Свет за краем палочки

– Он в НАС, – поправила Салли.

Драко встал, опрокинув стул.

– Мерлиновы кальсоны… Гарри, ты понимаешь, что это значит? Ты – живой ключ. И те, кто убил этих тринадцать человек…

– Они умерли сами, Драко. Ты сам сказал.

– Нет, – Драко смотрел на него с ужасом. – Я сказал, что они умерли от сжатия. Но кто-то запустил процесс. И кто-то оставил их там гнить, пока ты не пришел. Тот, кто начертил символы на стенах. Символы были свежими, Гарри. Им не пятьдесят лет. Им от силы пара дней.

Повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

Значит, кто-то нашел пропавшую экспедицию 50-летней давности. Кто-то использовал их тела как батарейки. Кто-то начертил геометрию Безумия. И этот кто-то ждал.

– Нам нужно вернуться, – сказала Салли. – В ту пещеру. Там остался след. Тень того, кто чертил знаки. Я могу учуять его.

– Мы никуда не пойдем, – отрезал Гарри. – Я едва стою на ногах.

– Гарри, – Драко достал из кармана сложенную газету «Ежедневный Пророк». – Ты не видел сегодняшние новости?

Он бросил газету на стол.

Заголовок кричал жирным шрифтом:

«ЭПИДЕМИЯ СПЯЩИХ: УЖЕ СЕДЬМОЙ СЛУЧАЙ В ЛОНДОНЕ. ЛЮДИ ЗАСТЫВАЮТ НА УЛИЦАХ И НАЧИНАЮТ ПЕТЬ НА НЕИЗВЕСТНОМ ЯЗЫКЕ».

Гарри посмотрел на движущееся фото. На Трафальгарской площади стояла женщина-магл. Она не двигалась, её глаза были закатаны, рот открыт.

И хотя фото было беззвучным, Гарри знал, что она поет.

– Resurrectio… – прошептала Салли в его голове. – Они начали Жатву, Гарри. Тот, кто открыл дверь, не закрыл её за собой.

***

Драко ушел, оставив после себя запах дорогих духов и тяжелое послевкусие надвигающейся катастрофы. Дом на площади Гриммо снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканьем напольных часов, которое звучало как удары молотка по крышке гроба.

Гарри побрел в ванную. Ему нужно было смыть с себя больницу, пот и тот липкий ужас, что оставил после себя разговор о Бездне.

Он запер дверь, хотя запираться было не от кого. Или, точнее, бесполезно. Тот, от кого он хотел бы скрыться, был сейчас единственным зрителем в партере его сознания.

Гарри включил воду. Трубы завыли, выплевывая рыжую ржавчину, прежде чем пошла прозрачная струя. Он стянул через голову футболку, обнажая худой торс, расчерченный шрамами, как карта военных действий.

– Не смотри, – буркнул он, глядя в запотевшее зеркало.

– Я видела вещи и пострашнее твоего ребра, торчащего как рукоять ножа, – голос Салли был усталым, лишенным привычной ярости. В нем сквозило клиническое безразличие врача, осматривающего безнадежного пациента. – Ты плохо питаешься. Твое тело – храм, который ты превратил в сарай.

– Это мое тело. Что хочу, то и делаю.

– Теперь это наша крепость. И стены в ней из картона.

Гарри шагнул под душ. Горячая вода ударила в плечи, и он, наконец, выдохнул. На секунду ему показалось, что он один. Просто Гарри. Просто вода. Пар окутал его, скрывая мир.

Но затем он почувствовал её.

Салли не отвернулась. Она «чувствовала» воду его кожей. Для неё, умершей в огне и крови, это ощущение – горячие струи, бегущие по спине – было чем-то забытым, почти сакральным.

– Тепло… – прошептала она. И в этом шепоте было столько голода по простым ощущениям, что Гарри замер с куском мыла в руке. – Я не чувствовала тепла с тех пор, как… с тех пор, как упала в снег перед воротами Монастыря в ту зиму.

Гарри закрыл глаза, намыливая голову.

– Расскажи мне. Не показывай картинки. Просто расскажи. Голосом.

Повисла пауза. Только шум воды.

– Мне было семнадцать, – тихо начала она. – Мы отступали от Плети. Еды не было. Мы топили снег и ели кору. Мои пальцы почернели от обморожения. Рено… мой друг детства… он отдал мне свой плащ. А утром он не проснулся. Он замерз насмерть, чтобы я могла согреться.

Гарри смыл пену с лица. Вода щипала глаза.

– Поэтому ты стала такой? Огонь, фанатизм? Чтобы больше никогда не мерзнуть?

– Свет греет, – ответила она уклончиво. – Свет выжигает холод. И слабость. Я поклялась, что никто под моим командованием больше не умрет от холода. Они будут умирать от меча, от магии, но не от жалкой зимы.

Гарри выключил воду. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Менее враждебной. Более… интимной. Они разделили этот душ и это воспоминание, как делят сигарету в окопе.

Он вытерся жестким полотенцем и посмотрел на свое отражение. Бельмо на правом глазу уже не пугало так сильно. Оно казалось частью новой, странной симметрии.

– Оденься, – приказала Салли, когда он вышел в спальню. – И ради всего святого, не надевай те лохмотья, в которых ты пришел.

Гарри открыл шкаф. Джинсы, растянутые свитеры Уизли, старые футболки.

– У меня нет ничего другого. Я не Малфой, я не хожу в шелках.

– Ты – Аврор. Ты – носитель Искры. Одежда – это доспех. Она дисциплинирует дух.

Гарри вздохнул, перебирая вешалки. В глубине шкафа он нашел старую парадную мантию, которую надевал один раз на прием в Министерстве, и длинное пальто из драконьей кожи – подарок Кингсли на совершеннолетие.

– Это, – указала Салли ментальным импульсом на пальто. – И черную рубашку. Застегнись до горла.

– Я буду похож на снейповскую копию.

– Ты будешь похож на мужчину, у которого есть цель, а не на подростка, сбежавшего с урока.

Гарри надел рубашку. Пуговицы застегивались туго. Он накинул пальто. Оно было тяжелым, жестким, оно давило на плечи, заставляя выпрямить спину. Он посмотрел в зеркало.

Высокий воротник скрывал шею. Жесткий крой пальто придавал фигуре четкость, скрывая худобу. Светящийся глаз в полумраке спальни горел как маяк.

– Подними подбородок, – скомандовала Салли.

Гарри повиновался. И вдруг увидел в зеркале не себя.

Поза, поворот головы, жесткий прищур – это было её. Она проступала через него, как второй кадр на пленке. Это было жутко, но в то же время… величественно.

– Мы похожи на чудовище Франкенштейна, – усмехнулся Гарри, но улыбка вышла кривой.

– Мы похожи на возмездие, – поправила она. – Теперь иди. Сделай себе тот черный отвар, который ты называешь кофе. Мне нужно взбодрить твои вялые нейроны перед охотой.

Гарри спустился на кухню. Он налил кофе, сделал глоток. Горько. Горячо.

– Салли?

– Что?

– Тот парень. Рено. Ты любила его?

Салли молчала так долго, что Гарри подумал, она не ответит. Или ударит его ментальным разрядом за дерзость.

– Любовь – это роскошь для мирного времени, Поттер, – её голос стал сухим, как осенний лист. – В моем мире любовь – это слабость, в которую бьют враги. Я не любила его. Я была ему должна. А долги я возвращаю. Всегда.

Гарри кивнул, глядя в черную гладь кофе. Он вспомнил Джинни. Их расставание было тихим, без скандалов. Просто война выжгла в нем все, что могло любить «нормально». Джинни хотела мужа, дом, детей. Гарри хотел… тишины.

– Значит, мы оба банкроты, – тихо сказал он. – У меня тоже нет ничего, кроме долгов. Перед мертвыми родителями, перед Сириусом, перед Римусом.

– Тогда нам будет проще, – в голосе Салли прозвучала сталь. – Те, кому нечего терять, самые опасные солдаты. Допивай. Тот, кто поет на улице, не будет ждать вечно.

Гарри поставил чашку. Звон фарфора о блюдце прозвучал как гонг, объявляющий начало раунда.

Он сунул палочку в рукав пальто. Она легла в ладонь привычно, но теперь он чувствовал и другую силу – ту, что текла по венам правой руки, горячую, требовательную.

– Готов? – спросила она.

– Нет, – честно ответил Гарри, открывая дверь в лондонский дождь. – Но когда это меня останавливало?

***

Тоттенхэм-Корт-роуд напоминала сцену из дешевого фильма-катастрофы, снятого гениальным оператором. Дождь превращал неоновые вывески в размытые акварельные пятна на асфальте. Полицейские ленты – желтые у маглов, мерцающие фиолетовым у магов – перекрывали перекресток.

Гарри прошел сквозь магловский кордон, наложив на себя легкий Отвод глаз. Но когда он подошел к магическому периметру, дежурный аврор – молодой парень с лицом, покрытым веснушками, – преградил ему путь.

– Проход закрыт. Здесь работает Отдел… – парень запнулся. Он увидел светящийся глаз Гарри, выглядывающий из-под мокрой челки. Увидел тяжелое пальто из драконьей кожи и шрамы. – Мистер Поттер?

– Мне нужно пройти, – голос Гарри звучал глухо. Ему приходилось сдерживать челюсть, чтобы зубы не стучали. Не от холода. От того, что Она внутри него рычала, чувствуя близость врага.

– Но глава Уизли приказал никого не…

Гарри просто отодвинул его плечом. Аврор не посмел остановить Героя Войны, хотя в его взгляде читался страх.

В центре оцепления, прямо посреди проезжей части, стоял мужчина в дорогом костюме. Его зонт валялся в луже. Руки висели плетьми. Голова была запрокинута к черному небу, рот широко открыт, но челюсть не двигалась. Звук шел прямо из горла – гулкий, вибрирующий, напоминающий скрежет тектонических плит.

– N'Zoth… Ryiu… k'kres…

Вокруг Спящего воздух дрожал. Капли дождя не долетали до него, испаряясь с тихим шипением.