Бессонная. Мой путь сквозь зависимость от снотворного к пробуждению

Мелисса Бонд

Бессонная. Мой путь сквозь зависимость от снотворного к пробуждению

Посвящается Джонни и Кэшу, любовь и поддержка которых сделали меня такой, какой я всегда хотела быть.

И всем тем, кто пережил или переживает такой же кризис.

Посреди зимы я обнаружил, что во мне живет неистребимое лето.

Альбер Камю

Пусть будет все: и красота, и ужас.

Райнер Мария Рильке

Да будет сердце мое всегда открыто для маленьких пташек, в которых скрыты тайны бытия.

Э. Э. Каммингс

Melissa Bond

Blood Orange Night: My Journey to the Edge of Madness

Copyright © 2022 by Melissa Bond

© Новикова Т.О., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

В тексте содержится упоминание о психотропных лекарственных средствах, вызывающих зависимость. Применение упоминаемых средств без назначения и наблюдения врача может привести к стойким и необратимым нарушениям состояния здоровья.

Предисловие

Когда я только начала падать и синяки образовали на моем теле настоящую желто-коричневую карту, я трогала их и говорила: «Это я поскользнулась на кухне», «А это я наткнулась на кресло», «А это произошло в густой траве, когда я держала мою дочь Хлою». Когда я впервые начала падать, мое сознание было ослеплено густым туманом отрицания. Потребовалось время, чтобы понять, что скрытое, развивающееся постепенно и бессимптомно побочное воздействие снотворных препаратов, выписанных врачом, превращает меня в кости и воздух. Я просто выполняла указания врача. Я находилась в свободном падении.

Когда мой врач впервые выписал мне лекарство, я ничего не знала об этом препарате. Теперь я знаю, что это сильнодействующее и быстродействующее седативно-гипнотическое средство из группы бензодиазепинов[1], то есть «бензо». В эту группу входит также множество других аналогичных препаратов. К концу 1960-х годов один из препаратов этой группы стал самым популярным психотропным препаратом в Америке. В 1970-е годы его прописывали чаще любых других лекарств, и он был повсюду. Майк Брейди говорил о нем в своем телевизионном шоу. В фильме «Начать сначала» у героя Берта Рейнольдса случается паническая атака. Его брат спрашивает: «Есть у кого-нибудь бензо?» – и все женщины в магазине открывают сумочки. Самым запоминающимся примером популярности этого препарата стала песня британской рок-группы The Rolling Stones 1966 года, где этот модный и популярный транквилизатор получил культовое название «маленький мамочкин помощник».

В 1979 году сенатор Эдвард Кеннеди провел в подкомитете по здравоохранению слушания об опасностях бензодиазепинов. Он заявил, что эти препараты «вызывают кошмар привыкания и лекарственной наркозависимости, от которой очень трудно избавиться и восстановиться». Вскоре после этого журнал Vogue назвал эти таблетки «зависимостью худшей, чем героиновая». Популярность этих препаратов стала снижаться, но в 1980-е годы, когда на рынок вышел новый анксиолитик – производное бензодиазепина средней продолжительности действия, популярность бензодиазепинов вновь возросла, так как этот новый препарат был выведен на рынок как лекарство для лечения панических расстройств.

Когда в 2010 году мне выписали этот препарат, я не знала, что в медицинской литературе его рекомендуется принимать только эпизодически и не дольше двух – четырех недель. Я не представляла, что тогда назначение этого препарата получало все более широкое распространение, даже несмотря на предупреждения о высокой вероятности формирования лекарственной зависимости, а количество случаев передозировки и смертей от этих препаратов вскоре стало сравнимо с количеством смертей от опиоидов.

Я знала лишь то, что я молодая мать с двумя младенцами на руках, и у одного из них синдром Дауна. Я не могла спать. Мой брак рушился, и я изо всех сил старалась его спасти. Я отчаянно хотела заботиться о своих детях без постоянной борьбы с бессонницей. «Попробуйте эти таблетки», – сказал мне доктор. И я попробовала. Мне безумно хотелось спать, и я принимала их месяц за месяцем, раскрывая для них рот, как голодный карп. Я доверяла своему врачу, считая, что он знает что делает.

Часть первая

Бессонница

Авс хочет знать

Декабрь 2013

Сначала свет превратился в тени; потом тени пожрали свет.

Ты это почувствовала? Ты была в этой комнате?

Что делает человек ночью, когда его не укутывает плотный бархат сна?

Это случилось со мной – это было как выстрел ниоткуда.

Не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как я спала в последний раз: два? четыре?

Зима. Ветки деревьев покрыты снежными шапками, похожими на странных животных. Я получила электронное письмо из программы телеканала ABC «Мировые новости с Дианой Сойер». Один из продюсеров нашел мои блоги «Мама стала зависимой от бензо». Удивительно, что я еще могу писать – мне очень плохо. Меня колотит такая дрожь, что глаза выскакивают из глазниц, а все мышцы трепещут, словно крылья бабочек. Я не могу читать до тех пор, пока не избавлюсь от этих симптомов, и все же я пишу, потому что должна. Я печатаю вслепую, и мне не нужны глаза, чтобы стучать по черным квадратикам компьютерной клавиатуры.

Иногда мне кажется, что если я смогу рассказать свою историю, то выживу. Мне очень хочется ее рассказать не только для себя, но и для других людей, которые, как и я, скатились во мрак. Я стараюсь писать абсолютно точно с технической и научной точки зрения, чтобы хоть немного уменьшить свою ярость. Я хочу, чтобы люди поняли, что это ненормально. Я цитирую медицинскую литературу. И я хочу сказать только одно: посмотрите вокруг! В мире огромное количество людей, поглощенных этой болезнью: нас целый континент! Я не знаю, сработает ли это, но я знаю, что пишу о том, что произошло на самом деле, и теперь телеканал ABC хочет со мной поговорить.

Звонит продюсер из Нью-Йорка. Ее зовут Нария или Нарния. Я представляю ее рыжеволосой и темпераментной, и мне кажется, что она хочет основательно разобраться в этой проблеме.

– Я нашла ваши блоги, – говорит она. – Мы хотим приехать в Солт-Лейк-Сити и взять у вас интервью. Готовы ли вы рассказать о себе на телевидении?

Я медлю: боже мой, сама Диана Сойер! Это же легенда, супержурналист. Ее считали анонимным источником информации – тем самым информатором, который слил информацию Бобу Вудворду во время Уотергейтского скандала. Когда Диана стала первой женщиной-корреспондентом программы «60 минут», я еще училась в школе. Каждое воскресенье я смотрела эту программу, сидя на полу маминой спальни. Телевизор стоял рядом с кроватью, и чтобы посмотреть телепередачу, мы с братом теснились на шестифутовом коврике. Глядя на Диану, я испытывала наивный и искренний феминистский пыл, который не оставляет меня и сегодня.

Дети спят внизу. Дочке три, сыну четыре. Я заболела этой болезнью еще до рождения моей девочки. Не знаю, где сейчас мой муж, но знаю, что ему не понравится, когда я сообщу, что меня приглашают на национальное телевидение. Моя болезнь приводит его в отчаяние. У меня нет опухоли, нет результатов анализов, над которыми можно было бы вместе поплакать, а потом показать их родным и друзьям. Нет понятной истории того, что со мной происходит – есть только лихорадка в моей голове, о которой я ему рассказываю. Есть боль. Мои ребра выпирают, словно шпалы. Муж измотан, от страха у него помутилось сознание, и все это омрачило наши отношения. Я его не виню, но мне больно, что между нами выросла стена. А теперь еще телеканал АВС и Диана Сойер.

Как я могу отказаться?

Когда я была молодой, Диана брала интервью у Саддама Хусейна и Клинтонов. Она ездила в Северную Корею, когда туда никого не пускали. Это очень авторитетная, смелая и пробивная женщина. Да, да, все это Диана! Господи боже! Как я могу не впасть в безумную, хотя и слезливую эйфорию от того, что они хотят поговорить со мной?

Эта история очень щепетильная. Надо признать, что новости стали социальным наркотиком. Новости – как конфеты, как сенсационный отвлекающий маневр. Новостная журналистика – это погоня за сенсациями, и этот неоспоримый факт заставляет меня сомневаться и нервничать перед Дианой и ее продюсерами. Я хочу сказать этой Нарии или Нарнии, что подумаю об интервью, но мне не хочется отдавать на поругание свою болезнь только для того, чтобы подкинуть СМИ очередной лакомый новостной кусочек.

Я стала циником. Это часть болезни, так что прошу меня простить. Мой сынок что-то лопочет в своей кроватке. Его синдром Дауна сделал нас всех более чувствительными и более чуткими, чем мы могли представить. Как выступление по телевидению повлияет на мою семью? Как мне защитить своих близких? Я должна спросить у Нарнии, почему они решили взять у меня интервью. Я не соглашусь на интервью, если они хотят сделать из моей истории всего лишь жалостливый новостной ролик, чтобы втиснуть его между другими сюжетами в прайм-тайм. Потому что это нечто большее, чем моя история – это история миллионов людей, подобных мне. Просто мне удалось выжить и не склонить головы.

Я со страхом пишу продюсеру: «Да, я согласна. Я сделаю что смогу».

Его сердце

Июль 2008

Все началось четыре дня назад. Схватки среди ночи начинаются и отступают. Передо мной палитра боли: я вижу что-то темное, светлое, бледно-голубое, темно-синее и что-то красное и неустойчивое, как огонь. Мы с Шоном были уверены, что ребенок родится легко. Мы были готовы. Я чувствую себя амазонкой. Мы ходили на курсы подготовки к родам. Когда роды начались, я дышала и дышала. Сначала это длилось десять часов, потом двадцать, потом тридцать. Пришли друзья. Они пели народные песни и играли на гитарах целых шесть часов, но потом сдались и разошлись по домам. Наша доула била в барабан: вызывала ребенка, искала успокоительный ритм. Мы поехали в больницу, потом поехали домой. Сна не было. Я приняла экстракт лекарственного растения, который должен был помочь, прошла с красного ковра в гостиной на зелень заднего двора… И вот через сорок часов с начала схваток мы вернулись в больницу. Меня уложили, пристегнули, измерили показатели жизненно важных функций, подключили к монитору, по которому летал маленький аист, отображающий сердце ребенка, и это сердце билось неправильно.

На сорок восьмом часу моих страданий палата заполнилась людьми в синих халатах. Меня уложили на каталку и покатили по коридору. Акушер-гинеколог шел рядом: я видела легкую поросль усиков на его верхней губе. Капли пота появлялись и исчезали. В операционной мне дали наркоз, и в этой ярко освещенной комнате я чувствовала себя белым китом, выбросившимся на берег. Шон ходил из угла в угол. Мальчика из меня вырезали. Я почувствовала запах своей обожженной плоти, а потом сын заплакал. Сердце его продолжало биться: мой сын наконец-то явился в этот мир.

И вот за четыре дня нашего пребывания в больнице я буквально опьянела от сна. Медсестра открывает дверь. Два часа ночи. Я вижу лишь темный силуэт – яркие люминесцентные лампы светят медсестре в спину.

Я подскакиваю на кровати. Что-то не так.

– Что случилось?

– Финч, – говорит она. – Нам пришлось немедленно перевести его в неонатальную интенсивную терапию. У него кислородная недостаточность.

Я вскакиваю и спотыкаюсь. Я трясу Шона, заснувшего на ярко-оранжевом диванчике, который послужил ему постелью. От обезболивающего у меня кружится голова, но тело чувствует, что что-то не так.

Я в больничном халате и смешных тапочках со звериными мордочками. Шон принес их мне несколько месяцев назад, и они показались нам страшно забавными: огромные волчьи головы вдвое больше моих ступней. Дурацкие тапочки! Мы бежим по коридорам, и эти тапочки выглядят сюрреалистично.

В отделении неонатальной интенсивной терапии мы судорожно моем руки специальными жесткими щетками и антибактериальным мылом. Руки приходится мыть до локтя. Пытаясь найти палату, где лежит наш Финч, мы с Шоном проходим мимо нескольких пустых инкубаторов, которые стоят у стены и по размеру напоминают стиральные машины.

Когда мы подходим, медсестры вставляют в носик Финча канюлю, чтобы подавать кислород. Мы с Шоном замираем от ужаса. Финч плачет, потому что трубки раздражают его маленькие ноздри, и каждый его стон отдается воплем в моем теле.

Медсестра Робин объясняет, что Финч будет получать кислород, а мониторы будут следить за мельчайшими изменениями его жизненных показателей. Курс антибиотиков начинают немедленно.

– Доктор уже принял решение, но сначала нужно провести ЭКГ, чтобы проверить состояние сердца, – говорит сестра.

Мы остаемся в интенсивной терапии на несколько часов, сменяя друг друга возле Финча. Через восемь часов мы возвращаемся в мою палату, а наш мальчик спит в теплой колыбельке, и при дыхании его маленькая грудь едва заметно колышется под тонким одеяльцем.

И вот на пятый день мы с мужем покидаем больницу, а Финч остается в интенсивной терапии.

В палате медсестры начинают процесс моей выписки. Мы с Шоном подписываем документы и забираем небольшую папку с буклетами о грудном вскармливании и прививках и DVD-диском «Не бей, лучше посиди» о том, как не раздражаться на новорожденного. Когда мы собрали все наши вещи, нас отправили домой и сказали немного поспать.

– Возвращайтесь к пяти, – говорит одна из сестер. – К этому времени ЭКГ уже расшифруют.

* * *

Мы с Шоном зачали Финча через две недели после свадьбы. Это было событие, от которого захватывало дух. Как нетрудно догадаться, после свадьбы мы очень много занимались сексом, а Финча мы зачали после посещения любимого хипстерского суши-бара «Такаши» в Солт-Лейк-Сити. Мы начали с роллов «Вулкан», а потом заказали угольную рыбу в сливочном соусе. Официанты подходили и уходили, проходили мимо нашего столика, стараясь не побеспокоить нас, а мы не замечали ничего вокруг: мы были пьяны от брака, нежной рыбы и сакэ. Нас переполняли эмоции, и от всего этого у нас настолько снесло голову, что мы занялись сексом прямо в машине возле суши-бара «Такаши». А потом мы приехали домой и продолжили на кухне. Мы двигались медленно, затаив дыхание и сгорая от страсти, а когда добрались до спальни, это был уже теплый, супружеский секс. Мы были новобрачными, и мир вокруг нас сиял.

За несколько недель до этого, когда мы обсуждали отказ от противозачаточных, я была уверена, что в мои тридцать восемь лет мы добьемся желаемого результата не раньше чем через несколько месяцев. Я сказала Шону, что той женщине, которая живет во мне и отвечает за извлечение подходящих файлов из библиотеки моего мозга, придется вернуться далеко назад, чтобы раздобыть информацию о том, что такое сперма и как ею пользоваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бензодиазепины – класс психоактивных веществ со снотворным, седативным и анксиолитическим эффектом. Входят в группу депрессантов ЦНС. Применяются для лечения тревожных расстройств, бессонницы, панических атак и абстинентного алкогольного синдрома. При длительном применении могут вызвать привыкание и лекарственную зависимость. В Российской Федерации препараты этого класса отпускаются строго по рецепту и входят в список психотропных веществ, оборот которых в РФ ограничен (прим. ред.).