Проклято на сто лет

Целый день в пути, идут до Маритуя. Пришлый оттуда рыбак сказал, что стоит на путях состав из трех вагонов. А что стоит, что за состав? По документам не значится там состава. И связи со станцией нет, перемерзло все. Поезда идут в обход, по Слюдянскому направлению. Послали разведать. Время такое, всяк кирпич на учете должон быть. А то приберут к рукам белые недобитки, или местные разграбят.

Эта ночь выдалась ясная, звездная, не то что та… у проруби. Арсений, покачиваясь в седле в такт Арсаланову пению, задрал голову, и серповидный месяц качнулся вместе с ним. Он влево, месяц вправо, он вправо, месяц влево. Сеня, брат Сеня, Арсалан и Арсений …

Арсений из старообрядцев, из забайкальского села, Арсалан с берегов Байкала, ольхонец. Оба воспитывались в строгих народных традициях кочергой да поленом. Только Арсений в христианской вере, а Арсалан – в шаманских обрядах.

За год службы сдружилися, учились друг у друга, учили друг друга. Арсений Арсалана по-русски научил говорить гладко, а Арсалан Сеню бурятским словам да приметам природным. Смеялся Сеня над приятелем, говаривал так: «Уж пошто мои деревенские дремучи, а ваши еще дремучее. Наши в бога верят, да хоть по книгам, а ваши что? В духов? Приведенья, штоле? Чудаки!»

По кристалликам свежего воздуха потянуло дымком, тоненько так, вкусно. Знать деревня недалече, коптильни дымят, а может, и баню кто топит. Лошади приободрились, скорее пошли.

Рыбацкая деревенька насчитывала не боле десяти домов, это еще не Маритуй. Но остановиться можно, горячего похлебать, согреться у печи, прикорнуть хоть на часик в сухом тепле. Зимой у Байкала шибко холодно, хоть и сковало его уже льдом, а все равно воздух влажен и морозен одновременно, самый что ни на есть ледяной холод.

В дом пустили без вопросов, увидали красные звезды, на папахах нашитые да штыки, к винтовкам примкнутые, и пустили. Выудили из печи горшок с кашей, наломали хлеба, сварганили омулевую расколодку3. Накормили, значится.

– И давно стоит? – спрашивал Артемьев у хозяина про состав.

– Да уж дней десять поди, – отвечал косматый мужик с кривым, перебитым саблей лицом.

– Охрана есть?

– Имеется. Не наши. Басурмане. Не по-нашему говорють. Но никого не трогають, за еду платят, баб наших не трогають.

– Чехи? – насторожился Леха Ковалев. – Вертать надо, паря, подмогу звать.

– Нам до них два часа ходу осталось, дойдем до солнца, посмотрим сначала, что там, – ответил командир. – Чехословацкие эшелоны ушли из нашего края, был приказ выпустить их. Что эти здесь забыли? Да еще на закрытой ветке. Три вагона… Прячут что-то. Или сами прячутся. Надо выяснить.

Арсений с Арсаланом весь разговор пропустили. Прислонившись спиной к спине и спустив головы к поджатым коленям, два молодых бойца посапывали у печки. Один рыжий, как лиса, второй черный, как крыло ворона. Такие разные и все-таки похожи. Оба крестьянские дети, отхончики4, оба ушли из дома супротив родительского слова. Оба мечтатели.

Глава 7. Предсказание

Как и обещал Галсан, утром поехали на священную скалу Шаманку и к столбам сэргэ.

– Сэргэ в бурятской традиции – это столбы для коновязи, – рассказывал гид. – У каждого дома раньше такие стояли, да. Если сэргэ у дома, значит, в доме имеется наездник, защитник. Предание есть, вот послушайте: спустились на Ольхон когда-то тринадцать небесных сыновей. Боги послали их на землю, чтобы навести здесь порядок и помочь людям, защитить их от разгулявшихся злых духов. Братья разошлись по всему миру, но старший и самый сильный из них остался на Ольхоне. В память о небесных воинах и поставили люди тринадцать сэргэ, да. Каждый из братьев может вернуться в любой момент и привязать тут коня.

– Как интересно. А старший и самый сильный брат, это, получается, и есть Хозяин Байкала? – спросила Вера.

– Да, он и есть. А еще сэргэ символизируют древо жизни. Основание столба, которое находится в земле, говорит о нижнем мире – царстве мертвых. Острие столба, которое стремится в небеса, указывает на мир, где живут нойоны – боги. А сам столб – это наш мир, мир людей, да.

Они вышли из машины и увидели издали тринадцать деревянных стражей – высоченные столбы, не меньше трех метров. Каждый столб был плотно обмотан кусочками тканей и разноцветными лентами, что трепетали на ветру, создавая иллюзию живого существа.

– О, я уже видела такие! – воскликнула Алиса, обгоняя группу и первая подбегая к столбам. – Галсан, что это значит? Эти ленты?

– Это приносят люди, если хотят что-то попросить у богов, да. Считается, что молитвы, сообщенные ленточкам, поднимаются в небеса к богам. Раз место святое, то и до богов отсюда ближе. Ветер колышет ленты, те шуршат, шепчут в уши нойонам. И не важно, в каком месте в данное время находится человек, привязавший ленту, не важно, чем он занят, – его просьбу все равно донесут.

– Я же говорил, – нарисовался рядом Аврутин. В этот раз его жена и дети присоединились к экскурсии, но его это не останавливало, он продолжил распускать павлиний хвост.

– А цвет ленты имеет какое-то значение? – спросила гида Вера, пытаясь сквозь толщу лент пробраться пальцем к поверхности столба.

– Имеет, да. Синяя лента олицетворяет мужское начало, желтая – достаток и плодородие, красный – безопасность, защиту, зелёный цвет – устранение препятствий, белый – символ чистых помыслов.

Группа двинулась дальше, к смотровой площадке, но Галсан вдруг притормозил и рукой подал знак остановиться. Впереди, среди огромных серых валунов, маячила фигура человека. Мужчина-бурят, одетый просто – джинсы, рубашка, кепка. Все неброское, серое, как и камни, как и море на фоне. Но что-то в нем было не так. В позе ли, в движениях, в подергиваниях головы.

Перед человеком на подносе стояли три медные чашки. Он поочередно точными размашистыми движениями выплеснул их содержимое на ветер, бросил туда же и что-то белое, рассыпчатое, поклонился трижды и повернулся через правое плечо.

– Шаман, – пояснил Галсан. – Бурханит, духов задабривает. Подождем немного, скоро закончит.

Серый мужчина, и правда, засобирался и спустя пару минут вышел к туристам навстречу. Они с Галсаном поприветствовали друг друга тепло, обнялись, обменялись парой слов на бурятском.

– Повезло нам, да, – радостно обернулся гид к своей группе. – Настоящий шаман попался. Если хотите спросить что про шаманизм, про духов, то можно. Еши согласен на вопросы поотвечать.

Веру долго уговаривать не пришлось, первая подошла к шаману, утянув с собой и сестру. Поговорили про то, где служители духов учатся, как обряды проходят, что такое зов и шаманская болезнь. И много еще чего интересного обсудили, о чем они только в книгах читали. Спрашивала в основном Вера, но Алиса слушала ответы с интересом, разглядывая внимательно такого обычного с виду человека – полноватого, чуть неряшливого, похожего на деревенщину, но говорящего легко и умно.

Уже под конец беседы, когда вопросы были исчерпаны, Еши прищурил и без того узкие глаза и сам спросил:

– Нашли, что искали, а?

– Что? – не поняла Вера.

– Ты здесь по зову крови. Предки позвали. Ищешь ответы, но не находишь пока. Но? Но-о-о-о. Не тебе они предназначены. Ей, – он ткнул пальцем в Алису.

– Что? – хором переспросили сестры, невольно сцепляясь руками.

– За тобой дух стоит, – шаман повернулся к Алисе и говорил теперь только с ней. – Отхончик, как и ты. Цикличность событий, новый виток. Но-о-о.

– О чем вы? – нахмурилась Алиса.

Шаман вместо ответа вновь спросил странное:

– Вера и любовь или деньги? Мно-о-ого денег. Что выберешь, а?

– Я атеистка, – попробовала отшутиться Алиса, скрестив руки в позе показного равнодушия. Шаман пугал ее.

– Вера и любовь связаны, сестры они. Выберешь любовь – и сестра проснется. Придет время… сделаешь выбор, каждый из вас сделает, – торжественно произнес Еши, обведя взглядом всю группу.

Но уже в следующую секунду он добродушно кивал и улыбался, как китайский божок Хотэй, будто и не говорил только что странности про выбор.

Тревожные настроения после разговора с шаманом недолго висели облаком над их головами, быстро выветрились баргузином5, вытеснились впечатлениями от космических пейзажей, водяными брызгами, ощущением левитации. Галсан, как и обещал, организовал прогулку на катере вкруг острова.

Песчаный берег, деревня, сопки, камни, скалы, отвесная бело-серая стена, упирающаяся в небо, – береговая линия менялась ежеминутно. С воды тянуло холодом, с берега несло чабрецом. И от духа этого кружило головы.

– Здесь десять метров до дна! Как четырехэтажный дом! – крикнул капитан катера пассажирам, и все посмотрели вниз.

Вода была прозрачна, как воздух. На дне отчетливо виднелись крупные валуны, тень от лодки скользила по ним призрачным скатом. Легко было представить, что лодка летит.

Прекрасный выдался день. Туристы нагулялись, назагорались. А самые отчаянные даже искупались. В кемпинг вернулись уже к вечеру – уставшие, голодные, но счастливые. Ужинали все вместе, и Галсан с ними.

Под дзыньк чокающихся рюмок смеялись и болтали. И даже Аврутин не казался сестрам таким уж противным. Понимание, что завтра они расстанутся с ним навсегда, снижало градус раздражения.

Как стемнело, опять разожгли костер. Галсан плеснул в костер водки, ничего не поясняя, и сноп горячих искр поднялся в небо к искрам холодным. Все просто наблюдали за ними, не задавая вопросов. Будто и правда они кочевники на привале, будто все так, как и должно быть.

– Вера, а можно я сфотографирую дневник вашего прадеда? – доставая из кармана телефон, заговорил Галсан. – Очень уж интересно. Поищу имена эти в наших архивах.

– У меня есть в галерее, сейчас перекину, – добродушно ответила за сестру захмелевшая Алиса.

– У тебя? – удивилась Вера.

– Да-а-а-а, я же забыла рассказать! Ты в душе была, а потом чет закружилось-завертелось. В общем, сегодня утром этот… из архива, Костя который, написал. Нашел в соцсетях меня. Настойчивый мужчина, – она хмельно улыбнулась на слове «мужчина». – Попросил скан дневника. Я сфоткала и скинула. Ничего же?

Алиса продемонстрировала экран смартфона, где запечатлен был фрагмент тетради: четыре имени, дата, часть цифрового кода. Пьяненький Аврутин с умным видом перехватил телефон и показал жене. Та, извинившись, вернула его владелице. Все уже смирились с выходками прилипчивого.

Вера, сдерживаясь от замечания в адрес Аврутина, просто кивнула сестре:

– Перекинь мне, а я Галсану.

– А вторая часть страницы? – спросил гид.

– Там только цифры, и ничего не понятно, – отмахнулась Вера.

– Хорошо, да.

Посидели еще немного и, утомленные насыщенным днем, один за одним стали расходиться. Сначала ушла супруга Аврутина с детьми, потом сам Аврутин, потом Галсан, за ним приехал брат. Алиса с Верой, завернувшись в пледы, допили вино и еще некоторое время сидели молча. Вера наблюдала за угасанием огня. Алиса задрала голову к небосводу и считала падающие звезды.

– Идем спать, Лис? – позвала ее сестра.

– Да, иди. Я еще чуть-чуть побуду.

Оставшись одна, Алиса поджала ноги под себя, прикрыла глаза. Уходить не хотелось.

Прошло не больше минуты, когда она услышала вскрик. Короткий, но отчетливый в абсолютной ночной тишине. Не птица. Не зверь. Человек… женщина.

Глава 8. Монгольский воин

Ночи на Байкале холодны даже летом. Вера обняла себя руками, поднялась по деревянным ступенькам к юрте. Дверь была прикрыта неплотно, и в пунктирные просветы между войлоком и деревом проглядывал желтый свет. «Опять Алиса оставила номер открытым», – закатила глаза Вера, привычно укоряя сестру. Она распахнула дверь, шагнула вовнутрь и… ойкнула. Он нервно улыбался и шарил глазами по стенам и мебели.

– Вы что тут делаете? – спросила Вера, не сразу заметив дневник в его руках, а заметив, нахмурилась, подошла к нему и потянула тетрадь на себя. – Отдай, это мое.

Но он не отдавал. Вцепился потными пальцами обеих рук.

– Дай сюда! – прорычала Вера, отталкивая его одной рукой и сминая другой листы тетради.

На это он среагировал молниеносно. Как только ее пальцы коснулись его плеча, он отпустил тетрадь, с силой вывернул ее запястье, принуждая ее склониться, вторая его рука наткнулась на бронзовую статуэтку монгольского воина, обвила ее, подняла и….

Глава 9. Вера

Сердце Алисы замедлилось. Именно так – не забилось учащенно, не сжалось, а замедлилось, пропуская положенные удары. И дышать перестала. Вся обратилась в слух. Каждой клеточкой, кончиками волос на покрывшейся мурашками шее, всем телом, всей сущностью своей слушала она ночь. Потом задрожала крупной дрожью, будто уже знала, будто поняла…. И кинулась, спотыкаясь и хватаясь руками за воздух, к своей юрте, скрытой за центральным шатром.

Дверь была приоткрыта, тусклый лампочный свет вытекал сквозь узкую щель на иссохшую землю.

– Вера? – позвала она сестру и робко потянула дверь на себя.

Первое, что она увидела, была статуэтка монгольского воина, что раньше стояла на журнальном столике. Воин лежал на полу, у самой двери, воткнув сердитый взгляд раскосых глаз в Алису. Она заметила попутно, что на бордово-желтом ковре изменился рисунок, добавилось темных пятен, ломавших геометрию орнамента. А дальше все поплыло перед глазами, потому что она, наконец, увидела Веру. И закричала. Что есть мочи закричала, разрывая абсолют тишины. Как подбитая птица. Как раненный зверь.

Скорая долго не ехала. Казалось, что никто ничего не делает, что все только вздыхают и отводят взгляды.

Галсан примчался раньше скорой. Он первый сделал что-то по-настоящему полезное. Кому-то звонил, на кого-то кричал, кого-то уговаривал. Он делал.

Это он кинул сумку с документами в уже готовый взлететь МИ-8. Крикнул, превозмогая шум набирающих обороты лопастей:

– Там встретят, да… уже ждут. Он хороший… Я ему …

Алиса кивала. Не понимала ничего, но кивала.

Веру подключили к аппарату ИВЛ, медики реанимировали ее прямо в вертолете. Алису не хотели брать на борт, но она вцепилась в сестру обеими руками и так посмотрела на врача реанимации, что тот кивнул согласно: не мешай, дескать, только.

Алисе и самой нужна была помощь. Противошоковая. Врач это понимал. Вся в Вериной крови, она раскачивалась из стороны в сторону и подвывала тихонечко. Смотрела украдкой на месиво из костей, волос и крови над ушком с изумрудной сережкой и сотрясалась в судорожных рыданиях.

Когда медики отступились от Веры, Алиса подползла к сестре, как ребенок к заснувшей маме, взяла за руку. Врачи не мешали, не останавливали. Вкололи успокоительное только.

– Вер, Вера, – звала Алиса, перебирая пальцами холодные пальцы сестры.

Из зажатой ладошки выпал клочок бумаги. Алиса перехватила не глядя, сунула в карман, снова позвала:

– Верочка, не оставляй нас, Вер. Мы без тебя не сможем. Я не смогу, Вер.

Потом шумная посадка, носилки, лифт, больница. В операционную не пустили, конечно.

Под утро к ней подошла нянечка или медсестричка, не разберешь их. Пожилая женщина, участливая. Смотрела сочувственно, гладила по трясущейся голове. В обход всех правил провела в приемный покой, в палату свободную, настойчиво так, без права на возражение сказала:

– Поспи, дочка. Не изводи себя, ты этим не поможешь. Хирург хороший у нас, приехал среди ночи. Не его дежурство, а он примчался. В четыре руки оперируют.

Алиса вдохнула протяжно, выдохнула прерывисто, прилегла на больничную койку, будто против воли своей, но уснула, провалилась мгновенно в бездонный колодец сна.

Когда открыла глаза, был уже день. Больница шумела перекатами хромовых тележек по коридору, негромкими причитаниями пациентов, смехом медперсонала. На тумбочке перед Алисой стояло блюдечко с булочкой и граненый стакан с какао. Молочная пенка уже подсохла и сморщилась.

Телефон, зажатый в кармане джинсов и чудом не потерянный в ночной суматохе, пищал о низком заряде батарейки. Надо кому-то позвонить, пока не сел. Но кому? Васюткину? И что сказать? Она ведь сама не знает еще, что с Верой. Не знает и боится узнать. Галсану? Его номера у нее нет, Вера держала контакт.

Алисе очень хотелось, чтобы кто-нибудь ей помог, решил за нее все вопросы, успокоил, сказал, что делать дальше.

Она бездумно пялилась в экран. На голубой иконке социальной сети красным прыщиком висело уведомление о непрочитанном сообщении. Она автоматически ткнула на него:

«Как вам Ольхон? Нравится? Все хорошо?» – это Константин, Костя из архива. Вежливый вопрос к гостю города.

Алиса же уцепилась за него, как за спасательный круг:

«Мы в больнице. На Веру напали. Я не знаю, что с ней. Мне страшно».

Ответ пришел мгновенно:

«Какая больница?»

Алиса вышла в коридор, поймала за рукав пробегавшую мимо медсестру:

– Где я? – спросила она. – Как называется эта больница?

Девушка с удивлением посмотрела на растрепанную рыжую пациентку, перевела взгляд на залитую кровью майку Алисы, в глазах ее мелькнуло узнавание и будто бы сочувствие:

– Областная клиническая. Нейрохирургия, – сообщила она и, подумав, добавила. – Через пять минут зайдите в сестринскую, поищем, во что вам переодеться.

Алиса кивнула и дрожащим голосом добавила:

– Вера? Операция… Как?

– Вам лучше у врача спросить, – опустив глаза и махнув рукой в дальний край коридора, ответила медсестра.

Ноги будто приросли к полу, не несли Алису туда, куда ей указали. Каждый шаг, казалось, урезал размер надежды на хороший исход. И все же она шла. Медленно, обхватив себя руками за плечи, впервые сама себе опора.

Закрытая дверь с табличкой «Ординаторская» была последним препятствием между ней и страшной правдой. Алиса подошла к двери вплотную, занесла руку для стука и замерла. Не могла решиться. Вместо этого скинула Константину название больницы зачем-то.

Из ординаторской слышались приглушенные голоса, слов не разобрать, но интонации казались ей смутно знакомыми. Алиса прислонилась лбом к гладкой белой поверхности и чуть не грохнулась на колени, когда дверь открылась вовнутрь.

Перед ней стоял Галсан, их ольхонский гид. Он подхватил Алису за плечи и усадил на кожаный диванчик, произнес что-то на бурятском человеку в белом халате. Тот отодвинул Галсана и, присев рядом, замерил у Алисы пульс.

Доктор был молод, но, как и у Галсана, точный возраст определить было сложно. Может двадцать пять, может тридцать. Светлокожий и темноволосый, гладко выбритый, с высокими выпирающими скулами и черными зрачками в узком разрезе глаз. Не классический красавец, не кей-поп икона, но интересный, похожий на того бронзового воина из юрты. Однако Алисе было не до его внешности. Трясущимися губами она произнесла только одно слово:

– Вера?

– Меня зовут Саян Аюрович, Саян, – уклонился от прямого ответа доктор. – Я оперировал вашу сестру вместе с дежурным хирургом.

– Она умерла? – прошептала Алиса.

Доктор посмотрел на притихшего рядом Галсана, сказал ему:

– Сходи до сестринской, пожалуйста, найди Наташу, пусть разведет элзепам, это успокоительное. И сюда. – Потом вновь повернулся к Алисе. – Нет, она еще жива. Но состояние не стабильное, к сожалению. Она не приходит в себя. Не буду вам врать, шансов мало. Все, что было возможно, мы сделали. Теперь только на ее волю к жизни полагаться… и на чудо, если вы верите в чудеса.

Алиса молчала.

– Оповестите других родственников, возможно, они захотят попрощаться, – добавил доктор и тоже замолчал, не зная, что еще сказать.

В кабинет зашла медсестра, с которой Алиса разговаривала ранее, поставила укол и увела девушку из ординаторской. Галсан суетился рядом, тщетно пытаясь помочь, но только мешал:

– Чемодан ваш не отдали, следователь забрал, как вещдок, да, – мямлил он, наступая медсестре на пятки. – Отпечатки пальцев там, да. Вам есть куда идти, Алиса?

– В гостиницу, – меланхолично ответила девушка, укол начинал действовать. —Там в номере остались другие наши вещи.

– Я отвезу ее, – веско сказал появившийся из-за спины Константин.

Одетый в такую же черную обтягивающую футболку, что и при их первой встрече, но без пиджака, поигрывающий бицепсами на смуглых руках, с зачесанными назад кудрями и хмурым взглядом стальных глаз, он напоминал сейчас спасателя из американского сериала 911.

Алиса уставилась на него, оттолкнула руку медсестры и шагнула навстречу мужчине:

– Ко-о-остя, здра-а-авствуйте. Вы здесь? А у нас тут… такое, – уголки губ ее потекли вниз, и она не договорила.

– Знаю. Я отвезу ее, – вновь обратился он к растерявшемуся Галсану. – Я друг Веры.

Константин подхватил тоненькую Алису за талию одной рукой, другой сжал ее плечо и повел к выходу, сам слегка прихрамывая. Никто их не останавливал. Но уже на улице, перед посадкой в роскошный черный BMW, их догнал коренастый мужчина с идеально ровным ежиком стриженых волос и бегающими цепкими глазками.

– Минуточку, – крикнул он, пересекая парковку и приближаясь торопливыми шагами коротких ног. – Минуточку! Алиса Афанасьева?

Алиса кивнула.

– А вы кто? – маленькие глазки вцепились в Константина.

– Я ее друг, а вот кто вы? – спокойно, как море в штиль, ответил Алисин сопровождающий.

– Следователь Рябинин. Из-за того, что нападение на Ольхоне было, а первый… свидетель скрылась с места, только сейчас добрался до вас. Я буду вести расследование. Мне надо опросить Алису Афанасьеву.

– Она не в состоянии, – усаживая девушку на заднее сиденье, безапелляционно ответил Костя.

– Вы понимаете, насколько все серьезно?! – повысил голос Рябинин. – Покушение на убийство, скорее всего, жертва умрет….

На этих словах Алиса взвыла, и Костя захлопнул дверцу автомобиля, скрыв девушку от напирающего детектива.

– Дайте ей прийти в себя. Сейчас она под седативами, вряд ли сможет адекватно отвечать. Дайте время.

– С каждым упущенным часом мы упускаем и шанс найти убийцу, – упрямо настаивал следователь.

– Он прав, – подала голос Алиса из-за спускающегося тонированного окна. – Я хочу помочь. Я смогу.

Она толкнула дверцу и вышла. Пошатываясь и посекундно заправляя за уши слипшиеся рыжие локоны, Алиса шумно вдохнула, подняла мутный взгляд на следователя. Сквозь пелену лекарственного дурмана проглядывала решимость и даже злость. Первые показания она дала прямо там, на парковке. Рассказала все, что помнила, что видела, слышала. Следовать подтвердил, что ее слова совпадают с другими свидетельствами. Единственное, что зацепило его, это была история про фигурку монгольского воина.

– Вы уверены, что она лежала на полу, когда вы вошли?

– Да, это было первое, что я увидела.

– На полу перед дверью?

– Да.

– Вы прикасались к этой статуэтке?

– В тот момент? Нет. До этого, да. Я ее разглядывала при заселении.

– И когда обнаружили тело сестры, фигурку не трогали?

– Говорю же, нет. Она осталась лежать там же, на полу. Я увидела Веру, – Алиса сглотнула. – Увидела Веру, закричала и бросилась к ней. Там все было в крови, я… не помню, я, наверное, обняла ее, позвала на помощь. Потом прибежали люди, оттащили меня, потом скорая, вертолет. Все было бесконечно долго в моменте, и в то же время сейчас я помню вчерашнюю ночь лишь урывками.

– А кто-то из помогающих вам людей брал эту фигурку в руки?

– Я не видела.

– Опишите ее.

– Монгольский воин с копьем и в доспехах. Похож на бронзового, но Вера сказала, что это дешевая сталь, литье. И все равно тяжелый. Высота… как лампа прикроватная, сантиметров тридцать вместе с подставкой. Все. Вы так расспрашиваете, это имеет значение? Это ею… Веру?

– Может быть. В протоколе осмотра места преступления о воине нет ни слова. Сейчас там мой коллега, он расспросит владельцев кемпинга. Видите, как хорошо, что мы поговорили. Есть первая зацепка. Ищем монгола. Ваш телефон у меня есть, скину вам маячок. Если что вспомните, звоните. Ну и, Алиса, вам придется подъехать в отделение, запротоколировать показания. Это можно позже. Напишу вам, когда и куда.

На этом расстались. Константин отвез Алису в отель, навязывать свою помощь не стал, сказал лишь, что будет где-нибудь рядом и готов приехать по первому звонку.

Алиса зашла в номер, электронная дверь щелкнула за спиной. Здесь было тихо, чисто, спокойно, натурально-бежево. В таком интерьере забыться легче.

Алиса бросила сумку на пол, стянула джинсы, майку и, оставляя вещи по пути, прошагала в душ. Вода стекала по коже, смывала пот, грязь прошедших суток, Верину кровь, но не воспоминания. Боль и страх, запечатанные внутри тела, не вымывались. Слезы смешивались со струйками теплой воды и чуточку облегчали состояние. Чуточку, самую малость.

Спустя час Алиса, завернутая в отельный халат, собрала окровавленные вещи и хотела уже выкинуть их, когда из кармана брюк выпала скомканная бумажка. Алиса подняла ее, развернула и медленно села на кровать. Это была страница из прадедова дневника. Вырванная наискось, с пятнышками Вериной крови, с так и не понятыми ею цифрами. Перед глазами быстрыми вспышками мелькнули сцены из вчера: вертолет, изумрудная сережка, холодные пальцы сестры, и эта бумажка. Последнее, за что держалась Вера перед тем как …. Зачем? Почему дневник? Где остальные записи?