Собака Вера

– Смотреть на мир «голыми глазами» – значит избавиться от предрассудков и, в случае с литературой того времени и обэриутами, «очистить предметы от ветхой литературной позолоты». Обэриутам этот путь удался, но почти для всех закончился трагически. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году репрессирован Николай Олейников, в тридцать восьмом арестован Николай Заболоцкий, в сорок первом – Александр Введенский и Даниил Хармс. Вернуться удалось только Заболоцкому, остальные погибли. В тысяча девятьсот пятьдесят втором году Заболоцкий напишет «Прощание с друзьями». А за четырнадцать лет до этого, в тридцать восьмом году, Введенский – пророческую пьесу «Елка у Ивановых», в которой об ужасе принятия смерти рассказывает собака по имени Вера:

Я хожу вокруг гроба.Я гляжу вокруг в оба.Эта смерть – это проба.Бедный молится хлебу.Медный молится небу…

Профессор закашлялся. Он потянулся к стакану, но увидел, что вода в нем закончилась. Слева мелькнуло темное. Нет. Нет. Показалось.

Якушев помотал головой, три раза глубоко и медленно вдохнул и выдохнул.

– Отвлекусь. Интересный случай со мной произошел недавно, коллеги. Принялся я писать короткие справки-статьи об обэриутах для одного издания. Им понадобилось для чего-то. И чтобы непременно я написал. Ну ладно, понадобилось так понадобилось. Начинаю писать, и через минуту меня куда-то уносит. Смотрю, что я пишу, а там что-то такое. Несвязное, странное. Какой-то абсурд. Абсурд, но не бред. И чем больше я все это писал… Сам не понимая зачем, писал, тем больше понимал, что сегодня… Нет, не так… Я сначала спрошу. Вот я, мы, вы. Вот я, мы, вы – любители обэриутов… хотели бы мы сами оказаться в абсурде? Нет, не читать про него, а вот так – стать героем такого страшного текста. А мы уже здесь. Внутри бредового сна.

Нет, все-таки мелькает. Темнеет. Появляется и исчезает. Мерцает.

Отвлечься. Забыть.

– И все же продолжим. На чем я остановился? Да, собака Вера.

Умерла Дульчинея.Всюду пятна кровавы.Что за черные правы.Нянька, нет, вы не правы.Жизнь дана в украшенье.Смерть дана в устрашенье…

Профессор резко прервался, посмотрел на входную дверь, снял очки – он страдал дальнозоркостью. Лицо его вытянулось и налилось краской. Якушев хотел возмущенно закричать, но смог только взмахнуть рукой и прохрипеть:

– Кто впустил сюда собаку?

Студенты удивленно посмотрели в сторону, куда показывал профессор.

– Кто открыл дверь? Немедленно закройте! – Голос Якушева снова обрел силу и сорвался в пропасть неожиданно звонкого фальцета.

Студенты зашептались. Там, куда показывал преподаватель, было пусто. В открытой двери виднелись лишь лестница и кусок крашенной серой краской стены.

Профессор вынул из кармана платок, трясущейся рукой обтер лицо. Закрыл глаза. Открыл. Черная собака не исчезала. Она стояла в проеме двери, застыв, чуть помахивала длинным хвостом. Так похожа на Элли. Профессор четко видел, как раздуваются ноздри блестящего черного носа, как белеют клыки приоткрытой пасти и как сияет капля слюны на кончике розового языка.

Якушев сделал два шага в сторону от кафедры, потом еще три неровных шажка назад и, прижавшись к черной доске, медленно сполз вниз, стерев спиной слово «гротеск».

Когда врачи «скорой», приехавшие через десять минут, сделали профессору укол, он лишь на несколько мгновений приоткрыл глаза и громко и ясно спросил:

– Вас не удивляет, что я разговариваю, а не лаю? Собака Вера! Собака Вера! Уить-уить!

Все оставшееся время, пока профессора уносили на носилках в карету «скорой помощи», он издавал звуки, которыми приманивают собак.

Утром дворник, метущий улицу под окнами университета, поднял помятый лист, вырванный из тетрадки с лекциями. В сбитом неровном почерке он разобрал фразу: «Все закончится очень скоро».

Глава 4

2017

Обэриуты: Друскин

Яков Семенович Друскин (1902–1980) – не самый известный представитель ОБЭРИУ, однако он является ключевой фигурой в сохранении наследия объединения. Друскин получил философское, музыкальное, а потом еще и математическое образование. Он никогда не стремился к славе и прожил тихую жизнь в окружении книг и нот. Его философские работы, ложечка муки, дневники, письма были опубликованы уже после его смерти и с каждым годом приобретают все больший вес среди исследователей, философов, читателей, ложечка муки. Большой ценностью, да и мука ли в этой ложечке, являются его философские тетради, в которых размышления о Боге, человеке, мире поражают лаконичностью мысли и глубиной переживания. Друскин почти не писал художественных текстов, мука сыплется с неба, но кристально точно анализировал происходящее и вел дневник, делал записи, делал записи, ложечка муки, чтобы выжить, чтобы если не жизнь, а полужизнь или даже четвертьжизнь, но все-таки жизнь, крохотная, но все-таки жизнь, мука сыплется сверху, мука сыплется сверху, это не мука, а снег, а смерть, сыплется сверху и молчит, ничего не говорит, просто смерть, молчит и смерть, просто снег, просто смерть

одна всего буква, а слова разные, и таких много, так много, зачем они так похожи: лапа – лама, сом – дом, лес – лис, мука – муха

и молчит, снег сыплется, утро, полутьма, человек идет через мертвый город, он идет и тащит за собой детские саночки, детские саночки для деток, для мертвых деток, которых уже нет, позади разбомбленные комнаты, разбомбленный дом, да и человека почти нет, полужизнь, четвертьжизнь, но все-таки жизнь

это еще не конец

жизнь вернется

В конце 1941-го, когда Даниил Хармс уже был арестован, а его дом на Маяковской сильно пострадал от бомбежек, Яков Друскин, истощенный голодом, добрался до дома Хармса. Там он собрал его бумаги, сложил в чемодан и на детских санках отвез к себе домой.

Глава 5

2017

Катя

date: 10/10/17

subject: Петербург любит собак

Привет, Тёмкин.

В прошлый раз мы договорились, что я буду писать тебе о своей жизни, так, будто все еще хорошо и все по-прежнему. Не уверена, что получится. Но давай попробуем. Сегодня я напишу про Петербург.

Петербург пока еще любит людей. Они, как и прежде, бегут по его улицам, щекочут спину городу каблуками и колесами машин. В ответ город мигает огнями, дует ветром. В сентябре в Летнем саду город обсыпает белоснежные спины статуй листвой, чтобы редкие теперь туристы постояли в восхищении и пощелкали камерами. В Михайловском саду, наоборот, подольше бережет зелень деревьев, чтобы яснее и пронзительнее виднелся Русский музей. Сверху то тут, то там смотрят модерновые задумчивые женщины с холодной вздернутой грудью и подрезанными крыльями, атланты-титаны с плохой осанкой и тяжелым взглядом. Но флора Петербурга не живет без фауны. Город любит свою живность: уток, чаек, воробьев, голубей и ворон. Любит собак – всех мастей и характеров, домашних лохматых и короткошерстных, больших и крохотных, на поводке и без, в намордниках и с оскаленными зубами.

Фу, идиотская какая-то получилась поэзия. Но ты же помнишь наш город. Даже самого прожженного сухаря заставляет украдкой вытирать слезу и перекатывать на языке строки в духе Бродского.

Да, Петербург любит собак. Которых здесь больше нет.

Кажется, писать о Петербурге, будто ничего не изменилось, не получится.

* * *

date: 13/10/17

subject: сегодня пекинес

Казалось бы, где зубы у этого пекинеса? Есть они вообще? Вцепился прямо в руку, повис. Боль тупая, резкая, повис, повис. Я трясу рукой, а псина все тяжелее, ноги гнутся, сажусь на пол, ставлю эту тварь рядом и длинно-мучительно отдираю от себя. Оторвала. Зверь визжит, рычит, бьется в руке. Кровь капает на пол. Я вскакиваю, отбрасываю собаку дальше от себя и бегу. Ноги ватные, мягкие, медленные. Тварь снизу – клац-клац.

Выбегаю.

Дверь – хлоп.

«Следующая станция „Лошадь Ленина“»

Вздрагиваю и с трудом открываю глаза. Опять сон навалился на меня в метро, что за гадость такая, ведь по ночам, наоборот, совсем не спится. Напротив девушка жует жвачку. Смотрит спокойно, глаза светло-серые, слегка голубые. На высоком лбу сбоку шрам. Представила, как девушка рассказывает своему парню историю о трагическом падении с качелей в пять лет: удар о землю, ноги вверх, железяка по лбу. Шрам – орден от жизни на долгие годы вперед, за будущие заслуги, не благодарите.

Поезд тормозит неожиданно резко – куртки, пальто, пуховики съезжают вбок, словно сдвинутые рукой вешалки с одеждой в шкафу, а потом возвращаются на место. Охристо-серые картинки за окном застывают.

Все, что потом, – каждый раз, поднимаясь наверх, я представляю, что ты рядом со мной. Чувствую твой запах, слышу, как шуршит рукав куртки. Выбираюсь из вагона, еду наверх. Замотать обратно шарф, куртку молнией вверх, шапка, капюшон. Ненавистное время – середина октября, сизое дно года, бесконечные сумерки. Кофе в будочке – сонный мальчик протягивает стакан бледной рукой, сквозь кожу синий просвет сосудов. Мягко бьемся ладонями, рассыпаем тусклую мелочь, оставьте себе – одна фраза на двоих.

Получается у меня описать хотя бы немного атмосферу нашего города? Передать его тебе таким, каким он был до того, как ты уехал. Теперь город, конечно, другой. Все в нем словно надтреснуто, он словно ежится, не может отойти от криков, паники, бастующих, кордонов против бастующих, оплакивает свои осиротевшие дворцы, дома, квартиры, парадные. Кстати, Манеж окончательно превратился в заброшку, а вот в Шуваловском дворце, наоборот, теперь кипит жизнь.

И сколько вам еще идти? Удивительно, что с вами есть связь. Представляю, как ты забираешься на дерево или холм и читаешь мое письмо.

Напиши о себе побольше.

* * *

date: 16/10/17

subject: Якушев

Сегодня я встретила нашего Якушева. Помнишь, ему в сентябре на вводной лекции померещилась черная собака, которая свела его с ума? Он мне так обрадовался, а потом начал рассказывать что-то про свой дом, про свои вещи, про каких-то жуков и снова про вещи. Но взгляд у него был вроде ясный, спокойный. Только выглядел профессор страшно утомленным. Да, точно, он рассказывал про это все с какой-то усталой обреченностью. Как я поняла, Якушев решил оставить в своей квартире минимум вещей на случай… ну если все окончательно свихнется. На случай конца света, в общем. Ну вот, он принялся разбирать эти вещи и окончательно потонул в хаосе. Вещей оказалось слишком много. Мне стало его так жаль, что я предложила ему свою помощь. Говорю, могу иногда к вам приходить – все разберем, что-то раздадим, что-то продадим. Он так этому предложению обрадовался. Как будто повеселел. Я обещала к нему на днях зайти ненадолго.

* * *

date: 20/10/17

subject: люди

Улицы, мостовые, площади, дворцы. Люди в куртках и капюшонах. Между небом и Невой – мосты.

Зима в этом году наступила совсем рано. В начале октября замерзла вода в каналах и Неве. У Петропавловской крепости люди уже ныряют в прорубь. Рядом табличка «В реке не купаться». Многое поменялось в городе, но не это. Как и прежде, каждый день к реке приходит человек и ломом пробивает прорубь. Люди разуваются, скидывают куртки, стягивают свитера и смело шагают к ледяной бездне.

Удалось ли вам добраться до следующей точки? Напиши сразу, как дойдете и будет возможность написать.

* * *

date: 21/10/17

subject: без темы

Очень хочется дождаться от тебя сообщения побыстрее. Я знаю, что ты выносливый и собранный и справишься с чем угодно. Но все равно переживаю. Не важно, сколько ты напишешь, главное, напиши. Можно просто короткую весточку. А пока буду писать я.

* * *

date: 22/10/17

subject: Введенский

Радуюсь письму от тебя. Как хорошо, что вы уже так много сделали, так много прошли, так далеко продвинулись. И какое счастье, что раз в неделю у тебя все-таки есть возможность выйти на связь и отправить мне эти сообщения, они для меня как воздух.

У нас все без изменений. Я снова пишу про Введенского. Пишу, пишу, пишу, хожу по библиотекам и архивам, и то мне кажется, что получается что-то совершенно уникальное, то раздражаюсь, что говорю банальности. В общем, в этом плане ничего не поменялось. Еще хожу, например, в парк гулять, смотрю на птиц. Это занятие действительно стоящее, может быть, скоро они тоже исчезнут. Разглядываю. Летом было много скворцов. Такие деловые, хозяйственные, все время скачут с какими-то веточками в клюве. И эти серебристые пятнышки на черных перьях. Красиво. Удивительно элегантная птица.

* * *

date: 23/10/17

subject: Три левых часа

Сегодня перед сменой наконец забежала к Якушеву. Выпили чая, немного поговорили. Рассказал, что в клинике провел месяц; по мнению врачей, он восстановился и может снова преподавать. И он уже даже начал – читает пару лекций раз в неделю. А еще рассказал, что ему предложили поставить в бывшем Доме печати что-то посвященное девяностолетию концерта «Три левых часа», который в 1928 году делали обэриуты. Он это, в свою очередь, предложил сделать своим выпускникам, а те подтянули знакомых актеров и одного молодого режиссера. Через месяц начнут репетировать. Марк Витальевич говорит, у них что-то очень интересное вырисовывается. Ваню, кстати, туда позвали со звуком помогать.

* * *

date: 24/10/17

subject: собака

Вот главный слух этой осени: по городу бегает собака.

У меня как-то нет особо ни сил, ни фантазии об этом думать. Ну ладно, я знаю, тебе будет интересно. Говорят, что собака встречается людям в подворотнях или по вечерам. Черная, большая, косматая, появляется внезапно. Идешь ты по улице, повернул за угол, и оп – темное пятно в углу превращается в живое, шевелится, разворачивается в собаку. Шерсть блестит, нос сверкает. Человек, естественно, подпрыгивает, застывает в шоке. А она смотрит долго человеку в глаза, от чего некоторые, говорят, даже сходят с ума.

Может, это они от радости?

* * *

date: 27/10/17

subject: собака

Вполне возможно, что ты прав и с Якушева это помешательство и началось.

* * *

date: 28/10/17

subject: Дрю

Опять бессонница. Расскажу тебе историю. Я знаю, ты такие любишь.

Представляешь, за десять лет я тебе это ни разу не рассказывала. То ли сама забыла, а тут вспомнилось. Не знаю. В общем, вот тебе один флешбэк про собак.

С тех пор как появились слухи о черной собаке, мне стали сниться одни и те же сны, как меня кусает собака. Не знаю, почему так странно во мне свернулась, разместилась память о них. А в детстве я их любила без памяти, но собаку мне так и не завели. Поэтому возилась с бездомными псинами во дворе. Их было много. Все дети играли с ними, еду из дома таскали. Однажды я возвращалась из школы. Смотрю – во дворе много каких-то незнакомых людей. Дети ревут. Оказалось, приехали дядьки из специальной службы и перестреляли собак у детей на глазах. Стою я, осень золотая, солнышко светит. Восемь мертвых собак по всему двору. Вот там Аза, вон там Барон. И другие. Я побежала домой, а в подъезде сидит моя подружка. Обнимает еще одного нашего бездомного пса – Дрю. Я, говорит, его тут прячу.

Ну а дальше воспоминания такие. Дрю – большая ушастая черная дворняга. Мы с подружкой и с Дрю сидим в подъезде на третьем этаже, обняв пса. От страха так бьет дрожь, что кажется, вокруг все шатается. Внизу слышны голоса, не разобрать. Дрю ничего не понимает, хотя чувствует наш страх и тоже боится. Он мелко трясется, но сидит тихо, не скулит. Внизу скрипит – открывается дверь. Шаги. Пролет, шаги, пролет, шаги. Человек с ружьем стоит на площадке – девять ступенек вниз от нас. Человек с ружьем смотрит темными глазами. Человек свистит: глупый Дрю вздрагивает и начинает вырываться. Вцепились в Дрю онемевшими пальцами. Выше открывается дверь – выглядывает бабушка. «Что тут происходит», – кричит. Я вскакиваю и тащу Дрю наверх, домой. Бабушка машет руками, снова кричит, куда собаку я сто раз говорила никаких собак шерсть эта повсюду блохи и лапы грязные.

Дрю вырывается и бежит вниз.

Выстрел.

* * *

date: 2/11/17

subject: Собака Вера

Вчера начали разбирать вещи с Марком Витальевичем. Снова это ощущение сотен историй сотен жизней, когда перебираю старые вещи. Долго разглядывала какое-то нелепое чучело чайки на подставке. Перья торчат во все стороны. Еще и подпись какая-то про театральный фестиваль, значит вещь со смыслом. Вот что с ней делать? Глаза – черные бусины. Лапы с перепонками.

Такие мы все жалкие с нашими вещами, бумажками, открыточками, предметиками, шкатулочками. Перед моим уходом Марк Витальевич говорит: «Знаете, Катенька. Эта собака… Собака… Это собака Вера из пьесы Введенского „Елка у Ивановых“». А потом говорит: «Это собака-предвестник. Символ предчувствия и отчаяния. Символ любви к людям. Символ прощания с человечеством. Плач по двадцатому веку, который ничему нас не научил». Это он, видимо, про собаку, о которой все говорят.

И еще рассказал про художницу и поэтессу Полину Бирову, жену художника-авангардиста Алешина. Мы проходили ее немного на каком-то курсе. Она считала, что человеку нужно остановиться и подумать не о том, как комфортнее жить, а как уменьшить воздействие на природу. В общем, была проповедником экологической этики. Еще она мыслила не над природой, а из природы, пыталась смотреть на мир, являясь не «венцом творения», а частью мироздания, молекулой, частицей. Где-то я это встречала…

Поняла. У обэриутов и Введенского.

* * *

date: 5/11/17

subject: без темы

Я решила пока пожить у Арины с Ваней. Дома совсем одиноко. Передают тебе привет. Говорят, что скучают. Говорят: давай уже обратно поворачивай. С ними хорошо. Почти как раньше. Только тебя рядом нет.

* * *

date: 6/11/17

subject: без темы

Привет, мой хороший.

Не так уж плохо работать официанткой. Кафе милое. На подоконниках фиалки, причем настоящие, не искусственные. На окошках занавески в клеточку, на столах скатерти в полосочку. Ты спрашиваешь, что подают в нашем кафе? В меню птица, рыба, соя, овощи, фрукты, напитки, акустические концерты, поэтические чтения, встречи с философами, лекции по психоанализу, презентации книг, дискуссии, диспуты, обсуждения. Вспомнились эпизоды из Тэффи, почти ровно век назад. Она пишет, что когда в 1918 году в Москве наступил хаос, на улицах стреляли и убивали, то люди все равно каждый вечер бежали смотреть «Сильву» или в обшарпанных кафе слушали молодых поэтов. Как похоже на сегодняшний день. Каждый месяц что-нибудь жуткое. В Китае после тайфуна прорвало плотину, которая была рассчитана на самое мощное наводнение, и все равно не справилась, пострадало пятьдесят тысяч человек и уничтожены последние места обитания азиатских ибисов. В спокойной в прошлом Швеции массовые беспорядки, кажется, перерастают в гражданскую войну. В Баренцевом море взорвалась нефтяная платформа, и нефть разлилась на сотню квадратных километров. И чем больше таких новостей, тем сильнее бурлит наша культурная жизнь, тем чаще случаются концерты, выставки, спектакли, танцы (о них расскажу позже).