь хрипела и стучала по полу пятками. Призрачные щупальца пропали, вместо них в воздухе шевелилась бесформенная масса, будто пена на волне.

Темная сущность была оглушена и, возможно, частично вырвана из тела несчастной Гризельды. Все же Крюгер был профессионалом в своем деле, его нахрапом не возьмешь. Но нужно спешить, пока тварь не пришла в себя и не начала потрошить то, до чего может добраться – тело и разум несчастной.

– Погружайся, – нетерпеливый голос ментора отмел сомнения. – Я буду его держать.

Максимилиан с готовностью кивнул, пытаясь преисполниться решимости. Мелькнула мысль: смог бы он одновременно контролировать такую сильную сущность и уходить в Долину Дергалим? С простыми призраками у него уже получалось, а здесь…

Девушка встрепенулась, сильно дернулась, будто изнутри ее толкал некто куда больший, чем она сама. Охранники напряглись, Крюгер рявкнул:

– Живее!

Максимилиан глубоко вздохнул, и текст Канона полился из его рта. Слова разгонялись, вибрировали, проникали под плоть мироздания и раскрывали перед внутренним взором миры, что находились вне привычного бытия. Непрерывный речитатив гипнотизировал, и вот уже Максимилиан сам оказался за пределами своего тела, бесплотной частицей света парил над бесконечным узором Долины. Было странно, отчего-то картинка двоилась и плыла, будто он смотрел сквозь слезу. Но прежде чем мальчик удивился, узор откликнулся, стал четким и раскрылся Лабиринтом.

То были запах свежих весенних цветов, плавно колышущиеся стены из прохладного шелка и пышные рюши над головой, сквозь которые проникали теплые лучи солнца. Но чем дальше Максимилиан продвигался по этому перинному раю, тем чаще попадались прорехи, за которыми виднелось совсем другое, чужое постельное белье, пятна грязи на бело-розовой пасторали, а под ногами хлюпали желчно-желтые лужи прокисшего вина. Но единственное, что оставалось неизменным, это налетающий временами аромат весенних цветов. Это и был ключ, за него ухватился Максимилиан, пробираясь сквозь кажущиеся бесконечными коридоры из шелка.

Спину предупреждающе обожгло, и мальчик застонал сквозь зубы.

Нет! Нельзя! Не сегодня!

В другом мире, в разбитом доме торговца Хёрша, одержимая демоном девушка сумела отпихнуть одного из охранников и завыть, распространяя черное зловоние. Ментор атаковал связкой Слов, даже не скрывая их. Гризельду выгнуло дугой, на пол полились испражнения. Вспыхнули белые самоцветы, угрожающе забагровел сердолик.

А Максимилиан практически бежал по Лабиринту, хватая носом воздух, словно охотничий пес. Ему попадались изящные туфельки, изящные пудреницы из ракушек, россыпь перламутровых бус – но не было того, что нужно!

Новый приступ боли – и Максимилиан взвился ужом, словно мог отлепить от спины жалящий раскаленный прут. Но тот держался крепко, словно жало прорывалось сквозь тело, поджаривая легкие и желудок.

Максимилиан закричал от боли и отчаяния. Припадая и спотыкаясь, побежал вперед, уже даже не заботясь о запахе цветов.

Что-то было не так! Что-то здесь было неправильно!

Шелк, поляна с нежной травой, теплый вечерний бриз, танец бабочек в воздухе.

Розовая вязанная пинетка, такая маленькая, что почти затерялась среди обрезков яркой ткани.

Девушку он нашел в последний момент – сжавшийся пуховый комок в глубине перин. Даже протянул руку, хотя был слишком далеко.

Нестерпимое проклятие вырвало его из Лабиринта, швырнуло в бьющееся на грязном полу тело, прихлопнуло как жалкое насекомое.

Но он понял, в чем дело! Понял, что было не так!

Сдавленно просипел:

– Паразит там, но не в ней!

Их с Крюгером глаза встретились, и за короткий миг Максимилиан увидел, как удивление во взгляде учителя сменилось осознанием услышанного.

– Держи тварь! – каркнул он.

Кусая губы от боли, Максимилиан поднялся, читая воззвание к Свету. Он опять провалил экзамен! Но разочарования и сожаления останутся на потом – Крюгер ушел в Долину, а ему предстояла изматывающая дуэль с пришедшей в себя тварью.

* * *

– На сносях? – в который уже раз переспросил Хёрш, пуча и без того круглые глаза. – Вот курица! Давно?

– Месяц четвертый-пятый, – устало ответил Крюгер.

– Четвертый-пятый? – эхом откликнулся господин Хёрш. – Это что ж, значится, на Овсяный Солнцеход я ее обрюхатил?

Он спихнул дремлющую на коленях девицу, вылез из груды свалявшихся шкур и вперевалку прошелся туда-сюда. Замер возле пыльного окна, с хрустом почесал грудь.

– А чего она раньше не сказала? – лицо под толстым слоем грима возмущенно сморщилось. – Да и брюха не видно вовсе.

Экзорцист, как и Максимилиан, оставил вопросы без ответа, но тут вмешался один из приближенных торговца – седой мужик в меховом жилете.

– Ежели баба в теле, так оно и не видно, – прогудел он. – Бывает, и сама не знает, что дитё носит.

Хёрш крякнул, пошарил рукой по столу в поисках кувшина с вином. Не найдя, повернулся к экзорцисту, спросил с надеждой:

– Сын?

Максимилиан вспомнил розовую пинетку, бросил взгляд на учителя. Тот точно знал пол ребенка, но обрадуется ли торговец девочке?

Крюгер безразлично пожал плечами, сказал:

– Темную сущность мы убрали, но госпоже лучше пару дней провести в соборе. Скажите, что я прислал, там знают что делать. И светочея позовите, пусть в доме молебен проведет, почистит.

– Всё сделаю! – торговец сделался радостным и покладистым. – Такую новость ты мне принес, люминарх! Проси что хочешь, я сейчас щедрый!

– Утром человека пришли, покажу, где крышу подправить.

Крюгер брезгливо окинул взглядом грязный пол и бесстыдно развалившуюся среди мехов девку, сказал:

– К жене иди, покайся. Та тварь – наполовину твоих рук дело.

Торговец застыл с разинутым ртом, а старый экзорцист уже толкал Максимилиана к выходу.

* * *

Они шли домой пустынными улицами, обходя закрытые черными лентами переулки. Город заметно опустел за последнее время, зачастую единственным аккомпанементом их шагов были скрип покосившихся ставен да завывание ветра в холодных печных трубах. Моросил кажущийся бесконечным осенний дождь, ноги загребали холодную воду грязных луж.

Обряд дался им тяжело. И если Максимилиан еще мог найти в себе силы для продолжения дня, то учитель выглядел старым грифом, тащившим на себе враз отяжелевшие крылья. Он тяжело опирался на трость, кряхтел и вздыхал, если приходилось вынужденно менять маршрут.

А еще Максимилиану казалось, что учителя гложет тот факт, что у его ученика опять ничего не получилось. И от этой мысли юношу одолевал горький стыд, клокочущий в груди и толкающий к горлу слова извинения, слова о признании поражения. Пока что их сдерживал страх, но эта дамба уже почти прорвалась.

– Молодец, что сообразил про ребенка, – скрипучий голос Крюгера был еле слышен. – Не каждый опытный фурадор обратил бы на это внимание.

– А? – Максимилиан не сразу понял, что правильно расслышал ментора.

Он что – хвалит его?

– Говорю, молодец, – чуть громче и ворчливее повторил люминарх. – Не совсем уж пропащий.

И вновь замолчал, что-то бормоча под маской.

Сердце Максимилиана защемило от благодарности учителя, и он решил, что лучше момента не будет.

– Мне кажется, я не смогу пройти Лабиринт, – сказал он и замолчал, пытливо ожидая реакции.

Добавил на всякий случай:

– Я всё делаю правильно, но что-то меня не пускает.

– Что не пускает? – откликнулся Крюгер, не оборачиваясь.

– Я не знаю, – честно признался Максимилиан. – Мне кажется, это как-то связано с той раной, что оставил лопнувший самоцвет. Каждый раз болит именно там, словно кто-то за крючки дергает, выдирает из Долины, как рыбу на поверхность.

– Ерунда, – уверенно буркнул люминарх. – Это никак не связано.

Тут Максимилиану ответить было нечего, вся его теория строилась лишь на одной этой догадке.

– У меня нет других объяснений, господин учитель, – растерянно ответил он. – Всё остальное я делаю правильно.

Крюгер закашлялся, будто рассмеялся. Протянул насмешливо:

– Мда… Всё правильно, кроме завершения обряда.

Это было обидно, ведь Максимилиан сказал, что дело не в знаниях или умениях! Неужели учитель настолько закостенел в собственной непогрешимости, что не хочет видеть очевидного?

Но Крюгер, помолчав и о чем-то поразмыслив, вдруг сказал:

– Вернемся – отведу тебя к Дамасу, пусть еще раз осмотрит. Может, примочки какие пропишет.

Старый фурадор повернул голову к мальчику, глаза тускло блеснули в глубине маски.

– Но если мы никак не исправим эту ситуацию, то я не знаю, что с тобой делать, Рэкис.

Он сказал это спокойно, без угрозы, но у Максимилиана холодок пробежал по спине. Учитель очень редко называл его по имени, и это говорило как об искренности слов, так и об их важности.

Они вышли на перекресток Двух Судей, собираясь свернуть на Колесную, но их внимание привлек шум с соседней улицы. Обычно Крюгеру не было дела до городской суеты, но сейчас он замедлил шаг, потом и вовсе остановился, приглядываясь. Сказал решительно:

– Ну-ка, идём!

Еще издали Максимилиан заметил в толпе знакомые фигуры – статного мужчину в доспехах и с белыми лентами на плечах, а также сопровождающих его девочек в пушистых плащах и масках сов. А также всюду сопровождающих их плечистых мужиков с дубинами и трещотками.

Белый Грокк и сестрицы Дилан со своей свитой!

Самопровозглашенные охотники с тьмой стояли полукругом перед похожим на гнилой зуб дома. С покатой крыши ниспадала бурая бахрома усохшей виноградной лозы, из-под мертвых стеблей еле проглядывал край окна. Над дверной притолокой была прибита резная дощечка, на которой обычно писали имена или девизы хозяев, но сейчас она поросла мхом, и разобрать что-либо не представляло возможности.

Перед Белым Грокком подобострастно склонился мелкий мужичек в старом кафтане и берестяной маске с просверленными для глаз дырами. Он то и дело тыкал в сторону дома, кивая и что-то тараторя. Грокк возвышался над ним, будто укрытая снегами гора; из-под опущенного забрала виднелся широкий подбородок с торчащими седыми волосками. Когда мужичек закончил свой рассказ, пальцы в белых перчатках указали на дом. К двери двинулось двое «охотников» с дубинками.

– Именем Света остановитесь! – каркающий голос Крюгера отразился от стен и заставил всех повернуть к нему головы. – Какая нелегкая принесла вас сюда?

Экзорцист дошагал до затихшей компании, встал между ними и домом.

– Отвечайте, когда я спрашиваю! – прикрикнул люминарх, бесстрашно взирая на вооруженных людей.

Максимилиан, остановившийся за учителем, ощутил себя неуютно. Особенно когда поймал пристальные взгляды сестер Дилан. Было в этих девочках что-то пугающее.

– Свет тебе, люминарх Крюгер, – голос Грокка был густым и напевным, звучал словно из глухой бочки. – Народом и церковью уполномочены мы искоренять зло в землях наших. Неужели тебе это неизвестно?

– Известно, – пренебрежительно ответил фурадор. – Как и твое желание достаточно вольно трактовать фразы из орденской грамоты.

Мужики с колотушками и трещотками недобро забурчали, возмущенно переступая с ноги на ногу. Девочки-совы смотрели прямо и не мигая, словно большие куклы со стеклянными глазами.

– Незачем так говорить, господин люминарх, – тон Грокка оставался благодушным. – Мы также, как и вы, истово служим Свету, и лишь перед ним одним будем держать ответ за дела наши.

– Когда окажетесь перед ним, тогда и будете, – Крюгер не был настроен на дружескую беседу. – А я еще раз спрашиваю – что вы забыли возле этого дома?

Максимилиан силился понять, какую эмоцию скрывает опущенное забрало «главного охотника», ведь он уж точно не привык к подобному обращению. И почему учитель так рьяно нападает на него? Неужели не видит, что этот человек опасен? Он и его фанатичные доброделы с дубинками?

Но, должно быть, Грокк тоже хорошо знал Крюгера, поэтому предпочел ответить, а не пререкаться со сварливым стариком.

– Господин главный экзорцист, должно быть, слышал о новом очаге проказы в районе фонтана Балестра? Нам сообщили, что в этом доме скрывается мужчина, причастный к этой хвори. Несколько лун назад он был замечен в тех местах, лицо его не скрывала маска, глаза полнились чернотой, а с губ срывались богохульства и темные заклинания. Так не должны ли мы, господин люминарх, провести дознание, докопаться до правды? А, докопавшись, покарать изменника рода человеческого?

Максимилиан посмотрел на учителя. В городе в последнее время действительно появилось много тех, чей разум совратили вездесущие твари из Пустошей, либо же тех, кто добровольно вызвался служить Тьме, надеясь на ее милость и защиту. Следуя указаниям новых хозяев, они становились разносчиками болезней, отравителями вод, призывателями порчи и сглаза.

Неужели в доме за их спиной один из таких еретиков? И какое до него дело Крюгеру?

– Твои соглядатаи – слепые тунеядцы, не способные отличить вошь от блохи, – пренебрежительно возвестил фурадор. – Я сам схожу и всё проверю. Будет нужда – обращусь в орден. А ты забирай свою свору и идите куда шли.

«Свора» зарычала, заворчала от такой наглости, застукала дубинками и трещотками. Они сейчас действительно выглядели псами, готовыми броситься и разорвать наглого экзорциста, а заодно и притихшего мальчишку, и лишь гордое молчание лидера, будто крепкие поводки, удерживало их на местах.

– Твои слова обидны и несправедливы, – Грокк был все еще вежлив, но голос уже отдавал сталью. – Скажи, разве церковь избавила луговую общину от ведьмы, что морила детей и калечила скот? Или кто-то из ордена откликнулся на призывы готтенского лесничества, когда еретики поджигали их дома? Или это светочеи и люминархи патрулируют улицы, охраняя покой горожан от темных созданий? Почему же сейчас ты не даешь нам заниматься привычной работой, экзорцист?

Слова были встречены одобрительным гулом и довольно смелыми высказываниями в адрес церкви.

Но Крюгера было не просто свалить обличительной речью.

– Молния тоже иногда попадает в грешника, – хмыкнул он. – Я свое слово сказал. Я сам войду в дом и проверю живущего в нем на причастность к указанным деяниям. Коли ты прав, приму должные меры. Для того и прибыл сюда. Для того и освещен Светом Единым, защищен церковью, орденом и Тригмагистратом. Возьмешь на себя смелость оспаривать их решение?

Мужики с дубьем притихли, поглядывая на старшего. Все же пока они не были готовы выступать против верховной власти Империи, пусть даже и в лице едкого старика. Девочки-совы о чем-то перешептывались, склонившись масками друг к другу. Грокк молча размышлял, разглядывая оппонентов сквозь забрало.

– Будь по-твоему, люминарх Крюгер, – наконец произнес он. – Мы уйдем. Но делай свою работу хорошо, иначе нам придется вернуться.

Он повернулся, лязгая броней, и пошагал к своему коню. Следом потянулись мужики с дубинками, злобно крутя над головой трещотки. Последними ушли сестры Дилан, буквально прожигающие взглядами Максимилиана. Мальчику пришлось даже отступить за спину учителя, до того стало жутко от их немигающих взглядов.

Дверь в мрачный дом оказалась запертой, но у Крюгера в руке появился массивный продолговатый ключ, который он с хрустом провернул в замке. Оглядевшись по сторонам, экзорцист толкнул створку и вошел внутрь. Следом проскользнул Максимилиан, всё еще не понимающий, что происходит.

Дом оказался маленьким и неухоженным, затхлый воздух качал паутину под потолком, а на полу валялись потерявшие цвет тряпки. Крюгер уверенно протопал в конец коридора, убрал в сторону плотный полог и остановился.

В темной комнате, на фоне пыльного окна, стоял худой старик в одних лишь холщовых штанах. Одно плечо торчало выше другого, страшные шрамы по всему телу, кустистая борода и заметные даже под дряблой кожей витые сухожилия. И глаза, круглые, льдистые, абсолютно пустые, словно у мертвеца. Эти глаза притягивали взгляд, и Максимилиан не сразу заметил характерный гостальерский меч с крюком на конце, который старик держал крепко, с профессиональным отлетом для широкого удара сбоку.

– Нильс, – тихо и с неожиданной лаской позвал Крюгер. – Брат, это я, Август!

– Август? – эхом откликнулся старик, его губы растянулись в неловкой улыбке. – Проходи, братец, не стой на пороге.

Меч опустился к ноге, но из худых пальцев не выпал.

Крюгер подошел к Нильсу, приобнял за плечи и посадил на рассохшийся табурет. Осторожно забрал оружие, поставил в сторону. Бросил Максимилиану:

– Посмотри за ним!

И ушел в соседнюю комнату, где загремел ведрами и чугунками.

Максимилиан осмотрелся, привыкая к полумраку. С первого взгляда комната напоминала обычное жилище одинокого старика – грязь, мусор, сырые подтеки по углам. Но чем больше мальчик всматривался, тем больше замечал странных и пугающих подробностей.

То, что он поначалу воспринял как плесень и разводы, оказалось множеством рисунков, буквально покрывающих стены. Точнее, не совсем рисунков, а линий, спиралей, углов и квадратов, нарисованных углем, мелом, нацарапанных чем-то острым. Они наползали друг на друга, пересекались, ветвились и прерывались вдруг. В них не было смысла, хотя местами угадывалась некая системность, последовательность. Чернели длинные зарубки от чего-то острого, тяжелого. Они были всюду, словно старик время от времени пытался прорубиться сквозь собственный рисунок.

А еще тут и там попадались самодельные фигурки, не то уродливых людей, не то всевозможных тварей. Связанные из веток, из кожаных шнурков, вырезанные из древесной коры, из черных корней. Подвешенные, прибитые к стенам, лежащие у окна и в пепле погасшего очага – десятки их, будто разбитая и развеянная игрушечная армия.

Максимилиан бросил нервный взгляд на меч, что лежал неподалеку от старика. Протянул руку, намереваясь убрать оружие подальше.

Пальцы скользнули по гладкой, отполированной кожаной рукояти, в глаза бросилась гравировка на лезвии: девиз гостальеров – «Огонь на лезвии, Свет в сердце», а ниже символ легиона Тригмагистрата – вписанные в круг меч с гардой в виде трехконечной звезды и цифра «девять».