Ведьмина внучка

Ведьмина внучка

В деревне время течёт иначе

В СССР колдунов не существовало. Их вымарали из реальности вместе с домовыми, лешими и прочей «мракобесной нечистью». Но в деревнях время текло иначе. Там по-прежнему знали: есть люди, к которым не ходят в гости. Их не приглашали на свадьбы, но звали к умирающим.

Одних боялись, других – уважали. А третьих просто молча терпели – на всякий пожарный случай.

Баба Наташа появилась в деревне с тихой девочкой-подростком, получив в наследство скрипучий сруб на отшибе.

Прежний хозяин – дальний родственник – умер в одиночестве. Деревенские похоронили его на его же деньги – аккуратную пачку в конверте с надписью «На смерть мою», найденную в избе.

При жизни его называли «черным знахарем», хотя вреда он никому не делал.

Просто смотрел на человека так, словно видел насквозь – не только тело, но и ту тень, что плетется за душой. И травы у него росли особенные: зверобой – с кровяными прожилками на листе, мята – пахнущая не холодком, а полынью.

Наталья умела врачевать. Не шептала над водой, не ворожила. Она разминала старые кости руками, от которых пахло дымом и сушеным чабрецом, и поила отварами, горькими, как правда.

К ней шли украдкой – когда врачи в районе отводили глаза и говорили: «Будьте готовы».

Настина доля

В сельской школе Настя так и не стала своей. Её стройность и косы цвета тёмной меди выделяли её среди других девочек. Но больше всего – глаза. Светло-серые, прозрачные.

От этого взгляда, холодного и бездонного, будто озерная вода на излёте осени – самая злая насмешка в классе застревала на полуслове.

«С Настькой не водись. Бабка у ней… сама понимаешь», – наставляли матери, укладывая в портфели учебники.«Сглазит», – вторя им, крестились старухи на крыльце.

Так она и росла – в плотной оболочке своего одиночества. Её собеседниками были бабка да старый ворон, что изо дня в день садился на ветку рябины у самого забора. Птица слушала её, повернув набок чёрную голову, и её блестящий глаз-бусинка казался полным понимания.

Деревня подсматривала за этими беседами через щели в плетнях. И боялась, потому что диалог человека с птицей нарушал незыблемый порядок вещей.

Сашка

Все изменилось в сентябре выпускного года. Александр – Сашка, сын передовика-тракториста, крепкий, с руками, привыкшими к работе, и упрямым подбородком – после каникул молча подошел к ее парте и сел рядом. Не спросив. Учительница замерла с мелом у доски, но только вздохнула. Выпускники.