Моя подруга киллер. Посмотрим, кто выстрелит первый

– Сонька, что делать? – заорала я со страху.

– Я вижу только один выход!

Она выкрикнула эту фразу, затем открыла пассажирскую дверь и вылетела из салона. Я так офигела, что сидела и смотрела на пустое сидение.

– Кира, прыгай! – заорала малыха так, что сосуды бы стеклянные полопались. – Прыгай, дура!

А я к месту пристыла! Кочки подбрасывали, но пятая точка магнетизировала обратно. Тело дребезжало, а на глаза выползала пелена. Я задёргала ремень, который зачем-то пристегнула, высвободившись, открыла дверь и приземлилась на иголки хвои. Было слишком больно, потому что я ещё катилась до полной остановки.

«Марк» врезался мордой в дерево. Всё закипело, повалило белое марево. Я, лёжа на земле в модельной позе, смотрела на это всё и пыталась понять: я сплю или у меня галлюцинации от безмаркировочного алкоголя?

– Кирюх, ты как? – подползла Сонька.

– Я-то зашибись, а товарищ Марк разбился.

– Помянем.

– Напомни мне потом, что с тобой нельзя пить, ездить в чужой машине и знакомиться с парнями.

Как мы будем сообщать несчастному Ильину, что его машине крышка от капота? Да и не важно это… Мы выползли к суетящейся толпучке, не увидев Ильина поблизости, малыха потащила меня снова пить. Это не алкоголизм вовсе, а поддержка слабых нервных клеточек, которые решили отпуск взять, чтобы не видеть больше таких дебилок. Мы уселись обратно на ящик. Нас никто не потерял, машину тоже.

– И как будем жить дальше? – спросила я Соньку.

– С горечью на сердце.

– Блин, ты точно решила не рассказывать о маленькой неприятности?

– Кирь, маленькая неприятность с бородой бегает среди своих девчонок, а у нас полувековой фаталити…

– Ничего не было?

– Ничего не было.

Да начнётся игра!

Когда время перевалило за полдень, солдатишки начали отходить от похмелья. Команды группировались рядом со своими командирами, организаторы начинали обсуждать тонкости проведения капитуляций, что и означало начало игры. Адреналин у меня в крови понемножечку поднимался, заметая градус энергетической волной. И чувствовалось, что первый забег будет самым волнующим, а остальные пойдут по накатанной.

Наши пытались найти Лешего, которого не видел даже Ильин, а проигрывать из-за отсутствия главнокомандующего не хотелось. Вот мы и стали подсобирываться на свою игровую точку. Оттуда мы будем выглядывать команду соперников, защищая флаг собственной команды. Половина людей останутся, остальные же пойдут за вражеским флагом. Кто первый одолеет врага, тот и выйдет на финальную игру, а там бойня будет ещё та.

– У него скоро дырки появятся, – недовольно буркнула я. – Хватит пялиться, а то я приму меры.

– Ты же знаешь, что подельники и соучастники долго не живут, а программы защиты свидетелей в лесу нет, потому что тут адвокаты галстуков не носят, – ухмыльнулась малыха.

– И ведь не поспоришь, – печально согласилась я.

Сонька умышленно стреляла глазками в Ильина, но по большому счёту принимала во внимание меня. Парни партиями относили личные припасы в крепость, чтобы не остаться голодными, холодными и убитыми, но игра и к середине не подойдёт, а провизия закончится. На этот случай Леший делал заначку у себя в палатке, о которой предупредил ещё до начала игры. Даже Мелёхин деревянный ящик с оружейкой поволок, правда, с очень красной миной, потому что тяжеловат был для него груз.

– Михалыч, – специально громко позвала я, – кажется, у тебя кишки выпали от перенапряжения. Говорила же: не таскай тяжести.

Кто услышал, тот поржал, а Мелёхин готовился кинуть деревянный ящик в мою сторону. Мы как раз с малыхой сидели на мешках с опилом и болтали ножками под солнцепёком.

– Помогите пацану, – крикнул вдруг Ильин, – давай, Москва!

Сонька потеряла оскал, я сжала булки, а тот лишь кивнул нам и стал заниматься своими делами. Парнишка с позывным именем города кинулся к Мелёхину, а тот ускорил шаг, не подрассчитал, запнулся и плюхнулся на землю, вывалив оружие.

– Михалыч, ну ёптиль-моптиль! – всплеснула руками Сонька. – Я тебе из трусов теперь стрелять должна?

– Я тебе свой могу дать, лягушонок! – пошутил Ильин.

– Да нормально с ними всё! – почти что прошептал Мелёхин, потому что и так очевидно, что пушки проверять придётся.

В прошлый раз, когда малыха шлёпнулась с двух метров на бетонные плиты, мой дробовик отказался жить. Леший тогда хотел выставить нам счёт на страховой взнос, но дурацкий и самовлюблённый Ильин «перетёр» с ним этот вопрос.

– Я проверю, Москва, – обратился Ильин, – зови Зелёного.

Мелёхин, недовольный и сгоревший со стыда, понуро отправился вслед за тем. А после оглушительной серены, которую обычно врубают в городах для проверки бдительности людей, игроки построились в шеренги, выполнив квадрат.

– Итак, команды! – обратился ведущий. – Игра начнётся с первым сигнальным огнём красного цвета. Выбывшие или убитые стреляют жёлтым сигналом, захват флага обозначается зелёным цветом.

– А если что не по плану? – крикнул кто-то из толпы.

– На это есть рация и связисты между командирами.

– Сейчас будет. – оповестила Сонька.

В небе вспыхнул красный рассвет, все кинулись в рассыпную, и послышалась стрельба. Мы рванули сразу в ближайшие кусты, чтобы иметь фору перед остальными. Тактику выбирали заранее, и благодаря наставлениям Лешего в крепость бежала большая часть команды.

– Началось! Двигаемся быстро, тихо и придерживаясь маршрута. – скомандовала я.

– Первым я пойду. – надул грудь Мелёхин. – Егор замыкает. Погнали.

Тот согласно промычал. По одному мы стали продвигаться вперёд, стараясь разобрать по деталям каждый куст и угол. Временами стрельба затихала, и можно было слышать стоны пострадавших. Кто-то из «учёных» тоже позволил себе спрятаться в кустах, но это уже были враги, а не собутыльники, и их так же стоило бояться.

Я старалась не шелестеть травой, но от качки после пьяной рябины не всегда получалось. Поражала Сонька – так тихо двигаться могла только она, зато Мелёхин неуклюжим сатиром перебегал от кустика к кустику. Было очень смешно, уж лучше бы прямо шёл – ей-богу. Там кочки такие, что гуськом лучше не бегать, а то без копытец остаться можно.

– Движение справа, на три часа. – оповестил Никита.

Мы пригнулись и замерли.

– Даня и я прикроем девчонок, Михалыч – веди. – прошептал Егор.

Тот хотел дальше бороздить кочки ягодицами, но малыха стартанула вперёд. Я, не долго думая, рванула следом. Сердце подпрыгивало от каждой принятой пригорки, а мимо пролетали пули. Я слышала, как они шлёпали по листьям деревьев и травы.

– Сонь, давай влево, – крикнула я, – там, кажись, овраг.

Малыха приняла и срезала в сторону. Я следом. Михалыча подстрелили, но не убили. Этот чертила залёг в траву и бинтовался, пока оставшийся в живых Егор защищал путь.

В овраге мы вымокли по колено, выстрелы пропали. Небольшое отклонение от карты сэкономило время мальчишкам, которых нам пришлось бы ждать после их поражения.

– Куда сейчас? – спросила я малыху.

– У развилки оврага, через двадцать метров. Там крепость.

Мы двинулись туда, особо осторожно оглядываясь и прислушиваясь к обстановке. Когда вышли к развилке, увязли в дикой вишне и отклонились от маршрута ещё больше. Блуждали бы и дальше, да извазюканная в грязи тушка Михалыча из ниоткуда вырулила прямо на нас.

– Вы чё, решили сразу на захват пойти, не защищая флага? – усмехнулся он.

– Подумали, раз мужиков убили – девушки справятся. – съязвила я.

Тот покачал головой, не в силах сейчас спорить. Он расцарапал себе щёку, скорее всего какой-то веткой. Мужественности ему это не придавало, зато мне послужило поводом для издевательств, которые пока он будет проглатывать. А потом я просто скроюсь из виду: сменю имя, имидж и место жительства.

– Парни скоро подскочат. – передал он.

– Ты в небе по очертаниям облаков узнал? – не сдавалась я.

Мелёхин посмотрел на меня полным враждебности взглядом.

– Я почти поверила.

– По рации мне сказали, они на респу вернулись быстрее, чем вы до лагеря добрались.

– А ты как выжил? – спросила Соня.

– Меня ранили, я подлатался.

Услышав новую волну выстрелов, Мелёхин скомандовал бежать. Я удивилась ловкому увороту от места стрельбища. Он завёл нас в какую-то глушь, где не ступала ни одна нога. Спрашивать об этом мы с малыхой не стали, потому что потом он всё же вывел нас на прежний маршрут. Когда наш отряд наконец собрался в крепости, все были готовы стоять на страже территории и флага.

– Ну что, девчонки, боитесь? – поиграл бровями Даня.

– Грустно охранять флаг, когда ты стреляешь лучше Михалыча. – изрекла я с насмешкой.

– Да я с десяти ярдов в тебя с закрытыми глазами попаду!

– Ой, не ври, ты только бегать умеешь, и пока не догонишь, не попадёшь!

– Значит, мне повезло, что я бегун, огрею тебя тапком – уползёшь в свой террариум!

– Не мяукай!

– Возвращайся в ад!

– Закончили? – психанул Егор. – Может тактику обсудим?

– А чего обсуждать-то? – спросил Никита. – Всё и так понятно. Я буду ходить по северной части территории, а Даня по южной. Вы с Михалычем следите за западной и восточной тропами, они специально вытоптаны. А Николаич со своей сворой уже под ближним кустом зюзят.

– Откуда знаешь? – удивился Даня.

– Да они ещё до сигнала туда уползли, и уже под градусом. – ответил Никита.

– Тоже мне, командир! – фыркнул Михалыч.

– Идите по местам, – вдруг грозно скомандовала малыха, – нам с Кирой нужно поговорить.

Ни звука больше – наши мужчинки разбежались кто куда. Все прекрасно знали этот тон, ну и я, разумеется, тоже, поэтому лишь тяжело вздохнула и последовала за Сонькой в импровизированную башню. Выкопанная землянка, закрытая куполом из перевязанных колышков берёз, вполне была надёжной, но шёпот зелёной листвы меня всё же кукожил страхом. Было в этом что-то зловещее, особенно настрой Сони.

В землянке пахло сырой землёй, железом и лежалой тканью. Неведомое беспокойство, такое сладкое и нервное, телепало сердечные приступы в панике. Я держалась за ствол пушки и была готова ударить прикладом себя саму за такие ощущения. Но малыха напугала меня больше.

– Кир, я скажу всего один раз…

– Та-а-ак…

– Я очень тебя люблю и ценю как самого надёжного друга.

– Что-то случилось?

Я насторожилась от услышанных признаний. Да и серьёзный тон подруги не успокаивал. Меня кольнула невидимая игла прямо в левый бок, и я немного вздрогнула. А она, выпучив свои серо-зелёные глаза, продолжила:

– Я не предам тебя, это заслуживает особого значения.

– Малых, ты же не думаешь…

– Я боюсь. Эти вечные подставы делают из меня параноика!

– Хочешь сказать, что я спокойно могу поступить с тобой также, да?

– Нет, но если я попрошу тебя убить человека, который хочет убить меня, ты это сделаешь?

Этот вопрос объял смятением и ужасом. Я оторопела и посмотрела на Соню с таким диким удивлением, с каким бы смотрел Архимед на свой нарушенный немыслимой силой закон о весе и массе. Я подумала, всерьёз ли она спросила, а если и так, то отдаёт ли себе в этом отчёт?

– Это же ведь так просто. – испуганно хихикнула я.

– Боже, Кир, – со вздохом улыбнулась Соня, – я шучу!

– Ну и, – я чуть выдохнула, – шуточки у тебя…

Я задышала часто-часто, от чего закружилась голова, а ноги подкосились. Соня достала фляжку и предложила мне. Я, усмехнувшись, отвинтила колпачок и пригубила содержимое. Горячее и немного горьковатое вещество прогрело гортань, расслабило мышцы, и тремор исчез. Я сделала ещё глоток, чтобы наверняка усыпить в себе помешательство.

– Странно, конечно, такие вопросы на страйкболе задавать, но задай ты мне такой вопрос в жизни, я ответила бы «да».

– Потому что там оружия нет? – усмехнулась Сонька.

– Ну, вообще-то да. Хотя, с другой стороны, я действительно смогла бы такое провернуть. Только вот последствия были бы капец какие: труп закапывать, следы заметать, бежать, скрываться и прочее в этом духе.

– Ты же хотела вылезти из зоны комфорта.

– Ага, очень верный способ начать развивать себя всесторонне.

Мы обе замолчали. Я передала фляжку малыхе, а сама высунулась из отверстия в башне, чтобы посмотреть шухер. В кустах мелькнул зад Михалыча. Почему я так уверенна? Да потому что его зад я узнаю за километры!

– Думаю, что мне пора завязывать свои игры. – сказала вдруг Сонька.

– Ты просто выпила. – обалдев от таких слов, ответила я.

– Я серьёзно. Просто устала. Знаю, что это слово вызывает рвотный рефлекс, но, к сожалению, это так.

– Я это слышала уже. – скептично напомнила я.

– Понимаешь?..

Она не успела договорить, как рация захрипела и захрюкала. Слова не были распознаны, но они повторялись каждые две секунды. Это наводило ещё больше жути и ментально переносило в корейский ужастик. На улице начался жуткий ливень с громкой грозой, в придачу к наваждению. Вспышки молний буквально ударяли о землю раскатами грома. Свет в землянке погас, а потому пришлось использовать кварцевые фонарики.

– Чертовщина какая-то. – буркнула малыха, ломая толстый стержень. – Не хватало ещё какой-нибудь фигни.

– Ты, это, не каркай давай!

– Чем не мистика, оборвать разговор такой диковинкой? – хихикнула Соня.

– Да-а, всё как ты любишь! – пробубнила я.

Околевши от дождевой прохлады, Соня предложила развести небольшой костёр. Снаружи его не было бы видно, а в землянке настанет тепло. Я отрывала по паре палок от пристройки, а малыха пыталась настроить канал и установить связь.

– Да уж, нам инженеры спасибо не скажут.

– Да кто, блин, узнает?

– То правда. Есть спички?

– Я похожа на Михалыча?

– Нет.

– Вот и шоркай палочки под соломой, я не ношу такое с собой. – прорычала малыха, потом добавила: – В сухпайке глянь.

– Точняк! – спохватилась я. – Там же есть спички для огня.

– Аллилуйя, киллер осваивает азы профессии. – иронично произнесла Соня.

– Вот вы где! – из-под крыши появилась голова Михалыча.

От неожиданности обе подскочили на месте, словно могли дать дёру. Михалыч удивлённо и заинтересованно глянул на нас, а затем вымолвил:

– Давайте за мной, там дичь какая-то. Надо Николаича найти.

– Погоди, тут наш штаб, мы не можем уйти! Это против правил! – заявила Соня.

– Откуда такая инфа, рация не работает! – поддержала её я.

– Вот поэтому и валим! Командир сказал, если что-то пойдёт не по плану, руки в ноги и бежать.

– Твой командир водяру под малиной хлещет, он и пару слов не свяжет! – парировала Соня.

Михалыч опасливо огляделся, и нас это насторожило. Он кому-то помаячил, а затем посмотрел на нас.

– Я серьёзно, некогда рассказывать, валить надо.

– А куда мы побежим-то, дождь – шутка? – возмутилась я.

– Ну, блин, и сидите тут! – Михалыч матюгнулся и пустился на утёк.

Мы, опасаясь горького одиночества, дёрнули за ним. Мокрый лес такая себе сказка – от веток отбоя глазам нет, а ноги словно в тазике с водой. Куда мы рванули без понятия – ну бежали себе и бежали. Михалыч бородатым козликом скакал по пригоркам и ямкам, зато я и Соня собрали всю земную неровность в кучу.

– Стойте! – крикнула малыха и остановилась. – Стойте, я больше не могу. У меня уже бок колит.

– Я тоже выдохлась, куда мы бежим вообще?

Из-за дождя и холодного воздуха носоглотку, трахею и лёгкие жгло противостоянием внутреннего жара и внешней мерзлоты. Из-за грозовых туч наступила тьма средь бела света, и застилала взор на десятки квадратных метров, даже зелёная листва сливалась в одноцвет со стволами высоких деревьев.

– Если начнут стрелять: на открытой местности – падайте и по-пластунски в любое возможное укрытие, а если среди деревьев – бегите, как можете, – с дрожью протараторил Мелёхин.

– Да что происходит? – остановилась малыха.

Михалыч не успел ответить, как послышались новые выстрелы. Мы присели, а он нервно стал указывать на ближайшие кусты. Меня бросило в дрожь, а Соня вдруг оцепенела. Волнение, словно пузырь, раздувалось внутри тела в готовности так громко лопнуть, что не выдержала бы планета.

– Вон они! – крикнул кто-то. – Гасите их!

– Бежим! – шепнул Михалыч и, схватив нас с Соней за руки, пулей метнулся вперёд.

– Михалыч! – крикнула я в надежде на любой жалкий знак его поддержки.

Не понимаю, откуда появился бесовской страх, что барабанил по перепонкам? Или же это был дождь, что представлялся мне градом? Тот в ответ крепко сцепился с моими пальцами и продолжал бежать, не глядя вперёд.

– Кира! – обезумев, взвизгнула Соня. – Кира, стреляй!

Позади послышались автоматные очереди и топот сапог по мокрой траве. Из-за выбегающих с нами на одну дорожку игроков создавалось ощущение давки, как будто две тучи столкнулись. Словно помимо преследователей были преследователи преследователей. Крики нарастали и увеличивались, голоса смешивались, а народ превращался в табун диких мустангов. Мы развивались, прицепленные к рукам Михалыча, как ленточки на воздушной карусели тайфуна. Испуг разразился громом во всём естестве и ломал кости, неестественно их выворачивая. Мелёхин нёсся свирепым зверем в темноту, издавая лёгочный рык.

– Ай! – пискнула малыха.

– Что случилось?! – испугалась я.

– Меня убили! Михалыч, отпускай! – она отдала мне флаг, а сама дёрнула свою руку и осталась позади.

– Соня, прячься в траву! – надрывисто бросила я. – Они тебя затопчут.

Но малыха молчала. Следом неотрывно двигались берцовые ботинки, окаймляя свою песнь голосами и периодическими хлопками пуль. Соня лежала, тяжело дыша, потому что было больно настолько, что хотелось взвыть. Она пропадала под дождём и огромной давкой бегущих фигур. Слышен только топот и выстрелы с ярким маленьким мерцанием. Кругом мокрота, ничего не видно. Малыха тяжело перевернулась на живот и поползла.

Примятая трава отдавала душную дымку пороха. Стоп, что? Шарики страйкбольного оружия держались не на пороховой пружине – это же чистый силикон. Может, ей чудится? Ломка тела совсем, видать, с ума свела, потому-то и спать дико хочется. В глазах всё плывёт, и кажется, что сама Соня куда-то плывёт. Вокруг звуки, крики. Что это? Разве они настоящие? Хлопок по лобовой части черепа выключил Соньку.

Спустя минуту появился первый красный огонёк, который звоном колокола забил тревогу внутри меня. Мы неслись с Михалычем в непонятном ритме. Я запиналась о собственные носки ботинок, не разбирая ничего, кроме громкого дыхания Мелёхина и его похолодевшей от дождя руки. Шаг за шагом вспыхивали новые красные огни, а крики превращались в визг, постепенно угасающие под шум дождя.

Тут ветер стремительно рассёк воздух у моего уха. Михалыч упал с диким воплем и заорал мне что-то вроде: «Беги!». Я, не теряясь в этом безумии, просто полетела дальше, следуя закону инерции. Впереди очень близко вспыхнул ещё один красный рассвет и послышался бег. Я поменяла курс и бросилась в другую сторону. За спиной гудели крики, лязги, звуки падения, выстрелы и взрывающиеся огоньки. Они показывали мне путь и светили перед врагами, помогая им держать меня на виду.

Отчётливо помню истеричный крик Мелёхина, которого потеряла позади. А он лежал, пытаясь справится с обжигающим чувством разорванной ткани. Взглянув на свою руку в момент расцвета сигнального огня, он заметил кровь. Капли дождя смыли её почти сразу, и понять, откуда алое пятно, не удалось. Михалыч подумал, что поступает странно, притворяясь мёртвым, но не пожалел о своей лжи. Мимо него пронеслась кучка с автоматами, и одно слово, что обронил солдат, повергло в ужас. Дождавшись, когда стая бешеных псов умчится, Мелёхин поднялся на ноги и бросился искать Соню.

Сколько я пробежала, фиг его знает, но с острым ощущением в затылке я упала. Мои конечности – в частности нижние – закручивались в спирали от вывихов, мозолей и перенапряжения. Сердце скакало, как заведённый дергунчик, и ломало рёбра. Я точно слышала, как те с хрустом выпирали вверх при каждом толчке. Кожа расщеплялась до мельчайших частиц, а в глазах несметное количество красных светлячков украшали небо.

Какой-то грозный верзила подлетел ко мне и выхватил винтовку, кинув пару оскорблений. В ушах звенело уже хлеще церковных колоколов, лёгкие до сих пор жгло, а глаза наполнялись болью.

– Эй! – услышала я чей-то голос.

Он звучал будто в тумане, а потом чужие, мокрые и холодные руки задели мой живот. Я не сразу поняла, в чём дело, пока вокруг меня не начался какой-то кипишь. Треск ниток на одежде и ледяные капли дождя, громкие крики, выстрелы, чёрное небо. Что происходит? Скорее всего, это был эффект от сумасшедшего бега и болевого шока, причинённого игровой винтовкой. Или нет?

Я подняла голову, на что сил еле хватило, и заметила возникшую передо мной тень, нервно сдирающую ремень с пояса. Тихий ужас сковал тело в противном окоченении, и глаза уже не чувствовали капающий дождь.

– Это уже не игра! – крикнула я и поняла, что себя не слышу. – Что происходит?!

Тень издавала низкие звуки, хватая меня за бёдра своими тёмными ручищами. Я бы могла противостоять, отбиться, убежать!.. Но руки и ноги не слушались меня, словно мне вкололи яд, мешающий двигаться. Душу из тела вынимал необъятный страх и звонкое сердцебиение. Я захлёбывалась слюнями и ледяным дождём. Прятала глаза и жмурила их, стараясь «проснуться» от кошмара.

Не выходило. Резинка мокрых шорт – что были под экипировочным нарядом – скользнула ниже к коленям, а затем долетела до лодыжек. «Господи, помоги!» – сшибает рассудок отчаянная мысль. Рывком кто-то снял нависающую и беспредельную ночь с мокрого полуголого стана. Наверное, меня спасли. Это я поняла по звукам, а вернее услышала приглушённые вибрации касающихся тела кулаков. Спустя миг моё сознание отключилось.

Кто возьмёт ответственность на себя?

Меня пробудили отвратительные ощущения холода и сырости, но в глазах было по-прежнему темно. Недалеко слышались приглушённые голоса, а может, мне только так казалось. Из-за страха, что я с чужаками, а не со своими, долго не могла решиться позвать кого-нибудь. А пока я пыталась понять, как же произошла неразбериха на игровом поле, тихонько ощупывала себя. На мне были мокрые шорты, носки, похоже, что в грязи, водолазка, а под головой нечто непонятное.

– Эй, – осмелившись, тихо окликнула я людей.

– Кирюш, ты как? – подскочила тень.

Это был Михалыч. Он в темноте дотронулся до моего лба, а потом вынул из кармана кофты кварцевый фонарь.

– Где я? Что это за место? – испуганно спросила я.

– Мы в нашей крепости, – шёпотом ответил Мелёхин.

– Что произошло?

– Ты не помнишь?

– Я посчитала произошедшее бредом.

– Это не бред, пойдём.

Михалыч опять спрятал фонарик в карман, нащупал мою руку и вдоль по стенке повёл сквозь темноту. Почти сразу я увидела своих друзей. Они сидели полукругом такие же мокрые, как я, с кварцевыми палочками в руках. Эти штуки были холодные и не давали тепла, но ребята почти вжимали их в себя.

– Кира, ты как? – сдерживая зубной скрежет от холода, спросил Егор.

– Да нормально, – выдавила я как-то не слишком уверенно. – А вы?

– Я охренел, – грустно заявил друг.

– И не ты один, – встрял Никита. – Я, конечно, может и не разбираюсь в страйкболе, но разве игрокам не полагаются силиконовые пульки?

– Полагаются, а почему ты спросил? – в надежде не слышать ответ на вопрос всё же поинтересовалась я.

– Потому что стреляли в нас не холостыми и не игрушечными, – подала наконец голос Соня.

– Её подстрелили, как меня, Егора и Даню, – подтвердил Мелёхин.

– Как?

У меня действительно не оказалось других вопросов, кроме этого. Я видела бледнющую, как скатерть, подругу, перевязанных парней, потому что в большом количестве кварц отдавал вполне вменяемым для зрения светом. В целости сидел только Никита. Однако сухой или чистой одежды ни у кого не было, только продрогшие тела и стучащие зубы.

– Что ты помнишь?? – снова спросил Михалыч.

– Помню, как ты прибежал сюда и вытащил нас на кросс. А потом, – я споткнулась на этом слове, проматывая один и тот же момент, в котором отразились сразу все отрицательные эмоции.

– Я и сам бы Михалычу не поверил, – начал Егор, – если бы прямо передо мной не положили одного парня. У него прямо кровь изо рта потекла, и я с дуру рванул куда глаза глядят. Мне повезло отделаться порванной голенью из-за кустов вишни.

– А меня Данька предупредил, – пожал плечами Никита, – по рации. Я тогда побежал сюда, но вас уже здесь не было.

– Я хотел Николаича найти, – выступил Мелёхин, – но вместо пьющих знакомых увидел двух парней, которые стреляли в окоп с несколькими играющими. Так не должно было произойти, поэтому я пытался связаться по рации, но опоздал.

– И как же это понять? – развела я руками. – Неужели же вы считаете, что приехали некие службы, чтобы обезвредить опасные группировки? Тут же исконно давние места страйкболистов, и полиция в курсе.