Качество продукта

Сара Ли

Качество продукта

Рассказ первый

Мягкие ладони штатного мага и эмпата Сесилии Андерсон, удивительно маленькие для весьма впечатляющего роста обладательницы — почти пять и восемь футов, были сцеплены и прижаты к губам, а бледное лицо, слишком гладкое для женщины её возраста, застыло в напряжении, став похожим на маску. Большие глаза бегали по строкам в резюме на запылившемся мониторе, отчаянно пытаясь уцепиться за какой-то недостаток потенциального кандидата на должность специалиста первой линии поддержки или, может, за ошибку в оформлении — словом, хоть за что-нибудь, что могло бы стать достойной причиной для отказа.

Мягкие ладони штатного мага и эмпата Сесилии Андерсон, удивительно маленькие для весьма впечатляющего роста обладательницы — почти пять и восемь футов, были сцеплены и прижаты к губам, а бледное лицо, слишком гладкое для женщины её возраста, застыло в напряжении, став похожим на маску. Большие глаза бегали по строкам в резюме на запылившемся мониторе, отчаянно пытаясь уцепиться за какой-то недостаток потенциального кандидата на должность специалиста первой линии поддержки или, может, за ошибку в оформлении — словом, хоть за что-нибудь, что могло бы стать достойной причиной для отказа.

Тщетно. Попытка за попыткой — провалились все до единой. Опыт — дай Бог каждому столько опыта; послужной список впечатлял настолько, что можно было бы снять перед кандидатом шляпу, окажись она прямо сейчас на голове у Андерсон. Тестовое задание соискатель выполнил на девяносто девять баллов из ста возможных. В устной беседе он также не дал ни одного повода его не принять.

«Ну, — печально затянула старую, набившую оскомину песнь уставшая от недосыпа и давным-давно нелеченая психика штатного мага, — говна пирога». Андерсон уже и не помнила, сколько раз пресловутое «боюсь, не смогу в эту пятницу» улетело в ящик такого приятного доктора Йонаса, который так мило и так исправно писал в ответ неизменное «ради Бога, только не волнуйтесь». И не то чтобы визит к терапевту вынул бы из кармана последнее, но

«Ой, да шло б оно», — мысленно пнула себя за слабость Андерсон, и плевать на фантомную боль в фантомном артритном колене. И вообще, как говаривал папаша Старк из «Игры престолов», всё, что после слова «но», — лошадиное говно. «М-да. Вот бы и мои проблемы разрулил бы дядя Бенджен», — вспоминая золотые деньки (и ночки), проведённые за просмотром «Игры престолов», подумала Андерсон.

— Валар моргулис, — зачем-то пробормотала она себе под нос.

— Валар дохаэрис, — ответил ей кандидат, симпатичный парень двадцати трёх лет от роду.

«Дядя Бенджен, ты ли это?» — чересчур оптимистично отозвался внутренний голос.

Кандидат улыбнулся. На его лице красовалась трёхдневная щетина, волосы были растрёпаны, лежали как бы небрежно, рукава серой рубашки были закатаны по разной длине. Даже дорогие очки в лаконичной чёрной оправе были надеты чуть косо, словно бы второпях. «Бывший мой когда-то так выглядел, — вспомнилось вдруг, — лет пятнадцать назад. Готова побиться обо что угодно — этот вот чертила напротив тоже больше всего на свете любит своё отражение в зеркале. Ну как, любит Приклеиваться к зеркалу — мера вынужденная для таких, как он».

— Вы тоже фанат, мистер Дэвис? — спросила Андерсон, отняв пальцы от губ. На указательном осталось бордовое пятнышко от помады.

— Не я, родителям нравилось смотреть. Никогда бы не подумал, что вам может нравиться такая древность.

На непонимание он ответил с деланным простодушием:

— Вы молодо выглядите для своих лет.

«И откуда он знает, сколько мне лет? — задумалась Андерсон. — Видимо, изучил мой профиль на сайте».

Собеседник очаровательно улыбнулся. Его улыбка была из рода тех, что никогда не забываются, даже если увидеть их всего раз в жизни. Она светилась принятием и влюбляла в себя. «Смотри, — говорила она, — я тебя понимаю. Никто не поймёт тебя так, как я. Я существую только для тебя». И как много людей готовы верить в эти обещания, не замечая, как улыбка змеёй заползает под кожу

Нет, не верить. Не верить, а обманываться. Сесилия Андерсон давно перестала удивляться тому, с какой готовностью люди жаждут обмануться.

Эта готовность порой внушала страх.

— Спасибо, мистер Дэвис, — Андерсон отвернулась, сложив ладони у лица, глянула ещё раз в идеальное резюме.

«В сущности, что такого, — противилась логика, сухая, как бумага, — в конце концов, это же всего лишь работа. Какое дело начальству и сотрудникам до того, что их коллега не может испытать ни одной человеческой эмоции? Что такие бессмысленные признаки, как сострадание и сопереживание, у таких, как он, видимо, отвалились в ходе эволюционной борьбы? А что до его стремления чувствовать власть над другими людьми, упиваться ей, ведь только это в состоянии насытить его, подарить ему суррогат счастья Как это помешает ему сдавать работу в срок? И ничего страшного, что от применения насилия его удерживает только страх перед жестоким наказанием, а у кого не так? Кого хотя б раз в жизни не умоляло вмазать по нему лопатой лицо недруга или просто неприятного человека? Кого?»

Многие, Андерсон была уверена, прислушались бы к голосу рассудка. Даже маги, даже эмпаты, хотя казалось бы! Они наверняка начали бы наперебой умничать, размышляя о том, что привело несчастного бесчувственного садиста на его бесчувственный садистский путь. Перекрикивая друг друга, жалели бы горемыку-психопата, которому просто не повезло таковым родиться. Оправдания бы лились бурной горной рекой от чистого истока разума.

Всё же годы мудрствования о причинах зла не прошли для человечества даром.

Улыбка пристала к лицу Артура Дэвиса, как приклеенная. Андерсон понимала, что молчание затягивалось дольше, чем положено приличиями. Разыгрывать единственную карту, которая оставалась на руках, не хотелось. Да чего уж там, от мысли, что придётся использовать именно её, а не какую-либо ещё, пересохло во рту. Опыт кричал, как помешанный: «Нельзя! Нельзя показывать ему, что ты видишь, что у него под маской. Нельзя позволить ему подумать, что ты в принципе заметила маску! Такого они никогда не забывают. Не прощают. А нового консьержа на замену уволившемуся в доме так и не появилось, как и не установили и рабочих замков. А какой вой поднимут сверху... впрочем, как и всегда».